Поэтические принципы Ивана Бунина и Александра Блока (на материале маргиналий и. Бунина на однотомнике А. Блока 1946 г.)
О.А. Коростелев,
Е.В. Кузнецова
Аннотации
На основании новых архивных материалов выявляются разногласия И.А. Бунина и А.А. Блока во взглядах на современную поэзию и ее основные художественные принципы. Предметом исследования являются маргиналии Бунина на однотомнике А.А. Блока "Стихотворения в одном томе" 1946 г. Анализ помет свидетельствует, что Бунин не принимает три основополагающие тенденции в творчестве младшего современника: иносказательность, варьирование ключевых слов-символов, деконкретизацию лирической ситуации.
Ключевые слова: И.А. Бунин, А.А. Блок, символизм, модернизм, лирика, русское зарубежье. художественный блок поэзия
The Poetic Principles of Ivan Bunin and Alexander Blok (On the Material of Bunin's Marginalia on Blok's One-Volume Book of 1946)
Oleg A. Korostelev, Ekaterina V. Kuznetsova, A.M. Gorky Institute of World Literature of
Russian Academy of Sciences (Moscow, Russian Federation
Keywords: I.A. Bunin, A.A. Blok, symbolism, modernism, lyrics, Russian abroad.
Creative relations between two prominent Russian writers of the modernist era, Ivan Bunin and Alexander Blok, are an interesting, important and still incomplete research problem that allows to clarify the different ways of Russian lyrics development in the first half of the twentieth century.
The aim of the article is to analyze the numerous marginal notes of Ivan Bunin on a single-volume edition of Alexander Blok [22]. The archive copy of this publication from the personal library of the writer is currently stored in the Fund of the United Literary Museum n.a. I.S. Turgenev in Orel. This archival material is a new and valuable addition to the picture of the relationship between the two contemporary authors, and also makes it possible to trace the evolution of Bunin's views on a number of Blok's revolutionary works.
The analysis of Bunin's notes helps to prove the assumption of a different understanding of the two authors of poetic imagery, differences in the "structure of poetic thinking" that a number of researchers (A.A. Dyakina, L.A. Smirnova, A.V. Bakuntsev, K.N. Galai,T.M. Dvinyatina, etc.) expressed. Bunin's marginal notes do not allow to agree with some conclusions of L.K. Dolgopolov and S.V. Smirnov concerning the reasons of his hostile attitude to Blok which are based on the assessment of his political and social position, characters and writer's strategy.
The study is based on the comparison of the content and figurative structure of Blok's poems that Bunin made notes of with his views on poetry expressed in his speeches, oral conversations, letters, diaries, as well as with the analysis of his own works by both his contemporaries (poets, critics, philosophers) and literary scholars of the second half of the 20th - early 21st centuries. Bunin's oral commentaries on Blok's separate works and whole cycles are compared with the modern philological interpretation of the style of the writer's poetry, drama and journalism.
The analysis shows that the fundamental differences between the two poets do not relate to social views, opposite psychological types or attitude to historical changes, but to the aesthetic sphere, to the principles of building a lyrical world and a literary image, to operating with a poetic dictionary that results from the idea of the relationship between life and art. Neither the mysticism of the early Block as such nor his Bolshevism of 1918-1921 causes Bunin's rejection of his works but the particular way of creating the allegorical symbolist "overtext" based on a variation of key words and symbols and a maximum deconcretization of images and lyric situations.
