Подходы к актуализации научно-технологической политики России в ответ на новые вызовы
Н.Г. Куракова, A.Н. Петров,
ФГБУ «Дирекция научно-технических программ» (Москва, Российская Федерация
B.Г. Зинов,
Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ (Москва, Российская Федерация
Аннотация
программа импортозамещения отечественная
Гипотеза авторов сводится к утверждению, что современная научно-технологическая политика России не в полной мере учитывает критический уровень технологической зависимости страны и отсутствие заинтересантов в технологическом развитии в реальном секторе экономики. В качестве методологических проблем этой политики отмечены недостаточно точная идентификация бенефициаров и ключевых акторов достижения национальной цели «ускорение технологического развития». Рассмотрены три кейса 2020 г., иллюстрирующие особенности продвижения отечественной высокотехнологичной продукции в рамках реализации программ импортозамещения. Обоснованы рекомендации по актуализации государственной политики, направленной на преодоление технологического отставания.
Ключевые слова: национальные цели, технологическое развитие, Россия, технологический суверенитет, научно-технологическая политика, бенефициары, ключевые акторы
Abstract
THE APPROACHES TO ACTUALIZING THE SCIENTIFIC AND TECHNOLOGICAL POLICY OF RUSSIA IN RESPONSE TO NEW CHALLENGES
The authors' hypothesis boils down to the assertion that the modern scientific and technological policy of Russia does not fully consider the critical level of the country's technological dependence and the lack of stakeholders in technological development in the real sector of the economy. Insufficiently accurate identification of beneficiaries and key actors in achieving the national goal of "accelerating technological development" was noted as methodological problems of this policy. Three cases of 2020 are considered, illustrating the features of promoting domestic high-tech products as part of the implementation of import substitution programs. The recommendations for updating the state policy aimed at overcoming the technological lag are grounded.
Keywords: national goals, technological development, scientific and technological policy, beneficiaries, actors Acknowledgements: The study was carried out within the framework of the state assignment of the RANEPA under the President of the Russian Federation 9.13 "Development of methodological foundations of a regional model of scientific and technological development of the Russian Federation on the basis of a network of scientific and educational centers".
Введение
Доэстижение национальной цели ускорения технологического развития Российской Федерации предполагает, прежде всего, ответ на вопрос, что следует понимать ым в стране, утратившей в значительной степени свой технологический суверенитет.
Высокий уровень импортозависимости по широкой линейке высокотехнологичных и социально значимых товаров и услуг вынуждает на современном этапе относить Россию к числу стран технологической периферии. Так, в 2019 г. в структуре рынка медицинского оборудования объем импортных поставок превысил внутреннее производство в 2,8 тыс. раз (т.е. составил 99,4%), а сальдо торгового баланса - минус 87,9 млн. штук [1]. В том же 2019 г. на внутреннем рынке сохранялась высокой (75%) доля лекарственных препаратов зарубежных производителей, при этом 88,6% отечественных препаратов выпускались с использованием субстанций, импортируемых из Китая, Индии и других стран [2]. Доля импорта селекционных семян кукурузы и подсолнечника возросла до 90-95% [3], семенного картофеля и семян гибридов сахарной свеклы - соответственно до 80% и 98% [4], овощей - до 40-50% [5]. Примерно 80-90% племенного материала для птицеводства [6] и 44% генетических ресурсов молочного скотоводства Россия до настоящего времени приобретает за рубежом [7]. В структуре рынка станков в 2019 г. объем импортных поставок превысил внутреннее производство в 90,3 раз, а сальдо торгового баланса составило минус 1,3 млн. штук [8]. Доля импортных термопластавтоматов (станки для литья деталей из пластмассы под давлением) достигла 100% [9]. В области сельскохозяйственного машиностроения импортные «машины для заготовки сена» составили 89%, «бороны, рыхлители, культиваторы» - 87%, «установки и аппараты доильные» - 78% [10, 11]. Сохранилась критически высокой (80%) доля импортного инфо-телекоммуникационного оборудования, особенно серверов и систем хранения данных общего назначения [12]. В отдельных отраслях радиоэлектроники (интегральные микросхемы, диоды, транзисторы, резисторы и конденсаторы), необходимой для высокопроизводительных систем (нейровычисления, обработка графов, другие задачи искусственного интеллекта), доля импортных комплектующих достигла 82% [13].
