ПОТЕНЦИАЛ РЕЛИГИОЗНОЙ ТРАДИЦИИ В ЗЕРКАЛЕ ЦЕРКОВНОЙ ИДЕОЛОГИИ И МАССОВОГО СОЗНАНИЯ
Сметанина Татьяна Александровна
«Катастрофичность» историко-культурного развития России, изобилующего периодами ломки традиции, откатами и рывками не раз отмечалась исследователями. На рубеже ХХ-XXI вв. российское общество опять столкнулось с этой проблемой. Потенциал религиозной традиции как важного фактора социокультурного развития вызывает пристальный интерес культурологов и социологов, религиоведов и философов. Можно ли выявить в определенном географическом ареале постсоветской России наличие единого нормативно-ценностного пространства? Исторически основанием «цивилизационной матрицы» могли служить религия, культура, идеология, государственность. Что задает сегодня базовые принципы социальных взаимодействий? Как соотносятся социокультурные установки идеологов Церкви, современные реалии и их преломление в общественном сознании?
В современном мире противоречиво взаимодействуют две тенденции: к глобализации мировых цивилизационных процессов и к сохранению этнокультурной идентичности. Культурная унификация, сопровождающая активную модернизацию российского общества, в качестве ответной реакции вызывает стремление к защите национальных традиций и самосознания. Становление новой государственной идеологии также стимулирует переосмысление и возрождение национальных традиций, в том числе и религиозных. Оценивая направление духовных исканий современных россиян, исследователи отмечают рост религиозности: если в 2004 году к верующим относили себя 59% населения, то в 2011 году - 65% [6, с. 329]. Число верующих, относивших себя к православным, в 2013 составило 68%, увеличившись за 10 лет на 12% [4]. Русская Православная Церковь как доминирующая конфессия стала активным субъектом внутренней политики и важным фактором социокультурной жизни российского общества.
В общественном сознании эти процессы часто порождают иллюзию о возможности простого заимствования из православного учения готовой системы ценностей, национальной идеологии, модели социокультурных взаимодействий. Однако современная доктрина православия сама формируется под влиянием стремительных и противоречивых процессов модернизации и трансформации всех сторон жизни российского общества. Православные идеологи придерживаются различных политических взглядов и предлагают различные варианты решения социальных и культурных проблем. Труды отдельных православных богословов и философов выражают частные богословские мнения, порой неоднозначные, а часто и диаметрально противоположные. Так, ортодоксальные церковные идеологи, исходя из того факта, что православие сыграло в отечественной истории важную культурообразующую роль, настаивают на том, что и сегодня оно остается единственным гарантом самостоятельного социокультурного развития страны. Стремясь к «воцерковлению» народа и установлению тесного союза с властью, они не учитывают значительную дифференциацию современного российского общества в социально-политическом, национально-религиозном, мировоззренческом отношении.
Сознавая серьезность этой проблемы, официальные круги Русской Православной Церкви ставят задачу разработки новой социальной концепции, «опирающейся на православное богословское осмысление положения Церкви в плюралистическом секулярном обществе, включающем в себя полиэтнические и поликонфессиональные образования» [5]. Идеологи современного православия признают неизбежность и естественность процессов глобализации, способствующих общению людей, распространению информации. Опасность же видится им в изменении традиционных способов организации общества и власти; в том, что положительные плоды глобализации доступны лишь немногим нациям; в духовной и культурной унификации; в том, что современная международно-правовая система основывается на приоритете интересов земной жизни перед религиозными ценностями [Там же]. Эти положения, изложенные еще в 2000 году в программном документе «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви», требуют дальнейшего осмысления и конкретизации.
