Петр I и Петербург в сочинениях писателей-старообрядцев Выговской поморской пустыни
Александр Валерьевич Пигин доктор филологических наук, профессор, ведущий научный сотрудник сектора фольклористики с фонограммархивом Института языка, литературы и истории Федеральное государственное бюджетное учреждение науки Федеральный исследовательский центр «Карельский научный центр Российской академии наук»
Список сокращений
БАН - Библиотека Российской академии наук (С.-Петербург).
РГБ - Российская государственная библиотека (Москва).
ТОДРЛ - Труды Отдела древнерусской литературы.
Анализируются образы Петра I и основанной им столицы в сочинениях XVIII - первой трети XIX века писателей старообрядческой Выговской пустыни. Данные произведения свидетельствуют об исключительно позитивном восприятии выговцами Петра I как милосердного и мудрого правителя, чему способствовала проводимая царем политика веротерпимости. В некоторых из них освещены отдельные факты из истории пребывания Петра I в Олонецком крае. Рассмотрены нарративы, в основе которых лежит популярный в сочинениях о Петре I сюжет «царский суд». В качестве литературного контекста привлекаются рассказы («анекдоты») о Петре I из сборников И.И. Голикова и А.К. Нартова. Анализируется и впервые вводится в научный оборот выговское сочинение о наводнении в Петербурге в 1824 году.
Ключевые слова: старообрядчество, Выговская поморская пустынь, Петр I, Петербург, петербургское наводнение 1824 года, сюжет о «царском суде»
Peter the Great and St. Petersburg in the works of the old believer writers of the Vyg community
Alexander V. Pigin, Doctor of Philology, Karelian Research Centre of the Russian Academy of Sciences (Petrozavodsk, Russian Federation)
The article analyzes the images of Peter the Great and the capital founded by him in the Vyg Old Believer writers' oeuvre of the XVIII and the first third of the XIX centuries. These works are indicative of an exceptionally positive perception of Peter the Great by the Vyg Old Believers, who saw him as a merciful and wise ruler, because the Tsar's policy was religiously tolerant. Some of these works throw light on particular facts from the history of Peter the Great's visit to the Olonets Province. The article examines narratives based on a plot, popular in the works about the Tsar, known as “the Tsar's trial”. As a literary context, anecdotes about Peter the Great are drawn from I.I. Golikov's and A.K. Nartov's collections. One of the Vyg writers' works about the flood that happened in St. Petersburg in 1824 is analyzed and presented to the scientific community for the first time.
Keywords: Old Belief, Vyg Old Believers' Community, Peter the Great, St. Petersburg, St. Petersburg flood of 1824, plot of “the Tsar's trial”
Введение
История взаимоотношений Петра I со старообрядчеством хорошо освещена в научной литературе в разных аспектах - историко-культурном, социально-экономическом, семиотическом и т. д. [9]. При этом восприятие императора «ревнителями благочестия» изучалось преимущественно в русле эсхатологических воззрений старообрядцев, на материале созданных ими сочинений о конце света. Действительно, интерпретация Петра I как антихриста наиболее традиционна для старообрядческих сочинений. Учение о Петре-антихристе сложилось уже при жизни императора, но большинство произведений на эту тему датируется концом XVIII - XIX веком.
Такие сочинения входили в книжный репертуар практически всех старообрядческих согласий - как беспоповцев, так и поповцев, хотя значительная их часть вышла из-под пера старообрядцев-странников (бегунов) - представителей самого радикального старообрядческого крыла [1: 37-60], [2]. Аргументы в пользу своей теории старообрядцы находили как в личном поведении императора, так и, прежде всего, в сути осуществленных им реформ. Брадобритие, введение европейского платья, нового календаря, перепись населения и тяготы подушного налога, титул императора, именование «Отцом отечества», воспринимавшееся традиционалистами как посягательство на духовную власть патриарха [12: 52-53], - таковы лишь некоторые, наиболее значимые основания для отождествления царя с антихристом. Деяния императора трактовались старообрядцами как исполнение древних пророчеств о «последних временах» в Откровении Иоанна Богослова и в святоотеческих сочинениях.
Особенно популярной среди старообрядцев являлась теория расчлененного антихриста, согласно которой антихрист получает последовательное воплощение в сменяющих друг друга правителях. Петр является «первым» именно по той причине, что с него и начинается этот ряд, доведенный в рукописях XIX-XX веков до последних Романовых. В некоторых старообрядческих нарративах легенда о Петре I - антихристе объединялась с легендой о «подменном царе» [13: 135-136].
