В боях 578 г. славянские подразделения участвовали как на стороне аваров, так и на стороне тюрок. Против поднепровских и бужских антов, вторгшихся огромным числом на Балканы, выступили славяне, переселившиеся в 568 г. с аварами на территорию Паннонии склавины, ближайшие родственники антов. Славян-антов, таким образом, громила именно славяно-аварская орда. Это факт. Но еще интереснее, что на стороне Восточной Римской империи вновь выступали федераты-кутригуры и федераты-остготы. Они обеспечили уничтожение бессарабского фланга антской орды в 578-579 гг. Угроза дальнейшего переселения была локализована, но сотни антских поселений на юго-востоке Балкан остались и к 582 г. все же получили статус федератов. Следовательно, некоторой тактической цели поднепровские славяне этим походом добиться смогли.
Проблема, впрочем, пришла опять со стороны федератов. Пока византийцы, с кутригурами, остготами и хазарами, нанесли ряд поражений сторонникам Татпар-кагана (572-581) на Кубани, а анты потерпели сокрушительный разгром на Балканах от своих славяно-аварских сородичей, Баян I (558-602) решил использовать многовекторное ведение боевых действий Тиберием (578-582) в корыстных целях. Убив главного союзника тюрок, антского князя Даврита, Баян совершил поворот на 180 градусов и, без каких-либо дипломатических объяснений, взял в осаду важный восточноримский город Сирмий [28, Menander 65-66]. Видимо Баян почувствовал свою власть крепкой как никогда [37, с. 276]. Все славяне Паннонии, Дакии и Бессарабии подчинились ему безоговорочно, последний антский самостоятельный князь погиб и аварские кочевые разъезды вернулись к междуречью Южного Буга и Днепра. Западные тюрки стремительно отступали к Волге и, оттесняемые кутригурами и утригурами, получали также удары от аланов и хазар. Это означало, что в западнотюркской орде разгорелась гражданская война, спровоцированная безвластием после смерти Истеми-кагана в 576 г. и поддерживаемая византийцами Крыма. Немалую роль в этом процессе играли также причерноморские остготы [38, с. 300-308].
Итак, Аварский каганат теперь не только формально, но и де-факто вернул под свой контроль Бессарабию и часть современной Правобережной Украины. Баян хотел упрочения своего положения в политической жизни Византии и потребовал увеличения жалования для его ордынцев, а также масштабного увеличения сумм ежегодного подарка со стороны восточноримского императора [7, Theophyl. Hist. Lib. I. 3. 6]. Осада Сирмия длилась с конца 579 г. и до начала 582 г. В 582 году город наконец пал и стал одним из центров славяно-аварской колонизации Балканского полуострова [37].
Подчеркнем: падение Сирмия в 582 г. не было переходом древнеримского центра провинции Паннония в состав нового государства (Аварского каганата). Падение Сирмия изменило только политическую расстановку сил на восточноевропейской шахматной доске [32, с. 50]. С момента захвата Баяном, Сирмий юридически оставался византийским городом. Да и Аварский каганат, де-юре, оставался союзом племен-федератов под руководством Баяна. Однако, как и в случае с остготами 535-552 гг. в Италии, этот Аварский каганат, население которого почти полностью состояло из славян, поднял мятеж, подлежавший усмирению восточноримскими регулярными войсками. Формально, с позиций римского публичного права, славяно-авары были не более чем бунтовщиками, нарушившими закон и выступившими против своего сюзерена «благодетеля-императора» [39, с. 65-104].
Политически ситуация являлась более сложной и многогранной. Получалось, что славяно-авары не просто предъявили требования об увеличении жалования в золотом эквиваленте, но и впервые захватили город полноценный полис античного образца, где сохранялись и функционировали религиозные, административные, полицейские институты. Они взяли под контроль латиноязычное население окрестностей и, пользуясь услугами перебежчиков из стана византийских пограничников, предприняли первую попытку славянизации окрестностей Сирмия [40]. Так, кстати, славяне впервые организованно появились на территории современной Сербии. И организаторами этого появления выступили авары. Ставка кагана Баяна хотела увеличения областей, которые она могла грабить и, в дальнейшем, обменивать на определенные выгоды. Пользуясь старыми методами кочевников, Баян решил, что методика Аттилы (434-453) была самой выгодной. Напоминаем, что именно Аттила был правителем, умудрявшимся и дружить, и воевать с римлянами одновременно. По всей видимости, зная опыт жужаней в Китае и гуннов в Римской империи, Баян решил не только его тактически использовать, но и стратегически превзойти. Захват славяно-аварами Сирмия в 582 г. стал первым шагом славянства к колонизации Балкан и к созданию южнославянской группы этносов. Осуществлен он был исключительно благодаря военным умениям номадов. Методика Баяна была очень простой: сражались славянские пехотинцы, командовали аварские кавалеристы. В этом творческом симбиозе славяно-авары и начали медленную, постепенную, но весьма уверенную колонизацию Балкан [33, с. 36-38].
