Нижегородский институт управления - филиал Российской академии народного хозяйства и государственной службы при Президенте Российской Федерации;
ЧОУ ВО "Нижегородская правовая академия" 603950, Россия, г. Нижний Новгород, пр. Гагарина, 46
Отражение доктрины «справедливой войны» (bellum justum) и понятия «незаконного врага» (hostis injustus) в современном международном праве
Рувинский Роман Зиновьевич
кандидат юридических наук
доцент, кафедра гражданского права и процесса,
доцент, кафедра теории и истории государства и права,
Аннотация
международный право справедливый война
В статье рассматривается вопрос о возвращении в современное международное право и практику международных отношений доктрины «справедливой войны» (bellum justum) и дискриминационного понятия врага (hostis injustus). Работа разделена на две части: в первой раскрывается история развития идей о справедливой войне, содержание учений Аврелия Августина, Фомы Аквинского и Франсиско де Виториа; во второй части рассматривается проявление идей о справедливой войне в современном международном праве и практике международных отношений. В ходе работы над статьей автором использовались методы анализа и аналогии, метод историко-политического толкования права, формально-юридический метод. Исследование развивает идеи, выработанные ведущими представителями современной зарубежной политической и юридической наук (Карл Шмитт, Ален де Бенуа, Чайна Мьевилль и др.). Автор приходит к выводу о глубоком кризисе и протекающих сегодня глубоких трансформациях международного правопорядка, устаревании многих привычных и возвращении некоторых забытых политико-правовых понятий, юридических принципов и норм.
Ключевые слова: война, легитимность, международные отношения, правопорядок, суверенитет, гуманитарная интервенция, Франсиско де Виториа, Аврелий Августин, Фома Аквинский, Кант
Abstract
This article examines the return of the “just war doctrine” (bellum justum) and the concept of “unjust enemy” hostis injustus) with regards to the contemporary international law. The research consists of two parts: in the first part the just war ideas' history, theories of St. Agustine, Thomas Aquinas and Francisco de Vitoria are examined; the second part is devoted to the manifestation of the just war ideas in the contemporary international law and international relations. This work is based on the methods of analysis, synthesis, analogy, method of historical and political interpretation of law, as well as method of the formal interpretation of law. It develops the ideas of such scientists, as Carl Schmitt, Alain de Benoist and China Miйville. The author comes to a conclusion about the deep transformations and crisis of the current international legal order, outdating of the old restrictive rules and return of the forgotten political-legal concepts, as well as legal principles and norms.
Keywords: War, Legitimacy, International relations, Legal order, Sovereignty, Humanitarian intervention, Francisco de Vitoria, St. Augustine, Thomas Aquinas, Kant
Пожалуй, историю международно-правовой мысли следует изучать хотя бы для того, чтобы распознавать за современными теориями давно, казалось бы, позабытые концепты. Кому-то это может показаться странным, однако правовой порядок, складывающийся на наших глазах в мировом масштабе, все чаще и чаще вызывает к жизни политико-юридические понятия, относящиеся к давно минувшим историческим эпохам - европейскому Средневековью и раннему Новому времени. В науке международного права к таким устаревшим концептам относятся концепты «справедливой войны» (bellum justum ) и «незаконного врага» (hostis injustus ). В свете протекающих сегодня кризисных процессов, грозящих обернуться распадом существовавшего до сих пор международного правопорядка и системы международных отношений, изучение старых концептов, наполняющихся в наши дни новым содержанием, представляет особую актуальность.
Но начать необходимо, пожалуй, с краткого исторического экскурса, демонстрирующего историю формирования и содержание теории справедливой войны и понятия незаконного врага. Для этого может потребоваться новое, проблемное прочтение, казалось бы, хорошо известных работ классиков международно-правовой мысли.
I
Как отмечает профессор Бостонского университета (США) Роберт Д. Слоун, теория справедливой войны гораздо старше международного права, ее первоначальное развитие происходило в теологических и этических, а вовсе не в правовых понятиях [1, 56].
Как и многие юридические и, в частности, международно-правовые понятия, понятие справедливой войны (bellum justum ) происходит из Древнего Рима, где ему, однако, придавалось преимущественно процедурное значение. Согласно Цицерону, справедливой по римским обычаям считалась только такая война, которую вели после предъявления требований к противной стороне или о которой предварительно известили [2, 67]. Обеспечение ведения Римом справедливой войны возлагалось на особую коллегию жрецов - фециалов (fetiales ), которые являлись хранителями дипломатических обычаев (jus fetiale ), проводили обряд объявления войны и должны были клятвенно заверить царя или сенат в том, что противник нарушил свои обязательства перед народом Рима и, тем самым, создал справедливое основание для войны [3, 454; 4, 5; 5, 151]. Как в этой связи указывает итальянский специалист в области римского права Франческо Сини, формулы и обряды, составлявшие своеобразный дипломатический кодекс фециалов, были разработаны прежде всего с целью освободить граждан-солдат от страха проливаемой крови, избавить их от опасения участвовать в действиях, противных богам [6, 60]. Так или иначе, но уже в римской традиции понимание справедливой войны неразрывно связано с фундаментальным допущением неких юридически значимых оснований, делающих боевые действия правомерными. Несоблюдение фециального кодекса автоматически ставило любые насильственные действия в отношении соседей римлян в разряд противных богам, а потому мы можем считать, что требования к справедливости войны должны были служить средством самооправдания, легитимации экспансии Рима в глазах его же граждан и… иных народов, с которыми Рим так или иначе контактировал.