Например, традиционные способы организации общества и власти трактуются современными православными мыслителями весьма широко. Православно-монархический идеал, апеллирующий к византийской идее симфонии Церкви и государства, и сегодня имеет сторонников среди части ортодоксально настроенных верующих. Но уже с 90-х годов ХХ века в заявлениях церковных иерархов идея симфонии переосмысляется, Церковь предстает как «третья сила», призванная гармонизировать общественные отношения. Дистанцируясь от какой-либо конкретной политической платформы, Церковь постсоветского периода подвергает критике идеалы и социалистического общества, с его подчинением личности социуму, и либерального, с его абсолютизацией индивидуализма. Провозглашается, что Церковь выступает за создание условий, при которых в обществе станет возможным и развитие личности, и раскрытие потенциала наций, и будет изжит тоталитаризм не только в политике, но и в культуре. Востребованной оказывается славянофильская интерпретация соборности как единства во множестве, основанного на любви, она выступает как идеал социальных отношений и личной культуры, а в последнее время - и как вариант национальной, русской идеи. В выступлении на встрече с молодежью патриарх Кирилл характеризовал современный мировой экономический кризис как благоприятный для Православной Церкви и российского общества этап: «Если весь наш народ, народ исторической России, сможет сопрягать небесное и земное, Божественное и человеческое, веру и знания, нравственность и проявления человеческой личности в социуме, мы будем очень сильными, мы будем сильнее всякого кризиса» [2].
Идея социального партнерства государства и религиозных организаций, в целом, позитивно воспринимается общественным сознанием. Оценивая же его конкретные формы, россияне в 2011 году на первое место ставили мораль, благотворительность, социальную реабилитацию, культуру. При этом большинство респондентов считают, что президент должен соблюдать принцип отделения религии от государства. Идеальным же вариантом 51% опрошенных россиян считает взаимодействие государства и религиозных организаций только при решении социальных проблем [1, с. 740].
Богословским основанием православного подхода к проблемам межкультурной коммуникации служит общехристианская установка на то, что отношения между людьми определяются не этнической, а конфессиональной принадлежностью: нет ни иудея, ни эллина, но все мы - братья во Христе. Поскольку это выражение апостола Павла допускает различные трактовки, православному пониманию патриотизма, национализма и межэтническим отношениям уделяется большое внимание.
С одной стороны, идеологи Церкви подчеркивают, что вселенский характер христианства не следует понимать в духе космополитизма. С другой стороны, современных богословов очень беспокоит тенденция к отождествлению православной веры с отечественной культурной традицией, низведению ее «до роли одного из атрибутов традиционного национального сознания» [5]. Эти опасения далеко не беспочвенны. Последние исследования религиозности россиян фиксируют парадокс: доля респондентов, называющих себя православными, превышает долю верующих [6]. В бессмертии души уверены лишь 36% верующих, лишь 7% активно принимают участи в жизни общины [Там же]. Даже в условиях «религиозного ренессанса» число верующих, не просто декларирующих принадлежность к православию, а воспринимающих веру как образ жизни, со всеми обрядовыми, каноническими требованиями, весьма невелико. Численность таких активно верующих Ю. Ю. Синельникова оценивала в 10-15% (по данным Отдела социологии религии ИСПИ РАН 2011 г.) [Там же], а А. Гражданкин, замдиректора «Левада-центра», - в 5-6% (2013 г.) [4]. Таким образом, для значительной части россиян религиозность служит, скорее, декларацией национально-культурной идентичности. Лидеры Православной Церкви настаивают на неприемлемости и опасности такого подхода. С их точки зрения, не рост религиозности, а недостаточная ее глубина порождает негативные социальные и духовные последствия. Именно этим они объясняют религиозно окрашенные этнические конфликты: когда «нация ставится на место Бога… рождаются такие греховные явления, как агрессивный национализм, ксенофобия, деление народов на лучшие и худшие» [5].
Но и собственно церковный подход к проблеме вселенского характера христианства также содержит идеи, неоднозначные с точки зрения этнокультурной коммуникации. Миссия Церкви - приобщение всех людей, независимо от национальности и мировоззрения, к той божественной истине, носительницей которой она себя считает. Поэтому отношение Церкви к конституционному принципу свободы совести двойственное. Оно трактуется как свидетельство утраты обществом религиозных целей и ценностей, «массовой апостасии и фактической индифферентности к делу Церкви и к победе над грехом» [Там же]. Отсюда - стремление Церкви к воссозданию своей ведущей роли в образовании, воспитании, искусстве. В обществе это вызывает весьма неоднозначную реакцию. Религиозное образование в школе 43% россиян считают необязательным, ответственными за него большинство считает семью, 20% высказались против религиозного воспитания детей [4].
