Экономически, китайцам и согдийцам стало выгоднее использовать маршрут через Казахстан, Поволжье, Дон и, либо останавливаться в Крыму, либо двигаться вдоль черноморского берега до Мезии, Фракии и даже Нового Рима. Благодаря такой расстановке сил и, несмотря на свирепые вспышки бубонной чумы, терроризировавшие Евразию с 540 г., под конец правления Юстиниана Великого, в 565 г. Константинополь сумел обрести статус не только столицы всего Христианского Мира, но и стать новым рынком сбыта для китайских, согдийско-хорезмийских и тюркских купцов. Вот почему, при Юстине II, в 567-568 гг. ябгу Истеми-каган, без каких либо колебаний, принял условия договора о предоставлении императором lex foedus [см. нашу интерпретацию: 18, с. 139-155]. Финансовоэкономические выгоды федератских (то есть, подчиненных) отношений западнотюркской орды с Новым Римом были намного выгоднее правосубъектного равноправия. В этом смысле, тюркам всегда хватало мудрости намного больше, чем многим ираноязычным и даже славянским племенам, соседствовавшим с ними на громадных просторах Восточноевропейской равнины. Тюрки были хитры, сдержанны, немногословны, религиозно не экзальтированны, толерантны к чужим культурам, но не толерантны к предательству и негостеприимству [19]. Именно поэтому они были чрезвычайно опасны для морально неустойчивых варваров-федератов Восточной Европы.
Хосров Ануширван (531-579) испугался мощи этой тюркской цивилизации. Он боялся «наивной правды» тенгрианства [17, с. 299-324]. По примеру своих старых ахеменидских предков, он понимал, что земледельческие культуры Средней Азии (в частности, древнее Мидийское царство и Вавилон завоеванные в 550-х гг. до н. э. Киром Ахеменидом), циклично и регулярно завоевывались горными скотоводами-кочевниками. Разгром эфталитов и войны с Юстинианом забрали у Хосрова слишком много военно-политической энергии. Компенсировать её было неоткуда. Вот почему первое боестолкновение Ануширвана с Муган-каганом в 568-571 гг. окончилось миром и выплатой подарков на Алтай из Ктесифона. Граница установилась вдоль великой реки Амударьи. Средняя Азия впервые оказалась разделенной между персами и тюрками. Опозоренный и отнесенный к веданию Аримана в кодифицированных Ануширваном Авестах «Туранский народ» [20, с. 85-89] оказался сильнее и смышленнее «Иранского народа». Фактически, ираноязычные народы Персии, а также попавшие под власть тюрков в 567-568 гг. аланы и сабиры Предкавказья, поняли, что Авесты, выражаясь обыденным языком, «лгут». Никакой победы богоизбранного персидского народа, пленившего когда-то иудеев, поразившего мидян и индусов, уничтожившего белых гуннов-эфталитов, в реальности не существует. Просто одни орды «туранцев» (то есть кочевников, степняков, а также горных скотоводов, исповедовавших не зороастризм-огнепоклонничество, а тенгрианство-небопоклонничество) регулярно сменялись другими ордами, что заставляло все новых и новых сынов Персидской цивилизации гибнуть в нескончаемых войнах.
Великий Тюркский Эль, как символичное воплощение Ариманового Турана, начал подрывать авестийское мировоззрение персомидян Сасанидского Ирана. Само существование Тюркского каганата на столь огромных пространствах, его победы над регулярной персидской армией, высокое образование и мудрость тюркских каганов все это играло против шахиншахской власти. Народные массы Персии теряли веру в религию предков [19, с. 76]. Когда-то что-то подобное переживал Императорский Рим времен принципата (27 г. до н. э. 284 г. н. э.), что, однако, не помешало римлянам обрести душевное успокоение через распространившееся из Палестины христианство. Религия Иисуса Христа спасла Римскую Державу, позволила ей укрепиться при Константине Святом (30б-337) и восстановиться в укрупненном масштабе при Юстиниане Великом (527-565) [21]. Монофизитство и несторианство, хоть и являлись деструктивными еретическими сектами, но развивались комплиментарно Римской идее, греко-римской античной цивилизации. Оппозиционируя ортодоксальному христианству пяти патриархатов имперского диптиха, несториане и монофизиты, не желая этого, развивали и распространяли интеллектуальную мощь Византии [22, с. 113-119]. Переселяясь вплоть до Амударьи, Сырдарьи и Алтайской степи [23, с. 76-85], несториане несли с собой ненависть к Константинопольскому патриархату и восточноримским императорам, инициировавшим гонения против них, но также и знание об этих событиях, что было ново и экзотично для степняков Алтая, Монголии и Маньчжурии, традиционно ориентировавшихся до 563-565 гг. только на внутрикитайские политические, культурно-религиозные и социально-экономические процессы. Открыв тюркам Монголии и Алтая новый мир позднеантичной Ойкумены, несториане [16, с. 10-12] и монофизиты постепенно возродили греческий койне там, где он был внедрен еще при Александре Македонском (336-323 гг. до н. э.), совершили новую волну эллинизации территорий современных Афганистана, Таджикистана, Киргизии, Узбекистана и Казахстана [24]. Греческое несторианство проникло в пределы нынешней китайской Сынцзян-Уйгурии, стало нормальным явлением среди степных предков монголов [17, с. 51]. О Византии узнали на озере Байкал, и это знание помогло номадам сделать торговлю вдоль Великого шелкового пути более масштабной. Если ранее номады Монголии чаще выступали угрозой в торговле Персии и Китая, то с момента образования Тюркского Эля степняки заняли позицию защитника этой торговли, ставшей географически намного более широкой и масштабной. Плюс, к этой экономической деятельности подключились согдийцы [14, р. 649], которые заняли привилегированное положение в новой практике администрирования Великого Шелкового пути [25, с. 27-35].