Более детальную проработку идеи о справедливой войне получили в работах средневековых христианских теологов Аврелия Августина и Фомы Аквинского, соединивших вышеуказанное понятие римского публичного права с ветхозаветным понятием «обязательной священной войны» (milhemit mitzvah / омзоъ оцеед), которую ведут против врагов Бога, т.е. против зла как такового [7, 38].
Согласно учению Августина, война оправдана, если совершается несправедливость: «Несправедливость противной стороны вынуждает мудрого вести справедливые войны; и эта несправедливость должна вызывать скорбь в душе человека, потому что она несправедливость человеческая, хотя бы из-за нее и не возникало никакой необходимости начинать войну» [8, 333]. В рамках богословского учения Августина война вообще предстает в качестве своего рода обременительной необходимости: «…вести войны и путем покорения народов расширять государство представляется делом хорошим для людей дурных, но для добрых -- это только дело необходимости. Может это быть названо и делом хорошим, но только потому, что было бы хуже, если бы люди более несправедливые господствовали над более справедливыми» [9, 164].
Из приведенного отрывка совершено явно следует, что фундаментальным легитимирующим основанием ведения войны, которая может считаться справедливой, является некоторый недостаток стороны, против которой эта война должна вестись. Иными словами, любая война, любое насилие априори справедливы, если направлены против «несправедливости» противной стороны. В чем должна выражаться эта легитимирующая «несправедливость», из приведенного отрывка понять достаточно трудно, но, как отмечает Р.Д. Слоун, лишь божественная санкция на ведение войны, с точки зрения Августина, надежно гарантировала справедливый характер военных действий [1, 57]. Таким образом, справедливая война в учении Аврелия Августина - это война священная, война, основанная на религиозной миссии, война против дискриминируемого противника.
Фома Аквинский развил идеи Блаженного Августина, и, пожалуй, наиболее значимым вкладом Аквината в теорию справедливой войны является определение критериев, позволяющих считать войну справедливой. Этих критериев три: полномочность правителя, по приказу которого ведется война; справедливая причина (justa causa ); справедливое намерение. Наиболее интересными представляются два последних критерия. Что касается справедливой причины, Фома Аквинский объясняет: необходимо, «чтобы атакованные были атакованы потому, что заслужили это некоторым своим поступком » (курсив наш - Р.Р.). Под справедливым же намерением атакующей стороны в учении Аквинского понимается намерение утвердить добро или прекратить зло [10, 498]. Здесь перед нами вновь предстает международно-правовое учение, обосновывающее право на насилие со стороны одних несправедливым / противозаконным / нечестивым поведением субъектов, противостоящих первым. Фома Аквинский цитирует Августина, утверждающего, что «истинная религия полагает мирными те войны, которые ведутся … ради укрепления мира, наказания злодеев и утверждения добра» [10, 499], однако понятия эти («укрепление мира», «утверждение добра», «злодеи») столь расплывчаты, что вопрос о справедливости военных действий целиком ставится в зависимость от субъективных толкований, от крайне относительной моральной позиции.
Именно в учении Фомы Аквинского, базирующемся на учении Аврелия Августина, во вполне четко артикулированной форме отражены неотъемлемыми элементами любой, в том числе современной, доктрины справедливой войны - justa causa (т.е. справедливое основание для ведения военных действий) и справедливые намерения стороны, вступающей в военные действия.
Начиная с Фомы Аквинского средневековые представления о справедливой войне развивались в рамках христианской церковной схоластики. Пожалуй, наиболее значимый последующий вклад в развитие рассматриваемой нами теории внес испанский богослов и правовед Франсиско де Витория. В своих «Relecciones de Indis et de iure belli» («Рассуждения об индейцах и о праве на войну») де Витория сформулировал семь нелегитимных и семь легитимных предлогов для справедливой войны. К легитимным предлогам были отнесены: право испанских подданных на ведение торговли на заморских территориях (jus commercii); право на пропаганду христианской веры среди коренного населения (jus propagande fidei); защита перешедших в христианство индейцев (jus protectionis); право, исходящее из папского поручения (jus mandati); право вмешательства против тиранов или негуманных порядков (jus interventionis); право свободного выбора (jus liberae electionis); право на защиту союзников (jus protectionis sociorum) [11, 88-105; 12, 164-169; 13, 100].