Пока славяно-авары осуществляли Сирмийскую операцию, в 580 г. западнотюркская орда атаковала Лазикское архонтство [19, с. 105]. Маврикию пришлось отвлекать часть регулярной армии от армяно-мидийского фронта для помощи небоеспособным грузинским князьям. По всей видимости, учитывая такой поворот событий в 580 году, мы можем также предположить, что Ормизд Тюркзаде (579-590) сумел наладить отношения с западнотюркским ябгу Жутаньханом. Тогда прошел только один год с момента коронациии Ормизда и старая вражда условных «Прана» и «Турана» вполне могла временно «сойти на нет» посредством персоны наполовину иранца и наполовину тюрка Ормизда. Персидский шахиншах предложил мир Татпар-кагану (572-581) и, вполне очевидно, сумел связаться с его ставленником в Тьмутаракани ябгу Жутанем.
Отношения между Жутанем и Ормиздом проследить трудно, поскольку Татпар-каган в конце 581 г. умер после непродолжительной болезни [41, s. 72]. В частности, высказываются предположения, что умер он во время очередной вспышки бубонной чумы. В любом случае, смерть Татпар-кагана стала ударом не только для впервые с 565 г. назревшего союза персов и тюрок, но и сильно била по внутреннему единству самого Тюркского каганата [42, с. 138]. Немедленно после смерти Татпара началось грандиозное противостояние между его сыновьями, боровшимися друг с другом на почве меньшей или большей знатности собственных матерей. Эта война разрывала каганат целый год с 581 по 582 гг. К моменту захвата славяно-аварами Сирмия, на престоле кагана Великого Тюркского Эля сумел утвердиться Бага-Ышбархан (581-587). Его предшественник Амрак (581) правил всего несколько месяцев и запомнился современникам только тем, что не отвечал «достойно» на публичные оскорбления противниками [19, с. 106].
Со своей стороны, позволим себе подчеркнуть: Великий Тюркский Эль к середине 582 г., не без недальновидной внутренней и внешней политики Татпар-кагана (572-581) успел погрязнуть в конфликтах религиозного и дипломатического характеров [19, с. 103]. С религиозной точки зрения, восточнотюркская орда массово переходила в буддизм и предавала древнюю религию тенгрианства. Это вызывало недовольство на Алтае и в Приморском регионе, где отношение к «китайским новшествам» традиционно было нетерпимым. Народы к северу от древней Китайской Стены хорошо помнили практики геноцида и тотального истребления номадов, предпринимаемые отдельными китайскими императорами и царьками еще в хуннскую эпоху.
Бага-Ышбар-хан (581-587) [19, с. 106], в отличие от Амрака (581), был внуком основателя Великого Тюрского Эля Бумын-кагана (545-552) по линии второго Гёктюрк-кагана Кара-Нссык-хана (552-553). Именно Кара-Иссык-хану в 553 г. наследовал Муган-каган (553-572), ставший основным провизантийским властелином Тюркского каганата. Соответственно, линия Бага-Ышбархана (581-587) являлась влиятельной именно среди провизантийски настроенной части монгольско-алтайских кочевников [о провизантийской партии, постепенно вернувшей власть в Тюркском Эле: 9, с. 373].
Что мы подразумеваем под «провизантийскостью»?