Отношение И.А. Бунина к творчеству ряда представителей русского Серебряного века хорошо известно. Он не принимал прозу и драматургию А.М. Ремизова, Л.Н. Андреева, поэзию А. Белого, В.Я. Брюсова, К.Д. Бальмонта, С.М. Городецкого, М.И. Цветаевой и других авторов, открыто и резко высказывал свои взгляды. По словам Л.К. Долгополова, представители модернистских течений и сами эти течения становятся "едва ли не центральным объектом его многочисленных нападок", Бальмонт в оценке Бунина "фат и словоблуд", Брюсов - "усидчивый копиист французских модернистов и старых русских поэтов", Городецкий - "юродивый", Белый пишет "ничтожно, претенциозно и гадко", Цветаева - психопатка "с оловянными глазами", способная, но бесстыдная и безвкусная [1. C. 264-265]. По мнению Бунина, поэты утратили непосредственное ощущение действительности, увлеклись различными эстетическими теориями, которые только наносят вред творческому самовыражению, "русская поэзия остановилась в своем развитии на Фете, Ал. Толстом", а в последние годы, к рубежу 1910-х гг., представляет собой "пустое место" [2. С. 539].
В 1912 г. в интервью журналу "Рампа и жизнь" Бунин говорит о том, что современная литература разучилась ценить и воспроизводить "радость жизни", замкнулась на теме бед и проблем русской действительности, перестала волновать сердца читателей и утратила "силу эмоционального воздействия" [3. С. 347]. В знаменитой речи на юбилее газеты "Русские ведомости" 6 октября 1913 г. он утверждает, что вся литература последних двадцати лет "находилась в периоде во всяком случае болезненном, в упадке, в судорогах и метаниях из стороны в сторону", что "уродливых, отрицательных явлений было в ней во сто крат более, чем положительных", "произошло невероятное обнищание, оглупление и омертвение русской литературы", которое выразилось в том, что "морем разлилась вульгарность, надуманность, лукавство, хвастовство, фатовство, дурной тон, напыщенный и неизменно фальшивый" [1. С. 265].
Впечатляющая подборка отзывов И.А. Бунина о творчестве современников была собрана в редкой периодике предреволюционных лет и введена в научный оборот совсем недавно [4. С. 402-563]. Анализируя оценки Бунина с точки зрения современной науки и знаний о сложном, многоаспектном литературном процессе начала ХХ в., трудно полностью с ним согласиться. В начале ХХ в. был сделан новый поворот к реальности и создавались потрясающие по эмоциональному накалу произведения. Но и нельзя утверждать, что он во всем заблуждался. Тонкий и прозорливый художник, Бунин подметил многие характерные черты русской литературы эпохи модернизма. Пессимизм, упадничество (не в художественности, а в душевном настрое), устремленность в иные сферы, находящиеся за пределами земного бытия (мир внутреннего "Я", реальность творческой фантазии, религиозной утопии, мистической экзальтации, идеализированного мифа и т.д.), и, как следствие, определенная умозрительность творчества русских символистов, как старшего, так и младшего поколений, отмечены им верно.
Особенно остро переживал Бунин поэтическую славу Александра Блока, последовательно отвергая его лирику и его самого как тип литератора: "Ему чужд Блок прежде всего как определенная творческая личность, как законченное явление жизни и культуры. Стихи Блока - "пошлый вздор", лицо у него - "мертвое", взор - "мутно сонный", он сам - "полупомешанный", - цитирует Л.К. Долгополов высказывания Бунина 1900-1910-х гг. [1. С. 317-329]. Мысль о ненормальности, патологичности художественных произведений Блока Бунин повторял неоднократно в разные годы, уже в эмиграции, например, он однажды сказал, что его творчество - "род душевной болезни" [5. С. 160]. О неприязни к творчеству Блока мы знаем прежде всего благодаря самому Бунину, зафиксировавшему ее в дневниках, письмах, критических рецензиях, статьях, мемуарных очерках. Даже в некоторых художественных произведениях ("Петлистые уши", "Митина любовь" [6. С. 161-169]) присутствуют неоднозначные аллюзии на его творчество. Много гневных слов сказано о Блоке и в "Окаянных днях". Устные высказывания Бунина о певце Прекрасной Дамы в частных беседах, спорах, во время публичных выступлений сохранились в свидетельствах современников: в дневниках (М.А. Кузмин, Г.Н. Кузнецова, В.Н. Муромцева-Бунина), мемуарах (Г.В. Адамович, А.В. Бахрах, Н.Н. Берберова, И.В. Одоевцева, А. Седых, С.Ю. Прегель, В.С. Яновский), письмах (Г.В. Адамович, Н.А. Нолле-Коган). Современники бунинское отталкивание от стиля и наследия Блока объясняли литературной "глухотой", "слепотой", "притупленностью" художественного чутья, ревностью к славе, личной ненавистью, что представляется не вполне справедливым. О Блоке-человеке Бунин неоднократно высказывался и в позитивном ключе. В 1930 г., внимательно изучая перепечатанные в эмигрантской прессе дневники Блока, он признался близким, что "его мнение о Блоке-человеке сильно повысилось" [7. С. 139], и в особенности высоко писатель оценил блоковское "понимание некоторых людей": "Нет, он был не чета другим. Он многое понимал... И начало в нем было здоровое" [7. С. 139]. 1 сентября 1922 г. Бунин сказал З.Н. Гиппиус: "Я всегда выделял и выделяю Блока, всегда говорю, что Блок сделан из настоящего теста" [5. С. 93].