В рассуждениях испанского мыслителя гуманистические соображения вполне отчетливо встают на службу иностранного военного вмешательства, обосновывая правомерность захватов территорий в Новом свете. Сам того не ведая, великий основоположник Саламанкской школы сформулировал практически все наиболее значимые предлоги для военного вмешательства, которые впоследствии - и даже спустя почти пять столетий - будут использоваться державами Запада для обоснования собственных действий в различных регионах планеты. С одной стороны, очевидно, что рассуждения де Виториа в основе своей вытекают из концепций более ранних теологов, святых Августина и Фомы. С другой стороны, по своему содержанию они гораздо более современны, ведь учение де Виториа не делит субъектов международного общения на справедливых по своему поведению и несправедливых, силы добра и силы зла - оно исходит по большей части из, казалось бы, универсальных ценностей, коими являются возможность свободно торговать и путешествовать, возможность пропагандировать (т.е. распространять на добровольной основе!) христианскую веру, необходимость защищать внешнеполитических союзников и притесняемых за религиозные убеждения единоверцев, защищать свободный выбор (т.е. практически необходимость защищать свободу вероисповедания и свободы мысли), обязанность выступать против тиранов и вообще против несправедливых порядков. В рамках учения испанского богослова военное вмешательство оправданно не столько потому, что противная сторона преступила некие негласные нормы, сколько потому, что оно необходимо самой этой стороне, вернее - ее мирному населению или части населения. Таким образом, знаменитые «Relecciones», вероятно, являют собой один из первых в истории источников, выступающих в качестве солидной теоретической базы гуманитарной интервенции - интервенции европейских государств в неевропейское пространство, населенное народами с иными культурными, религиозными, политическими и правовыми устоями.
Нетрудно догадаться, что первоначально и достаточно долгое время теория справедливой войны выступала в качестве инструмента, оправдывавшего войны христианских государств с нехристианами. Как в этой связи отмечал немецкий правовед Карл Шмитт, средневековое учение о справедливой войне всегда развивалось в рамках Respublica Christiana - надгосударственной христианской общности, которая охватывала Европу Средних веков. По словам К. Шмитта, данное учение «должно было различать распри и войны, которые вели между собой христиане, т.е. противники, подчинявшиеся авторитету церкви, и все прочие войны». «Осененные авторитетом церкви крестовые походы и миссионерские войны, - указывал ученый, - без всякого их деления на наступательные и оборонительные eo ipso были справедливыми войнами; государи и народы, упорно не желавшие подчиняться авторитету церкви, например евреи и сарацины, eo ipso являлись hostes perpetui (вечными врагами)» [13, 131-132].
Как указывал Шмитт, с точки зрения права справедливой войной признается та война, которая ведется ex justa causa (на законных основаниях), т.е. ради осуществления справедливых требований [13, 132]. Нетрудно, однако, догадаться, что вопрос справедливости этих требований и, соответственно, законности оснований для ведения военных действий является вопросом морально-теологического, а вовсе не юридического характера. Более того, справедливость или несправедливость поводов для начала той или иной войны не может одинаковым образом пониматься различными противостоящими друг другу сторонами конфликта, заинтересованными в репрезентации собственной позиции в качестве правомерной, а позиции противника - в качестве ложной.
Тогда как в вопросе о правомерности войн европейцев за пределами европейского пространства (т.е. о войнах европейцев-христиан с чужеземцами-нехристианами, в особенности с язычниками Нового света, о которых швейцарский юрист XVIII века Эмер де Ваттель высказывался как о «свирепых и вредных животных» [14, 87]) в рамках jus publicum europaeum не возникало принципиальных разногласий, проблема войн внутри Respublica Christiana не могла не вызывать серьезных противоречий. Для решения вопроса о справедливости ведения войны в рамках европейского политико-правового пространства требовалась третья инстанция, нейтральная сторона, стабилизирующий авторитет которой признавался бы всеми иными потенциальными участниками военных действий. Такой нейтральной инстанцией в средневековом европейском правопорядке являлась христианская Церковь, посредничество которой в международных сношениях по ряду причин сделалось неудобным для набирающих силу и склонных к централизации власти государств Европы. Когда вопросы следования той или иной версии религиозного обряда, подчинения той или иной духовной власти, лояльности тому или иному церковному канону раскололи некогда единое европейское пространство христианской общности и породили гражданские войны (апогеем которых стала Тридцатилетняя война 1618-1648 гг.), Церковь из нейтральной инстанции сама превратилась в проблему. Как следствие, в постсредневековом европейском международном праве с XVII по XX вв. мы можем наблюдать попытку упразднения самого понятия justa causa, отказ от концепции справедливой войны в пользу концепции войны-дуэли, которую могут вести лишь формально равные суверенные государства, взаимно признающие друг друга. Моральная доктрина, опиравшаяся на дискриминацию противной стороны, в отношении которой уместно, справедливо и даже необходимо использовать силу, сменилась недискриминирующим пониманием войны, строящимся вокруг понятия законного врага (justus hostis).