По подсчетам Центра стратегических разработок, по состоянию на 2017 г., значительная часть всех производственных мощностей в России морально и технически устарела и не может использоваться для производства конкурентной продукции. В химической промышленности 42% оборудования имеет возраст больше 15 лет, в металлургии таких мощностей - 53%. В производстве антибиотиков, шин, конвейерных лент, ткацких станков, турбин, троллейбусов, подшипников, целом ряде химических производств - используются мощности еще советского периода, а средний возраст оборудования достигает 20-25 лет. При этом формально наблюдаемая модернизация ряда машиностроительных секторов (особенно в электротехнике) связана преимущественно с развёртыванием технически простых сборочных производств [14].
Закономерным итогом 2019 г. стало 46-е (из 126) место России в Глобальном инновационном индексе [15], который ежегодно составляется на основе анализа 80 показателей национальных статистический наблюдений.
Актуальность выбора: практики технологического развития стран-лидеров или стран догоняющей модернизации
Последние три десятилетия Россия активно воспринимала и адаптировала наиболее продуктивные модели технологического развития индустриально развитых стран. Например, в 2006 г. была создана Российская венчурная компания (РВК) как воспроизведение модели Израильского Фонда фондов Уо7то. Однако в отличии от Израиля, где этот инструмент венчурного финансирования способствовал ускорению технологического развития страны, деятельность российского фонда фондов - РВК - по прошествии 15 лет так и не принесла сколь-нибудь заметного экономического результата. Условия создания высокотехнологичных стартапов Кремниевой долины, воспроизведенные в Сколково, не привели к заметному увеличению числа успешных выходов из инвестиционных раундов со значимым экономическим результатом. Дорожные карты развития сквозных технологий, разработанные в рамках Национальной технологической инициативы в 2016-2017 гг., остаются по сей день не более, чем напоминанием об амбициях России захватить лидерство на самых динамично формирующихся и быстро растущих глобальных рынках в среднесрочной перспективе.
При достигнутом уровне технологического отставания России, практика копирования моделей стран, удерживающих технологическое лидерство, а иногда и олигополизацию высокотехнологичных рынков, с нашей точки зрения, становится все менее продуктивной.
Отсутствие экономических результатов адаптации зарубежных практик ускорения технологического развития дают основания предположить, что в промышленно развитых странах эти инструменты запускались, в первую очередь, для удовлетворения потребностей реального сектора экономики, тогда как в России из-за отсутствия аналогичной востребованности они лишь способствовали увеличению объемов государственного финансирования национального сектора генерации знаний.
Представляется, что на современном этапе выбор стратегии развития стран - технологических аутсайдеров, к которым по показателям импортозависимости ряда отраслей сегодня можно отнести и Россию, в первую очередь, связан с оценкой экономической целесообразности производства собственной конкурентоспособной продукции. Рассмотрим три практических ситуации, сложившихся в 2020 г., анализ которых позволяет акцентировать главную проблему такого выбора.
1. Отечественные или зарубежные газовые турбины
В начале 2020 г. председатель Совета директоров ПАО «Силовые машины» Мордашов А. А. направил в адрес вице-премьера России Д. Н. Козака просьбу запретить отечественным ТЭЦ закупать газовые турбины производства компании Siemens и отложить эти закупки до 2023 г., когда компания «Силовые машины» начнет серийный выпуск отечественных турбин. В свой проект им- портозамещения компания при софинанси- ровании Минпромторга России инвестировала около 15 млрд. руб. Предполагалось, что модернизация нескольких десятков отечественных ТЭЦ создаст новый внутренний рынок для подобных установок. Однако руководители ТЭЦ де-факто были поставлены перед выбором: приобретать уже в 2020 г. газовые турбины Siemens, мощностью 500 мегаватт, или отложить модернизацию до 2023 г. в ожидании отечественных турбин с максимальной мощность 187 мегаватт [16, 17].
