Современный гуманизми новая нравственностьИтак, система взглядов, которую я стараюсь изложить,сводится к следующим двум положениям.Первое – общество постепенно вступает в эпоху, когда его дальнейшее развитие возможно лишь в условиях выпол- нения «экологического императива». Современная наука по мере своего развития способна во все большей степени рас- крывать его содержание и формулировать систему запретов,обязательных для всех людей, стран и народов.Второе – выполнение «экологического императива» по- требует еще одного императива – нравственного, посколь- ку «экологический императив» будет накладывать опреде- ленные и, наверное, довольно жесткие условия на характер человеческой активности и поведение отдельных людей, в частности. Он будет существенно менять бытующее ныне представление о свободе личности. И только тогда эти усло- вия получат шанс быть выполненными, когда они будут реа-
лизовываться вполне сознательно, не только в силу опреде- ленных правовых уложений, но и в силу внутренней необхо- димости. А правовые уложения необходимо должны будут сохраниться в том или ином виде, ибо уроды, для которых требуются меры принуждения, вряд ли переведутся, во вся- ком случае, в обозримом будущем.
Значит, «нравственный императив», его выполнение ос- новной массой людей, живущих на нашей Земле, – это прежде всего результат воспитания и обучения. Воспитания в самом широком смысле этого слова.
Обсуждая эту систему взглядов, я пока еще очень мало говорил о том, что должно лежать в основе системы «Учи- тель» и «нравственного императива», какие новые принци- пы, приемлемые для всех жителей Земли, должны составить их фундамент.
Пока, разумеется, о них можно говорить только предпо- ложительно – выработка подобных принципов может быть следствием лишь широкого коллективного творчества. Они родятся в результате мучительного пересмотра установив- шейся системы понятий и традиций, трафаретов мышления,
религиозных и прочих воззрений. Их научное обоснование потребует развития науки о Человеке, усилий философов и обществоведов, которым еще предстоит заложить основы научного подхода к проблемам, выдвигаемым «нравствен- ным императивом». Мы находимся пока лишь в самом нача- ле пути. В предыдущем параграфе я обратил внимание лишь
на одно положение, которое, кажется, разделяется весьма широким кругом людей. Это представление об общеплане- тарной общности. Что касается более или менее целостно- го представления о принципах, которые должны быть поло- жены в основу системы «Учитель», то это вопрос будущего.
Вот почему я ограничусь лишь несколькими разрозненными соображениями.
Когда я рассказывал о системе запретов, возникших еще в эпоху антропогенеза, то постарался выделить главный, кото- рый в конечном счете оказал решающее воздействие на по- следующую историю формирования Человека и обществен- ных отношений. Это, по моему глубочайшему убеждению,
был принцип «не убий!». Именно он прекратил яростную внутривидовую борьбу, которой род «прачеловеческий» был обязан своей быстрой биологической эволюцией. Утвержде- ние этого принципа ограничило проявление первобытной свирепости (которая была необходима на ранних стадиях ан- тропогенеза), наложив табу на первобытные инстинкты, ро- дило не только человеческое общество, но и человеческую личность.
Я думаю, что любая перестройка процессов развития,
имея в виду, конечно, общественное развитие, имеет в своей основе некоторый главный, достаточно простой и понятный принцип. Его реализация будет затем требовать новых прин- ципов, вызывать к жизни новые общественные явления. Та- ким и был принцип «не убий!».
Примером тому служит и история Советского Союза, тот взлет в его экономике, который произошел в первое пяти- летие после окончания гражданской войны. Он до сих пор продолжает удивлять историков, а связан, если вдуматься, с единственным принципом – заменой продразверстки прод- налогом. Его последовательная реализация затем и потянула всю остальную систему новой экономической политики два- дцатых годов. И все те следствия, всю эпоху двадцатых годов,
к которой сейчас приковано внимание не только ученых, но и общественных деятелей, писателей, журналистов…
Но по этим же причинам выбор такого основополагающе- го принципа, последовательная реализация которого потя- нет за собой всю остальную череду событий, акт крайней от- ветственности. И то, что будет сказано ниже, это еще одна гипотеза, требующая тщательного анализа.
Необходимость «нравственного императив-а» мне стала давно понятной – это пришло вместе с понятием «роко- вой черты», возникшим в результате экспериментирования с компьютерной моделью биосферы и. анализом последствий ядерной войны, проведенного в начале восьмидесятых го- дов. Но что следует положить в его основу? Какова должна быть логика развития «нравственного императива» и лако- ничная формулировка его основного принципа?