Современные исследователи тоже размышляли над взаимоотношениями двух знаменитых современников. Т.В. Марченко полагает, что письменные и устные негативные антиблоковские высказывания Бунина были родом литературного интеллектуального эпатажа, рассчитанного на реакцию публики, а также следствием писательской ревности и обиды [8. С. 45-73].
С.В. Смирнов считает, что Бунин сознательно, с целью литературной борьбы, конструирует в дневниках, статьях и устных высказываниях идеологическую биографию соперника, писателя-антипода, впавшего в заблуждения большевизма и утратившего ум, человечность и талант [9. С. 264-268]. Безусловно, и писательская ревность, и поза имеют место в этих резких выступлениях, но это слишком односторонние объяснения сложного процесса сосуществования двух творческих индивидуальностей.
В результате изучения многочисленных бунинских характеристик стиля писателей-символистов у Л.К Долгополова "создается впечатление, что он не принимал в их творчестве прежде всего весь тот комплекс духовной напряженности, неуспокоенности, состояние тревоги, которым все они жили и которое выражалось в творчестве. Бунину, с его чувством "душевного здоровья" и нерасторжимой связи своей личной жизни с извечно обновляющейся, неумирающей природной жизнью, была чужда та трагическая обнаженность лирической темы, тот стиль и характер мироощущения, который формировался в поэтической среде рубежа веков" [1. С. 265]. Размышляя о бунинском неприятии именно Блока, Л.К. Долгополов объясняет это тем, что последний точно почувствовал и передал трагическое мироощущение своей эпохи и приближение исторических катаклизмов, потому что был прочно связан "с тем восприятием личности на общем фоне природы и истории, которое формировалось в XIX веке в творчестве Тютчева и Достоевского" [Там же. С. 278]. А оба этих гениальных творца оказались чужды Бунину, который остался в стороне и от исторического развития начала ХХ в. (общественного, революционного, художественного), и от формирования нового типа человеческой личности, тревожной, неудовлетворенной, разочарованной. Исследователь считает, что Бунин, в отличие от Блока, в своем творчестве остается сугубо в пределах материальной реальности, визуальной изобразительности и вечных, непреходящих ценностей, он не пытается ни проникнуть за грань бытия, ни вникнуть в исторические сломы и метаморфозы своего времени: "Внутренний, скрытый исторический смысл происходившего на рубеже веков видоизменения жизненных условий, особенностей мышления, характера самосознания личности, особенностей формирования человеческого "я" и различных теорий на этот счет остался, по всей видимости, вне сферы внимания Бунина. Проникнуть внутрь "оболочки" он не смог, да, пожалуй, и не захотел. Остро и насыщенно воспринимая мир со стороны его "вещественности" (запахи, краски, непосредственные ощущения), Бунин не пошел дальше" [1. С. 277-278].