2. Отечественные или оригинальные зарубежные лекарственные препараты
В 2020 г. ожидалось завершение ФЦП «Развитие фармацевтической и медицинской промышленности до 2020 года» (ФАРМА 2020), финансирование которой было запланировано в объеме 1 80 млрд. руб. с целью доведения доли отечественных лекарственных препаратов в общем объеме потребления до 50%. Однако в начале 2020 г. Председатель Правительства РФ Мишустин М.В. был вынужден отменить ограничения на приобретение некоторых импортных лекарственных средств, предусмотренные постановлением Правительства № 1289 от 30.11.2015 г. [18], которое определяло порядок закупок препаратов из Перечня жизненно необходимых и важнейших лекарств в государственные и муниципальные больницы. Согласно этому документу, госзаказчик должен отклонять заявки на поставку импортных препаратов в том случае, если поданы заявки от поставщиков из государств - членов ЕАЭС. За период действия постановления на внутреннем рынке России исчезли эффективные оригинальные импортные препараты для лечения лейкозов. Применение же препаратов российского производства, созданных с использованием субстанций, ввезенных из Китая, показало снижение клинической эффективности на 15-20%. Поэтому премьер поручил Росздравнадзору провести сравнительный анализ соответствия российских лекарственных средств для лечения онкозаболеваний с оригинальными. При этом учитывалось, что в 2018 г. почти 72% опрошенных Общероссийским народным фронтом врачей заявили об отсутствии необходимых лекарств в стационарах государственных больниц [18].
Иными словами, за 10 лет реализации программы ФАРМА 2020 России так и не удалось ответить на большой вызов, связанный с высокой инвалидизацией и смертностью от онкологических заболеваний: лекарственные препараты, призванные заместить зарубежные оригинальные аналоги, продемонстрировали низкую клиническую эффективность.
3. Отечественное или зарубежное научное оборудование
В рамках реализации федерального проекта «Развитие передовой инфраструктуры для проведения исследований и разработок в Российской Федерации» национального проекта «Наука» предполагалось обновление до 50% приборной базы ведущих научных организаций России. Анализ заявок исследовательских организаций на новое оборудование обнаружил практически полное отсутствие приборов отечественного производства, на разработку которых были выделены значительные средства государственного бюджета, прежде всего, Фонда содействия развитию малых форм предприятий в научно-технической сфере. В феврале 2020 г. Минпромторг России направил в Минобрнауки России письмо с предложением при реализации федерального проекта использовать не менее 50% научного оборудования отечественного производства. В ответ на предложение Минпромторга России заместитель министра Минобрнауки России Медведев А.М. подготовил ответ с обоснованием недостижимости этого показателя [19], указывая на отсутствие подавляющего большинства российских аналогов, необходимых для проведения научных исследований мирового уровня.
Системообразующим признаком механизма продвижения отечественной высокотехнологичной продукции, представленного в этих кейсах, является принуждение потребителя с использованием мер государственного регулирования отдать предпочтение неконкурентоспособным отечественным аналогам зарубежной наукоемкой продукции, то есть компенсировать инвестиции в разработки этих невостребованных российским рынком видов продукции за счет средств потребителей.
Альтернатива «187 МВт, но отечественных, против 500 МВт, но зарубежных» в полной мере отражает дилемму выбора стратегии технологического развития для стран, в значительной степени утративших свой технологический суверенитет. Современная национальная научно-технологическая политика, как нам представляется, не в полной мере учитывает эту дилемму, что приводит к снижению эффективности внутренних затрат на исследования и разработки (ВЗИР), в первую очередь, на прикладные, на долю которых в 2019 г. приходилось 57% [20].