Сегодня мне кажется, что искомый основополагающий принцип уже тысячи лет бытует в человеческом сознании,
во всяком случае, произносится. Это принцип благожела-
тельности к Человеку, уважение личности Человека. Без него нельзя говорить об утверждении новой нравственности,
да и перспективах дальнейшего развития. Он произносился очень многими, и кто первым произнес его, я не знаю. Во всяком случае, этот принцип в той или иной форме уже при- сутствует у древних греков, что делает их истоки нашей ци- вилизации мне особенно симпатичными.
Принцип благожелательности к Человеку иногда форму- лируют в религиозном контексте как «полюби ближнего как самого себя», хотя он гораздо глубже и человечнее. Произ- носится он очень многими, но смысл его бывает весьма раз- ным.
Принцип «полюби ближнего» с момента своего возник- новения взяло на вооружение христианство. Однако это не помешало ему жечь костры инквизиции, уничтожить альби- гойцев, истязать арабов и творить во имя великого принци- па любви различные другие мерзости. Ислам тоже говорит нечто подобное; но одновременно любой человек, не испо- ведующий религии Пророка, не только не достоин любви, но и может быть уничтожен во славу его. Ближний лишь тот,
кто следует шариату, совершает нужное количество намазов.
Значит, этому тезису должен быть придан иной смысл,
чем это принято в канонизированных представлениях. На- верное, принцип «полюби ближнего как самого себя» еще потребует многочисленных комментариев и уточнений. Тем не менее я думаю, что ближе всего к тому смыслу, который
должен будет лечь в основу «нравственного императива», ле- жат представления русской мысли второй половины XIX ве- ка.
Дорогой читатель, я очень боюсь, что вас может насторо- жить мое частое обращение к истории русской мысли. Но постарайтесь непредвзято задуматься над тем, о чем писали
Н. В. Гоголь, Ф. М. Достоевский, Л. Н. Толстой и многие другие, о том умонастроении, которое благодаря им, в част- ности, возникло в русском обществе, и вы увидите ту глу- бину человечности, которую внесли мои соотечественники в мировую культуру.
Человек – отнюдь не создание «по образу и подобию бо- жьему», в нем, а значит, в нас самих немало мерзости. Это и агрессивность, унаследованная от далеких предков, которую не успела вычистить биологическая эволюция, и трусость, и алчность, и вероломство, и страсть к стяжательству, и лжи- вость, и многое другое. Подчас становится страшно, когда осознаешь, что именно для существ, обремененных этими пороками, мы строим социализм, думаем об их будущности,
тщимся их руками сделать что-то хорошее, ввести их в эпо- ху ноосферы. И величие нашего классического искусства со- стоит как раз в том, что оно, обнажая эти присущие человеку пороки, показывает тем не менее, что человек – любой че- ловек – заслуживает любви и «человеческого отношения».
И это принятие принципа «люби ближнего как самого се- бя», эта классическая русская традиция иногда с удивитель-
ной силой проявляется и в нашем современном искусстве. И
не только в русском.
Я внимательно слежу за творчеством Виктора Астафьева.
Далеко не все, что он говорит, я могу безоговорочно при- нять. Но в главном… Какая галерея персонажей проходит перед глазами его читателей, какое невероятное разнообра- зие характеров и судеб мы встречаем в его книгах! Положи- тельных героев или безупречных личностей я там не заме- тил. Но сколько у него любви к своим персонажам, сколь- ко боли за их судьбы и желания исправить условия их жиз- ни, сделать их такими, чтобы у каждого могли проявиться те потенциальные силы, которые таятся до поры до времени в каждом человеке. В каждом! Один будет способным на по- двиг Матросова, другой станет нежным отцом или врачева- телем. Книги В. Астафьева потрясают, как и книги русских классиков.
Эта человеческая линия свойственна в нашей стране не только русскому искусству. Мир обошел удивительный фильм Т. Абуладзе «Покаяние». Бездну горя и человеческих трагедий венчает заключительная фраза: «А зачем дорога,
если она не ведет к храму?» Эти слова я воспринимаю как один из важнейших принципов «нравственного императи- ва».
Нет, не обеднела наша страна талантами. И, несмотря на все превратности нашей тяжелейшей судьбы, то богатство мыслей и чувств, которое было добыто талантом и трудом
поколений наших соотечественников, живо и развивается.
Это, может быть, самый удивительный урок, который пре- поднесла людям история Советского Союза. Сохранилось представление о том, что жизнь прекрасна сама по себе, и че- ловек по-прежнему это знает с рождения. И порой он узна- ет, сколько прекрасного он может сам внести в жизнь, окру- жающую нас. И когда это открывается, он тоже оказывается потрясенным.
В Ленинграде живет и трудится замечательный художник
Валентина Ивановна Гуркаленко. Она кинорежиссер и дела- ет почти неизвестные широкому экрану 20-минутные филь- мы. Мне довелось видеть ее фильм, посвященный И. С. Тур- геневу и музею в его усадьбе Спасское-Лутовиново. В филь- ме не произносятся слова, нет действующих лиц. Вы слы- шите прекрасную музыку, бродите по аллеям старого парка,
смотрите в окно, в которое смотрел писатель, и слышите все- го лишь одну строчку его знаменитого стихотворения: «Как хороши, как свежи были розы!»