Ормизд Тюркзаде (579-590) потерял значительную часть Мидии в 579 г. [7, Theophyl. Hist. Lib. III. 17. 4], но уже в 580 г. мобилизованное им войско атаковало византийскую Месопотамию [2, с. 100]. К тому времени Тиберий успел выдать свою дочь за Маврикия и провозгласить его «августейшим полководцем» [26, с. 16]. В 582 г. Маврикий стал официальным правопреемником Тиберия на посту императора. Об этом Тиберий объявил Константинопольскому сенату и послал соответствующее извещение Римскому Папству. Несмотря на тяжелые потери византийского дуката в Месопотамии, Маврикию удавалось удерживать Перс-Армению и часть Мидии в своих руках. Там была создана византийская администрация, а порядок поддерживался армянскими и азербайджанскими дружинами. В частности, несмотря на упомянутую хрониками «войну тюрок с византийцами 576-581 гг.», именно тюркские подразделения активно помогали генералу Маврикию в его каспийско-мидийской операции Этот факт лишний раз подтверждает суще-ствование режима lex foedus в отношениях Восточной Римской империи с частью запад-нотюркской орды (видимо, речь надо вести о клане ябгу Истеми).. С юга, на Ктесифон усилилось давление гассанидских арабов, угрожавших Ормизду Тюркзаде объединением с византийцами под стенами древнего Вавилона. Операция Ормизда в Месопотамии была, по нашему мнению, направлена именно на то, чтобы разрезать силы Гассанидов и тюрко-византийцев Маврикия.
Упоминая о тюрках, не станем также забывать того факта, что «война византийцев с тюрками» являлась не менее комплиментарным в культурном контексте феноменом, нежели несторианская христианизация согдианцев, уйгуров и протомонголов Центральной Азии. Во-первых, основание тюрками Тьмутаракани [27, с. 24] шло вразрез с планами эллинизации Приазовья, которые строили византийские стратеги Боспора Киммерийского. Захват Боспора западнотюркской ордой в 576 г. осуществлялся, к тому же, только частью этой орды. Истемикаган не поддержал новую политику Татпар-кагана (572-581) и не подчинился новому ябгу тюркского запада. Торжественные похороны Истеми-кагана стали настоящей демонстрацией дружбы византийцев и западных тюрок. На похороны Истеми прибыло целое посольство от имени императора Юстина и цезаря Тиберия. Когда же Тиберий (578-582) сам стал императором, среди тюрок оставалось огромное количество приверженцев дружбы с Восточной Римской империей [28, Menander 45]. Особенно эта позиция была сильна среди традиционных федератов Константинополя хазар, аланов, сабиров. Более нейтральную роль играли утригуры, охотно шедшие на контакт с буддистской властью Татпар-кагана (572-581).
Период 572-581 гг. в западнотюркской орде предлагаем характеризовать как «эпоху шатаний и неясности». 100% всех известных исторической географии племен между Волгой, Кавказом и Днепром, имели lex foedus с Восточной Римской империей еще со времен Юстиниана Великого (527-565) Термин «фоіЗєратої» (греч. вариант) или «foederati» (лат. вариант) после смерти Юсти-ниана Великого использовался хронистами редко, но почти все они говорят о «союзах» или «союзных племенах». Прокопий Кесарийский указывает, что кочевники Северного Причерно-морья были «подвластными» Восточной Римской империи [29, Procop. BG. VIII, V, 26; 27; 28]. Причерноморские готы, согласно Прокопию, были восточноримскими «воинами» [30, Procop. De aedificiis. III, VII, 13].. Эти договора были подтверждены и Юстином II (565-578). Тиберий (578-582), в свою очередь, подтвердил юридическую силу всех решений своего предшественника Юстина [28, Menander 45]. Он не осуществил никаких кардинальных изменений во внешней политике Юстиниана Великого. Таким образом, любое выступление тюрок или утригуров против империи в Крыму, на Кавказе, близ Днепро-Бугского лимана все эти действия четко попадали под определение внутригосударственного мятежа или бунта. Оккупация Боспора тюрками в 576 г. [31, с. 67], непослушание огузов и утригуров ябгу Истеми-кагану все это были преступления С позиций римского публичного права, конечно же., которые Тиберий обязан был пресечь.