Главный дискурс этой политики - убежденность в том, что обоснование широкого спектра технологических приоритетов и прорывных технологий является необходимым и достаточным условием для завоевания Россией лидирующих позиций на глобальных рынках. При этом упускается из виду то обстоятельство, что в настоящее время успех завоевания таких рынков связан не столько с разработкой опытных образцов товаров и услуг новой технологической повестки, сколько с компетенциями транснациональных компаний по выводу таких продуктов на рынок и выстраиванием глобальных цепочек добавленной стоимости и логистических сетей. У подавляющего большинства отечественных компаний такого опыта нет.
Подтверждением этого тезиса является история создания отечественного роботизированного хирургического комплекса, превосходящего по многим функциональным характеристикам лучший мировой аналог «Робот Да Винчи» (США). Блестящий и глобально конкурентный научно-технологический задел не превратился в экспортно-ориентированный продукт исключительно по причине отсутствия российских компаний, имеющих опыт вывода подобной продукции на мировой рынок [21, 22].
России в случае выбора стратегии тотального технологического суверенитета предстоит пройти довольно долгий путь эволюции отечественной высокотехнологичной продукции от образцов, существенно уступающих лучшим зарубежным аналогам и пригодных лишь для использования на внутреннем рынке, до глобально конкурентоспособных в долгосрочной перспективе. Поэтому уже сегодня должно быть принято решение о выделении ограниченного числа отраслей, в которых стратегия «1 87 против 500» экономически целесообразна или является элементом обеспечения национальной безопасности.
Например, пандемия короновируса показала риски зависимости России от поставок фармсубстанций из Китая (51,7%) и Индии (26,0%), которые ввели торговые ограничения в критической эпидемической ситуации [23].
Международный опыт демонстрирует [24], что у стран - технологических аутсайдеров, конкурентные преимущества на глобальных рынках возникают при концентрации мер государственной поддержки на двух-трех отраслевых кластерах. Страны, внедрившие кластерный подход, вышли на новую ступень технологического развития. Например, на Финляндию в настоящее время приходится около 10% от мирового экспорта деревообрабатывающей продукции, а также более 5% экспорта бумаги [25]. Мексике удалось создать аэрокосмический кластер, который уже в 2014 г. экспортировал наукоемкой продукции на 6 млрд. долл., обеспечивая 45 тыс. высокотехнологичных рабочих мест [26]. Чили создала кластер по выращиванию и переработки лосося и форели, позволивший ей стать вторым по величине игроком глобального рынка после Норвегии [27]. В 2017 г. Аргентина обеспечила 40% общемирового объема экспорта соевого мяса (9,15 млрд. долл.) и 45% соевых бобов (25,9 млрд. долл.) [28]. На Южную Корею в 2017 г. пришлось 50% глобального экспорта пассажирских и грузовых судов (на сумму 24,4 млрд. долл.) и 61% глобального экспорта судов специального назначения (15,2 млрд. долл.) [29]. Внешняя торговля Ирландии сосредоточена на экспорте продукции химической отрасли: сульфаниламиды (3,95 млрд. долл., 44% общемирового экспорта), ароматизированные смеси (8,06 млрд. долл., 35% общемирового экспорта), азотные гетероциклические соединения (1,36 млрд. долл., 25% общемирового экспорта), человеческая или животная кровь и вакцины (25,3 млрд. долл., 16% общемирового экспорта), нуклеиновые кислоты (1,08 млрд. долл., 8,1% общемирового экспорта), гормоны (1,07 млрд. долл., 7,8% общемирового экспорта) [30]. Новая Зеландия обеспечила 28% глобального экспорта концентрированного молока, 37% - мяса овец и коз, 16% - замороженного говяжьего мяса [31].