О проблеме ущемления свободы совести, ранее ассоциировавшейся с нарушением прав верующих или межконфессиональными спорами, теперь часто говорят носители светской культуры. Выросла доля респондентов, не доверяющих Церкви как социальному институту: с 23% в 2006 году, до 39% в 2011 году, тем не менее, сохранили это доверие в 2011 году 50% респондентов [Там же]. С другой стороны, в 2012 году согласились с тем, что только в обращении к религии, к Церкви общество может найти силу для духовного возрождения страны 48%, а идею усилить юридическую ответственность за оскорбление чувств верующих уверенно поддержали, соответственно, и отвергли почти равное число россиян [Там же]. Эту поляризацию общественного мнения можно объяснить все более возрастающей активностью Русской Православной Церкви в экономической, политической, культурной жизни общества.
Все же реалистически оценивая современную ситуацию, идеологи Церкви признают, что принцип свободы совести «оказывается одним из средств существования Церкви в безрелигиозном мире, позволяющим ей иметь легальный статус… и независимость от инаковерующих и неверующих слоев общества» [5]. Данная позиция, на наш взгляд, является наиболее перспективной. Однако последовательного развития она не получила. В обосновании социальной концепции Церкви подчеркивается: Церковь «вправе ожидать, что государство будет учитывать при построении своих отношений с религиозными объединениями количество их последователей, их место в формировании исторического и духовного облика народа, их гражданскую позицию» [Там же]. Относительно инакомыслящих проводится четкое разделение на традиционные и нетрадиционные для России религии. Именно последние, наряду с атеизмом, вызывают наибольшие опасения у деятелей Церкви.
Идейная неоднородность современного православия делает диапазон исканий православной мысли очень широким. Ортодоксы заявляют, что вне православия нет культуры и цивилизации, а условие диалога - вхождение в «церковную ограду». Доведенный до логического конца, такой подход выливается в апологию средневекового византинизма: «Отсюда задача России: не столько сохранение в неприкосновенности свойств и начал государственной и народной жизни, сколько соблюдение верности своему призванию Третьего Рима» [3, с. 55]. Религиозные искания и обращение интеллигенции в постсоветский период привело к существенной дифференциации среди верующих. Наметилось течение, предлагающее достаточно радикальную модернизацию православия. В идеях широкой демократизации церковной жизни и адаптации вероучения к современным реалиям, лидеры церкви усматривают опасность нового церковного раскола. «Неообновленчество» подверглось церковному осуждению уже в 90-е годы XX века. Официальную позицию Церкви с 70-х годов ХХ века и до сих пор составляет умеренное новаторство. Его представители выступали против противопоставления православия светской культуре и современной цивилизации, считая их близкими по своим целям. Они призывают активнее вести диалог с обществом, а не властью. Но позицию Церкви с середины 90-х годов все более определяют сторонники тесного союза с государством. Этический постулат христианства о том, что единство есть благо, а разобщенность - зло, становится основой политической доктрины Церкви. Она приветствует тенденции к объединению стран и народов, «имеющих историческую и культурную общность» [5].
Таким образом, новая социальная доктрина православия, так же как и реалии современного российского общества, далеко не однозначна. Наряду с идеями, облегчающими диалог Церкви и светского общества, богословским осмыслением проблемы межнационального, межконфессионального и межкультурного взаимодействия, она содержит положения, способные осложнить и дестабилизировать как ситуацию в обществе, так и положение в нем самой Церкви. Несмотря на всю сложность поставленной задачи, намечены основные пути поиска Церковью своего места и роли в новых политических, культурных, социальных условиях.
религиозный православный церковь светский
Список литературы
1.Громова А. В. Социальное партнерство государства и религиозных организаций современной России в зеркале эмпирической социологии [Электронный ресурс] // Социология в системе научного управления обществом: IV всероссийский социологический конгресс. Секция 14. Социология религии: сб. тезисов. URL: http://all-russiasc.ru/netcat_files/File/Part14.pdf (дата обращения: 15.09.2013).