Л.К. Долгополов отмечает далее в своей работе, что ряду важнейших произведений Бунина также свойственны "мотивы неустроенности и неуспокоенности, тревожности, напряженного вглядывания в будущее", которые являются ведущими в произведениях символистов, но они возникают как бы помимо воли автора, вопреки его жизненному кредо и им самим сначала не осознаются. Только к рубежу 1910-х гг., намного позже, чем в творчестве других писателей-современников, в "плоть и кровь его творчества входят потрясения, пережитые страной", но он всегда стремится "возвести их в степень вневременного и внеисторического" [Там же. С. 281-- 284]. Этот факт трактуется ученым как основное противоречие мировоззрения и творчества писателя.
Следует отметить, что наблюдения исследователя над произведениями писателя 1910-х гг. все же существенно противоречат его общей характеристике "антиисторичного" Бунина, приведенной выше, а также требуют ряда поправок. Вряд ли можно утверждать наверняка, что в творчестве писателя возникает осознанно, а что бессознательно или вопреки намерениям, взглядам и принципам. Социально значимые темы и проблемы времени Бунин поднимает не меньше и не позже символистов, а "душевного здоровья" и радости жизни в его прозе и поэзии столько же, сколько печали, сомнений, терзаний и неудовлетворенности. Бунин и Блок не столь различны по своему настроению и чувству истории, как может показаться из-за их принадлежности к разным литературным лагерям. Бунин во многом был таким же трагичным, неудовлетворенным, разочарованным, ищущим в своих блужданиях по России и миру чего-то иного (экзотического, первобытно-природного или, наоборот, сотворенного человеческим гением) "новым" человеком рубежа XIX--XX вв. Не одному Бунину в литературе русского Серебряного века было свойственно противопоставлять временное вечному и искать идеал в нравственных абсолютах. Русские символисты, идеалисты и неоплатоники в самих основах своего мировоззрения не только отражали трагический кризис и перелом своей эпохи, но и активно разрабатывали различные альтернативы, прежде всего миры эстетической, мифопоэтической или религиозной утопии, которые не отличаются принципиально от попыток Бунина ухватиться за вечные и неизменные ценности человеческого существования (любовь, красоту природы, радость бытия) или за ретроспективную утопию мира дворянской усадьбы в раннем творчестве периода "Антоновских яблок".
Позднее его раздумья о деградации дворянского рода в "Суходоле" и неотвратимой каре, настигающей потомков за грехи отцов, сходятся с концепцией Блока, изложенной в поэме "Возмездие". Показательно, что оба произведения создаются одновременно в самом начале 1910-х гг.: основной корпус незавершенной поэмы написан в 1911 г., "Суходол" опубликован в 1912 г. Обращение Бунина к проблемам реальности по временным рамкам совпадает с тем же процессом в творчестве младших символистов. Неприятие Тютчева и Достоевского, высказываемое на словах, не означало того, что он не впитал их достижений в изображении "личности на общем фоне природы" или трагически-расщепленного сознанияОщутимое влияние Тютчева на Бунина отметил еще Блок, отзываясь на сборник "Стихотворения 1903-1906 гг.", составивший третий том бунинского Собрания сочинений 1902-1910 гг. [10. С. 47]. Подробно этот вопрос рассматривался в целом ряде работ, в частности в монографиях Р.С. Спивак [11] и О.Н. Владимирова [12]. По поводу "большевизма" Блока Бунин много негодовал в 1918-1921 гг., но мнение о его творчестве сложилось намного раньше и не изменилось в основных чертах до самой смерти.. Желание видеть и запечатлевать неподвластное времени не говорит об исторической слепоте, а отражение, даже вопреки самому себе, "социальных сдвигов" - о противоречии мировоззрения и творчества. Также нельзя утверждать, что разный жизненный выбор, сделанный в период русской революции 1917 г., существенно повлиял по восприятие Буниным творчества младшего современника.