Для антитюркской операции в Восточной Европе Тиберий подготовил экспедиционный крымский корпус, а также использовал ополченцев из Армении и Лазского царства. В 579 г. таврический легион византийцев начал оттеснять тюрок от Южного Буга и Днепра, в то время, как армяно-грузинская армия нанесла тюркам ряд поражений в пределах современной Абхазии [19, с. 50, 108]. Противостояния также ужесточились на уровнях аланы vs. хазары и утригуры vs. кутригуры. Вновь назревал передел Восточноевропейской степи, в котором первую скрипку, конечно же, играли славянские племена [32, с. 49].
В 578 г., более чем 100-тысячный контингент славян из Поднепровья (в литературе именуемых «антами» [27, с. 19]), в союзе с западнотюркской ордой, пересек Дунай и вторгся в восточноримские провинции Мезия и Фракия [28, Menander 50; 33, с. 38]. Эти антские подразделения не имели нормального командования и часто воевали друг с другом, отличаясь особой жестокостью [34]. Как отмечали византийские хронисты, суровость славян превзошла все ожидания восточных римлян, помнивших практику издевательств и массовых казней, предпринятых антами во время похода Заберхана (559 год). Прошло 19 лет. Теперь многие славяне, которые ранее подчинялись булгарам-кутригурам, попали в зависимость от стоявших на левобережье Днепра кочевий Тюркского Эля [19, с. 106]. Тюрки обещали славянам богатую добычу, поддержку на втором фронте (Кавказ и Крым) и защиту в случае похода Тиберия в сторону Поднепровья. Многие анты также банально жаждали мести за свой неудачный поход 19-летней давности, приведший к аварскому порабощению.
Основные силы Восточной Римской империи находились на мидийско-персармянском направлении [7, Theophyl. Hist. Lib. III. 17 et 18]. Там шли главные сражения, в которых империя напрягала все силы, чтобы удержать не только выход к Каспийскому морю, но и, чтобы сосредоточить первые ростки римской администрации в собственно Иранском нагорье [7, Theophyl. Hist. Lib. III. 18. 1]. Главный полководец империи Маврикий командовал мидийским фронтом, а также пытался спасти от Ормизда Тюркзаде Месопотамию, не так давно полностью разграбленную Ануширваном.
Таким образом, противостояние Маврикия и Ормизда, открыло западнотюркской орде путь в Грузию [19, с. 108]. Это ударило по византийцам с тыла, но, что еще хуже, поставило под удар весь Балканский полуостров [28, Menander 50]. Стотысячная толпа славян представляла не организованное войско, а именно орду повозки с домашним скарбом, целые семьи: мужчины, женщины, дети, старики. Племена из Поднепровья двинулись на Балканы, предварительно заключив союз с представителями западнотюркской орды. Растянувшись вдоль дунайской границы, славяне грабили и убивали, повторив для фракийцев горький опыт вторжения Заберхана в 559 г. [32, с. 35]. Однако, теперь славяне также занимались обустройством поселений вдоль Дуная. Это, безусловно, нарушало устоявшуюся после 560 г. торговую систему транзита «лесная Европа Средиземноморье», на страже которой находились остготы [30, Procop. De aedificiis. III, VII, 10-17] (западный берег Черного Моря от Тираса до Ольвии) и авары [28, Menander 45] (Паннония, Дакия, Трансильванское плато). Переселение славян непосредственно нарушало интересы аварского кагана Баяна I (558-602) и Тиберий (578-582), хоть и с опозданием, обратился к кагану за помощью [28, Menander 50].
Почему Тиберий обратился именно к Баяну? Исключительно потому, что Аварский каганат являлся творением Юстиниана и, к тому же, обладал федератскими обязательствами [18, с. 143]. Баян, соответственно, был дуксом византийских федератов, чиновником на службе империи, личным подданным императора Нового Рима. Учитывая совпадение интересов империи и каганата, Баян действительно мобилизовал большую славяно-аварскую армию и ударил поднепровским сородичам-антам в тыл [28, Menander 50]. Основные сражения этой малоописанной войны (все внимание тогда отдавалось именно успехам генерала Маврикия, угрожавшего уже непосредственно Ктесифону и Вавилону) состоялись у города Сирмия экономического центра римской Паннонии [35, с. 94]. Часть поднепровских славян, впрочем, сумела силой захватить отдельные центры на севере Эллады и в Македонии [6, lodvvr/c тцс; Epeaov. VI, 25]. Здесь Тиберий отдал приказ вести переговоры со славянскими поселениями местным дуксам, которые, видимо достигли соглашения о временном размещении в македонских долинах. Однако, разгром, учиненный славяно-аварами антам на территории Паннонии и Дакии был чрезвычайным [36, s. 83-84]. Можно предположить, что славяно-аварская орда громила антские колонны переселенцев по всему протяжению Карпатских гор по сторонам горных хребтов. Лидер антов и союзник западных тюрков Даврит погиб в одном из таких боев, а аварское владычество серьезно упрочилось вплоть до низовьев Южного Буга.