В апокалиптическом ключе трактовалось старообрядцами и любимое детище Петра - созданная им новая столица и разнообразные топосы петербургского культурного ландшафта. Так, согласно одной из старообрядческих легенд, Медный всадник (памятник Э. Фальконе, 1782 год) «есть всадник Апокалипсиса, а конь его - конь бледный, появившийся после снятия четвертой печати» [11: 149].
Особое место среди старообрядческих сочинений о Петре I и Петербурге занимают произведения писателей Выго-Лексинского поморского общежительства, которое находилось к северо-востоку от Онежского озера и просуществовало полтора века, с конца XVII до середины XIX-го, являясь крупнейшим центром старообрядческой культуры и литературы в России этого времени. Феномен Выга получил разностороннее освещение в трудах Е.М. Юхименко. На обширном рукописном материале исследовательница представила Выг как явление общероссийского масштаба. Важный вывод Е.М. Юхименко заключается также в том, что выговцы, при всех противоречиях, не стремились к самоизоляции, не избегали сотрудничества с государством и российским обществом, более того - занимали твердую патриотическую позицию1. Об этом свидетельствует, в частности, отношение выговцев к Петру I и основанной им столице.
Петр I в сочинениях Выговских книжников
Сочинения о Петре-антихристе известны в составе поморских рукописей и, вероятно, вызывали у какой-то части поморцев сочувствие [2: 136-137]. Однако в тех произведениях, которые были созданы непосредственно на Выгу, образ Петра лишен каких-либо инфернальных черт и осмыслен исключительно позитивно. Причем, как справедливо отмечал П. С. Смирнов, такому отношению к Петру на Выгу не мешало и общее для беспоповцев учение о принадлежности императора «к “церкви”, где царствует антихрист»: выговцы «восхваляли Петра» «независимо от содержимой им “веры”»2.
Причины такого восприятия выговцами царя заключаются в том, что уже в начальный период существования пустыни в их взаимоотношениях с властью был достигнут компромисс. Как известно, в период правления Петра I происходило смягчение государственной политики по отношению к старообрядцам. Исходя из принципа государственного прагматизма, Петр стремился извлечь доход из религиозного инакомыслия: он обложил старообрядцев двойным налогом и тем самым, по точному выражению А. Г. Брикнера, перенес вопрос о расколе «из круга церковного ведомства в бюджетные соображения»3. Выговцы приняли предложенные властью условия: они платили налоги, были приписаны к Олонецким Петровским заводам, на которых выполняли важные производственные обязанности (по изысканию и разработке руды) - и тем самым обеспечили общежительству легальное положение.
Понимание того, что отношение власти к старообрядчеству меняется, пришло к выговцам в 1702 году, когда Петр I совершил вместе с войском переход по Осударевой дороге из Белого моря к Повенцу на Онежском озере. Появление царя близ Выговского общежительства вызвало у его насельников «боязнь и страх»: некоторые хотели бежать, другие готовы были «огнем скончатися». Однако Петр, по свидетельству выговского историографа Ивана Филиппова, узнав, что на Выгу живут староверцы-пустынники, сказал: «Пускай живут», и «проехал смирно»4. Не случайно запись об этом переходе Петра вошла и в Выголексинский летописец: «1702 года. Император Петр Великий ехал от города Архангельска чрез Повенец» [16: 63].
Несколькими указами 1704-1714 годов за Выговским монастырем закреплялось право вести богослужение по старопечатным книгам, общежительство признавалось самостоятельной хозяйственной единицей, ему была обещана защита от всякого «утеснения» со стороны светских и духовных властей [14: 39-42]. Как писал в Житии Кирилла Сунарецкого выговский агиограф, «елма убо правосудию Петрову во всей Росии храбрость свою показующу, случися и гонителным за древлецерковныя законы некий отдох прияти, ибо самодержец, аще новин и не истребляше, обаче и древняго благочестия любителей в конечную обиду не отдаваше. <...> Отворишася тогда Выговския пустыни врата...» [10: 495-496].
В том же духе высказывался и автор Жития Ивана Внифантьева: «Гонению бо тогда на староверцы утишившуся, < . .> Петру Первейшему престол великороссийскаго царствия держащу и благоразсудившу не гонити староверцы, зане прародителей его царских книги держат» [16: 180-181].
Примечательно, что в качестве причины прекращения гонений на старообрядцев выговские авторы указали не политические или экономические расчеты царя, но его «правосудие» и уважение к вере своих «прародителей».
В выговской литературе нет произведений, которые были бы целиком посвящены Петру I и его государственной деятельности, но в некоторых сочинениях царю принадлежит весьма важная и в целом положительная, созидательная и благая роль.