А зритель из зала выходит преображенным. Он прикос- нулся к прекрасному, увидел то, что видел и сумел описать
И. С. Тургенев, получил заряд «человечности», стал чуточку лучше. И становятся бессмысленными все сплетни, которые бытуют о личной жизни писателя, все то копание в житей- ских мелочах, которое чаще всего называется литературове- дением.
Вот эта вера в Человека, вера в то, что, каков бы ни был
изначальный спектр характеров и жизненных обстоятельств,
направленное их изменение может выдвинуть на первый план те качества, которые нам и хочется назвать человече- скими, качества, необходимые Человеку эпохи ноосферы.
Вот это и есть та трактовка извечного принципа, которая свойственна русской (и не только русской, конечно) тради- ции и которая, я в этом убежден, может сыграть важнейшую роль в формировании системы «Учитель».
Принцип благожелательности, который должен лечь в ос- нову «нравственного императива» и всей системы воспита- ния, несовместим с любым представлением о национальном неравенстве, столь глубоко живущим в сознании и чувствах людей. В какой это страшной, я бы сказал, неандертальской форме проявляется сейчас на Ближнем Востоке, например.
Две нации – избранницы Иеговы и Аллаха, разделяет стена ненависти и крови. Можно ли, не преодолев ее, говорить об общепланетарной общности?
А ведь так происходит не только на Ближнем Востоке.
Как преодолеть эти барьеры? Ведь без этого путь в эпоху но- осферы заказан. Для этого потребуются самые разнообраз- ные усилия и прежде всего ясное понимание их необходи- мости. Поэтому важнейшее слово здесь должна сказать нау- ка. Именно объективная наука. Я долго надеялся, что в пре- одолении национального антагонизма ведущую роль долж- ны сыграть церкви. Но я боюсь, что религиозный фанатизм,
представление о других религиях как о ереси, подлежащей
уничтожению, еще долго будут мешать выработке единых основ во взаимоотношениях между людьми. Вот почему осо- бое значение я придаю именно научному анализу подобных,
проблем.
В обществе, а тем более в научном мире, сейчас проявля- ется все больший интерес к проблемам гуманитарным. Про- исходит и «гуманизация науки» – явление, которое сегодня еще по-настоящему не осознано. Причины, его порождаю- щие, многообразны.
Одна из них – возрастающая сложность проблем, их вза- имообусловленность с другими, не менее сложными; необ- ходимость их изучения в комплексе, исключающая возмож- ность традиционных для физики методов исследования и требующая сочетания математических методов и методов,
основанных на интуиции и аналогиях, на историческом под- ходе и т. д., то есть методов гуманитарных наук.
Другая – постепенное осознание единства человеческих судеб и природы, рождающееся стремление увидеть целост- ную картину процесса мирового развития.
Эти две причины порождены логикой развития научной мысли. Но есть и чисто практические потребности реше- ния гуманитарных проблем – проблем организации обще- ства, разумное использование его потенциала, социальные аспекты экономического и экологического развития и мно- гие другие. Они недоступны и «чистым гуманитариям» и од- ним естественникам тоже. Это пограничные области, требу-
ющие сочетания гуманитарной и естественнонаучной куль- туры. Их разработка обогащает как естественные, так и гу- манитарные науки.
Эти тенденции «гуманизации науки» я прочувствовал на собственном опыте. Чем больше лет я занимаюсь естествен- ными науками, тем больше мне недостает гуманитарного об- разования, и я могу хорошо проследить, как по мере увели- чения моего «гуманитарного ценза» менялась и шкала моих естественнонаучных интересов и шкала ценностей. PI такой путь прошли, вероятно, многие естественники.
Вначале мне казалось, что настоящее дело – это лишь фи- зика, технические науки и, конечно, математика. Постепен- но, однако, интересы сдвигались все больше в сторону про- блем, содержащих «гуманитарные составляющие». Теперь,
анализируя свой опыт многолетней не только научной, но и педагогической деятельности, я все больше убеждаюсь в необходимости хорошего изначального гуманитарного обра- зования. Надо заметить, что я не сказал что-либо новое –
подобные мысли разделяет все большее число физиков, ма- тематиков, естественников.
Думая о будущем, о грядущей эпохе ноосферы, я посте- пенно склоняюсь к убеждению, что наступающий век будет веком гуманитарных наук. Если первая половина нынешне- го века прошла под знаком развития технических наук и фи- зики, если во второй половине текущего столетия на первый план стали выдвигаться науки о живом мире, то век наступа-