Конечно же, время для тотальной политической, юридической и военной инкорпорации Евразийского Эля тюрок в состав Восточной Римской империи безнадежно ушло. Из-за мягкой и не всегда скрупулёзной политики Тиберия (578-582), которую в первые годы регентства детерминировала жена слабоумного Юстина II (565-578) София, Новый Рим утратил шанс способный кардинально изменить мировую политическую карту. Речь именно о реальной возможности ассимилировать степные обычаи Большую часть дальнейшей номадской исто-рии, обычаи, каноны и традиции степняков будут существовать исключительно в форме устного народного творчества, трансформируясь в зависи-мости от реалий существования тюрок в треуголь-нике Восточная Римская империя-Китай-Персия (речь идет даже о временах, когда Персия стала мусульманской после 632-655 гг.). Первую и пол-ную систематизацию этих норм, санкций и табу осу-ществит славный багадур Тэмуджин, принявший в 1206 г. на Ононском Курултае титул Чингисхана и объявивший себя прямым преемником хуннских, жужаньских и тюркских каганов. Эта системати-зация получила названия «Их засаг хууль» или же «Великая Яса 1206 года», что переводится с мон-гольского языка (близкого тюркским наречиям VI века) как «Закон Великой Власти». Однако, с момента основания и существования Тюркского Эля (552-603 гг.), обычаи степняков были традиционно открыты к двум ветвям влияния - несторианской / ортодоксальной (византийская ветвь) и буддистской (китайская ветвь). По сути, борьба цивилизационно шла между Китаем и Новым Римом, каждый из которых в культурном аспекте обладал возможно-стями «перетянуть одеяло на себя» и полностью поглотить Тюркский каганат - от сопок Маньчжурии до порогов Днепра., что почувствовал и осознал Юстиниан Великий (527 565). Этот выдающийся деятель мировой политической и юридической истории создал своими распоряжениями и слаженными военными действиями Аварский каганат (558-805) и признал Тюркский Эль «достойной» военно-политической силой. Его сотрудничество с Нстеми и Муганом, хотя и не было долгосрочным, но оставило приятный шлейф воспоминаний для тюркских воинов вплоть до неудачной общей кампании против персов (568-573 гг.). Тюрки Муган-кагана были вынуждены заключить мир с Хосровом Ануширваном еще в 571 г., так как византийцы просто-напросто бросили их и не пришли на помощь с запада. Впрочем, тюрки понимали, что племянник Великого Юстиниана Юстин II (565-578) болен и неспособен принимать решения. В 573 г., когда Хосров Ануширван лично сжег крепость Дару на месопотамской границе [6, Іюажцс; тцс; Epeaov. VI, 5], император Юстин II начал подавать отчетливые признаки заболевания шизофренией [9, с. 298]. Он «выл как собака», изображал различных зверей и птиц во время приема послов, смеялся и грустил не к месту, его умственные способности начали полностью угасать. Тюрки еще могли отнестись к этому факту как к норме тогдашнего общества, когда болезни и умалишения были, в общем то, обыденным состоянием позднеантичного и раннесредневекового общества. Вокруг свирепствовала «юстинианова чума», вдовы и вдовцы сходили с ума после уничтожения вражескими армиями их населенных пунктов, в этой больной среде находили своих фанатических сторонников различные сектанты маздакитского, несторианского, монофизитиского и даже буддистского толка. Всё это тюрки могли понять, тем более, что тщательное изучение древнетюркского фольклора приводит нас к мысли об исключительно толерантном отношении тюрок к психически нездоровым людям [17, с. 299-324]. Следовательно, культурные предпосылки для толерантности Муган-кагана к Юстину существовали серьезные.
Впрочем, тюрок очень беспокоила роль Августы Софии, жены Юстина, её исключительное влияние на Тиберия, с момента его фактического управления страной в 574 г. Болезнь императора и отстутствие адекватного управления Восточной Римской империей в 573-578 гг. (целых пять лет) [9, с. 299-309], борьба Тиберия в первый год со сторонниками Софии, её заточение, женитьба Тиберия и поражения на итальянском фронте от напуганных славяно-аварскими набегами лангобардов весь этот перечень внутриполитических неудач Византии создавал неблагоприятное впечатление для потенциальных реципиентов христианской идентичности.
Бага-Ышбар-хан (581-587), вплоть до 582 г., пока на византийском троне находился Тиберий-Константин (578-582), активно искал основного союзника. Ему удалось заключить в 582 г. перемирие с персами и вернуть в действие договор о праве foedus на Волго-Днепровскую степь, полученный еще Муган-каганом в 567-568 гг. Таким образом, в начале 582 г. полностью прекратились боевые действия между западнотюркской ордой с одной стороны и причерноморскими федератами императора Тиберия с другой стороны [31, с. 67; 38, с. 305]. Этот шаг стал последней внешнеполитической игрой Тиберия. Вскоре он умер. На его место взошел бывший нотарий, а теперь зять Тиберия, генерал армии, дукс Месопотамии и Мидии, а также официально провозглашенный престолонаследник Маврикий [9, с. 338-339].