Особый интерес у выговских авторов вызывали те факты из жизни и «деяний» Петра, которые имели отношение к Выговской пустыни и истории его пребывания на Петровских Олонецких заводах и на открытом рядом с ними в 1719 году первом российском курорте «Марциальные воды». Вполне в духе официальной (или лояльной к власти) историографии XVIII-XIX веков выговцы описывали само возникновение Петровских заводов: Петр Великий (« государь, храбростию и премудростию всю вселенную удивившии») повелевает «изыскивать в своей империи железныя и медныя руды и на тех местах умножать заводы» - «ради политическаго интереса и общенароднаго покоя»; появление заводов трактуется как результат «трудов и прилежания премудрого государя»5. Выговцы посылали царю на Олонецкие заводы «гостинцы» (оленей, птицу и прочую живность), передавали ему письма:
«И императорское величество все у них милостивно и весело приимаше и писма их вслух всем читаше, хотя в то время от кого со сторон и клеветы быша, он же к тому не внимаше»6.
Во время пребывания Петра на Олонецких заводах и в Марциальных Водах выговцы молились о его благополучии - об этом свидетельствует, в частности, письмо выговского настоятеля Андрея Денисова в Султозерский скит (начало 1720-х годов) [17: 314-315].
В 1722 году на Олонецкие заводы по указу Петра I был послан для увещевания старообрядцев синодальный миссионер иеромонах Неофит, предложивший выговцам для дискуссии 106 вопросов. Один из списков составленных выговцами ответов на эти вопросы (« Поморские ответы») был доставлен царю, который, согласно Житию Семена Денисова, «прочте до пяти ответов и, силу написания уразумев, не без похвалы оныя остави, ведяше бо прежде премудрых тамо быти мужей...»7. На вопрос Неофита об отношении выговцев к царю выговцы ответили (52-й ответ): «его < . .> величество всепресветлейшаго императора Петра Великаго, Отца отечествия, богохранимаго самодержца всемилостивейшаго нашего государя всеговей- но почитаем и всеусердно прославляем и всежеланно благодарствуем и благодарствовати и почитати когда не престанем»8.
Некоторые выговские истории о Петре I могут быть отнесены к сюжетному типу «царский суд» (« милостивый царский/княжеский суд - прощение виновного <. > по ходатайству доверенных лиц/вследствие раскаяния»)9. В национальной памяти Петр остался не только царем-реформатором, но и милосердным правителем, способным великодушно прощать провинившихся, преступников и даже своих личных врагов [7: 141-168]. Рассказы (« анекдоты») на эту тему вошли в сборник, создание которого приписывалось современнику Петра А.К. Нартову10, в состав многотомного сочинения о Петре И.И. Голикова (конец XVIII века)11, послужили основой для целого ряда произведений русской литературы XIX века («Пир Петра I» А.С. Пушкина, «Быль 1703 года» К.П. Масальского и др.). Свою лепту в создание этой литературной ипостаси Петра внесли и выговские книжники, причем в числе первых среди российских писателей. В образе доброго милосердного правителя выражались утопические идеалы преследуемых старообрядцев и их надежды на социальную справедливость12. В выговских рассказах о Петре I интерес представляет также соотношение литературного (прежде всего агиографического) и документального начала.
К 1722 году относится событие, описанное во «втором чуде» выговского Сказания о чудесах Тихвиноборского образа Спаса13. Некая крестьянка Прасковья умертвила своего новорожденного младенца, была доставлена в Петрозаводскую канцелярию и приговорена к смерти. Однако, раскаявшись в своем преступлении, она долго молилась в темнице перед образом Богородицы с «превечным младенцем» на руках. По законам агиографического жанра, она получила освобождение и осталась жить в выговских селениях «неисходно». Спасение Прасковьи от смерти трактуется в Сказании как результат чудесного заступничества Богородицы и Христа (его иконы в Тихвиноборском скиту), но само повеление о помиловании дает Петр, находившийся в это время на заводе по пути в Марциальные Воды. В Сказании приводятся пространные монологи Петра и его «преславной августы» Екатерины I, умолившей супруга отпустить несчастную «колодницу» и дать ей «покаянию время». Царь уподобляется «великодержавному орлу», внимающему «сладчайшему чвебетанию» своей «августейшей ластовицы» [16: 195-200]. Независимо от того, насколько достоверной является эта история, имеющая, несомненно, литературную природу14, она очень ярко характеризует отношение выговских книжников к царю. Петр предстает здесь как милостивый правитель, орудие Божией воли, явленной через почитаемую на Выгу икону, и, по сути, как покровитель Выговской пустыни: освобожденная им крестьянка пополняет число «ревнителей» старой веры в общежительстве.