Церемония коронации Маврикия состоялась в Соборе Святой Софии, перестроенном в 537 г. Юстинианом Великим. Константинопольский патриарх «венчал на царство Маврикия», объявив при этом завещание Тиберия о том, что Маврикий официально является «представителем династии Юстиниана». Действительно, с косвенной точки зрения, женившись в 583 г. на старшей дочери Тиберия, который сам формально пребывал в родстве с Юстином II и линией двоюродных племянников Юстиниана Великого, Маврикий мог претендовать на статус представителя Юстиниановой семьи [9, с. 340]. И, в этом контексте, он сумел развернуть достаточно эффективную агитационную кампанию еще перед смертью Тиберия, обещая всем гражданам и подданным Восточной Римской империи «достойную жизнь», уменьшение налогов, но, вместе с тем, и приумножение имперского величия «золотого века 527-565 гг.» [9, с. 338-342]. Напомним, что к моменту восшествия Маврикия на византийский престол, прошло всего лишь семнадцать лет после смерти Юстиниана Великого. Большинство чиновников и легатов, помогавших Юстиниану в создании Аварского каганата 558 г., в переговорах с Тюркским Элем 563-565 гг., в составлении мирного договора с Хосровом Ануширваном в 562 г., еще здравствовали. Не было в живых ни Юстиниана, ни Хосрова, но сформированная ими политическая повестка оставалась как никогда актуальной. Первейшим своим решением Маврикий должен был разрешить спорные вопросы тюркско-византийских отношений и «переучредить» совместный союз с алтайской ставкой кагана, направив его против Ормизда Тюркзаде (579-590).
Напомним: в 579-582 гг. Маврикий формально занимал должность магистра милитум Восточной Римской империи в азиатских провинциях [26, с. 16], а также являлся дуксом Месопотамии, Ассирии и Мидии. Он осуществил поход к побережью Каспийского моря, отрезал Дербент от Иранского нагорья и, успешными переговорами, создал угрозу Вавилону и Ктесифону со стороны гассанидских арабов. Провозглашение самого себя не просто преемником, но «родственником» Юстиниана Великого подействовало на широкие народные массы, которые, после кризиса в династической цепочке «Юстин-София-Тиберий» пытались найти какую-нибудь опору если не в политическом, то в каком-нибудь религиозном деятеле.
Отсюда растут корни особого роста роли и мощи (во времена Юстина II и Тиберия) несторианских и монофизитских проповедников в Сирии, Аравии и Египте, их проникновения в Малую Азию [9, с. 299-303], где они проповедовали близость апокалипсиса (конца света), неверность истолкования Евангелий ортодоксальными проимперскими патриархатами, часто даже агитировали за «воссоединение» азиатских провинций Нового Рима с «традиционным покровителем азиатов» Сасанидским Ираном.
Подчеркнем: роль всевозможных еретических учений росла пропорционально падению внутреннего и внешнего (вспомним тюркский вопрос 576-582 гг.) авторитета верховной власти императора Восточной Римской империи. То, что он оставался «главной фигурой Ойкумены Христианского Мира» согласно нормам римского публичного права и ортодоксальной канонической юриспруденции, никак не коррелировало с общим восприятием его политических неудач. После Юстиниана Великого ни Юстин, ни Тиберий просто не могли править «хорошо» в народных глазах. На фоне Юстиниана, даже для тех многих аристократов, которые его ненавидели, и Юстин, и София, и Тиберий были слишком мелкими фигурами; они остались «личностями физическими» и не сумели по настоящему стать «личностями политическими». История, как известно, не прощает такого не только правителям, но и подвластным народам.
Маврикий короновался императором 13 августа 582 года. Тиберий-Константин (578-582) же, как известно, умер только 14 августа 582 г. Он самостоятельно принял решение передать империю под управление зятя за день до своей смерти, поскольку боялся гражданского неповиновения среди традиционно недовольных анатолийских землевладельцев-латифундистов. Считается, что Тиберий умер от чахотки, однако, вполне возможно, что его смерть была связана с чумой, названий для которой у византийских хронистов существует множество. В 581-583 гг. как раз был очередной виток так называемой «юстиниановой чумы», унесший жизни около 100 тыс. жителей империи. К тому времени, после первой вспышки на грани 530-540-х гг. «юстинианова чума» стала сезонным заболеванием и проявлялась почти каждый год, активно способствуя уменьшению населения в Малой Азии, Сирии и Египте. Войны с персами воспринимались людьми только как дополнительная напасть. Главной бедой VI века, «Божьей Карой», конечно же, считалась «юстинианова чума».