Статья: Немецкое население Сибири в условиях общественных трансформаций 1900-х - 1920-х гг

Наиболее тяжелая ситуация сложилась на рубеже 1923-1924 гг. в Славгородском уезде Омской области. Около 1/3 засеянных весной 1923 г. площадей в округе погибло от засухи и невсхожести. Необходимость выплаты налога хлебом и деньгами стала сильным ударом по крестьянским хозяйствам. Местные руководители в своих донесениях отмечали, что поголовье скота за это время сократилось с 121 тыс. до 80 тыс., а «в продолжении 1923 - 1924 гг. лошади и продуктивный скот продавались и продаются до настоящего времени самым беспощадным образом за бесценок» (ГАРФ, 1924, л. 12). Сложившейся ситуацией воспользовались перекупщики-спекулянты, которые, как писали местные газеты, хлынули в Славгород.

Ситуация в уезде продолжала ухудшаться вследствие нежелания центральных властей идти на уступки и признать его пострадавшим от неурожая. Главным противником смягчения налоговой политики в отношении местного населения выступало Центральное статистическое управление. Его представители считали, что «при наличии в хозяйстве одной лошади и одной коровы в сибирских условиях положение можно назвать нормальным» (ГАРФ, 1924, лл. 12-12 об.). Сибирские функционеры, особенно уездного уровня, заявляли о своем категорическом несогласии с подобной позицией, мотивируя это тем, что «нельзя подходить с одной меркой к хозяйству Сибири и хозяйству Центральной полосы России, потому что сибирский крестьянин, имея одну лошадь, не сможет обработать того количества пашни, урожай которой обеспечил бы существование всего семейства. Иначе говоря, одна лошадь и одна корова это все равно что ничего» (ГАРФ, 1924, л. 12 об.).

Негативные последствия не замедлили сказаться. Уже с сентября 1923 г. стали отмечать первые проявления голода. К началу 1924 г. из имеющихся в уезде 11 районов с общим населением 383 тыс. чел. голодало 9 районов при населении 300 тыс. чел. Наиболее сложной оказалась ситуация в трех районах (Славгородском, Знаменском и Ново-Алексеевском) с числом жителей 118 тыс. чел., которые «обречены на сплошное недоедание» (ГАРФ, 1924, л. 15).

Таблица 1. Число голодающих в Славгородском уезде Омской губернии, 1923-1924 гг. (ГАРФ, 1924, л. 15 об.)

Table 1. Number of starving people in Slavgorod district of Omsk province, 1923- 1924. (GARF, 1924, p. 15)

В апреле 1924 г. более 27 тыс. опухали от голода, не имея уже ни хлеба, ни скота (ГАРФ, 1924, л. 15 об.). Нередкими стали случаи голодной смерти. Как отмечалось в ходатайстве об оказании материальной помощи голодающему населению Славгородского уезда от 26 апреля 1924 г., «люди пухнут от голода, едят всякие суррогаты хлеба и отбросы, падаль, жмыхи, даже сыромятную кожу Похищают трупы животных, павших или убитых вследствие заразных болезней» (ГАРФ, 1924, л. 15 об.). Ситуация была крайне тяжелая. Омский губис- полком так описывает состояние голодающих: «При обследовании голодающих наблюдались ужасающие картины. Семьи крестьян раздеты, дети и женщины лежат совершенно голые в кучах соломы среди изб. Случаи голодных смертей и оставление на произвол детей и нетрудоспособных за последнее время учащаются» (ГАРФ, 1924, л. 47).

Основной удар пришелся по крестьянским хозяйствам, чей уровень благосостояния был подорван в предшествующие годы. В партийных и советских документах того времени отмечалось, что «по своему социальному положению все голодающие являются беднейшими крестьянами, а по национальному составу большинство немцы» (ГАРФ, 1924, л. 15 об.). Еще в декабре 1923 г. Славгородский уисполком сообщал, что наиболее тяжелая ситуация сложилась в Подсосновской и Ново-Романовской волостях, населенных преимущественно немецким населением. В постановлении Президиума местного уисполкома отмечалось, что «если не будет оказана быстрая и действительная помощь, то ... 3179 человек по двум волостям будут обречены на долгую голодовку и тяжелые лишения со всеми вытекающими отсюда последствиями (заболеваемость, смертность, преступления и т.п.)» (ГАРФ, 1924, лл. 59-59 об.).

Нежелание центральных властей идти на уступки, отсутствие ресурсов у местных властей заставляло немцев самостоятельно искать выход из сложившейся ситуации. Казалось бы, меннониты, например, могли рассчитывать на поддержку со стороны Всероссийского менно- нитского сельскохозяйственного союза (ВМСХС). Однако на все свои обращения о помощи они получали один ответ: «Средств нет» (ГАРФ, 1923-1924, л. 7). Находясь в некоем латентном конфликте с государством, они предприняли попытку пойти по уже апробированному пути - эмиграции. Так, еще в апреле 1923 г. меннониты Енисейской губернии заявили о своем намерении коллективно эмигрировать «на родину». Главной причиной называлось «безнадежное в хозяйственном и продовольственном отношениях положение общества» (ГАРФ, 1923-1924, л. 15). Находившийся в контакте с руководством ВМСХС Петр Лепп сообщал в телеграмме в Москву: «Имущие уезжают. Не удержимся. Спасите» (ГАРФ, 1923-1924, л. 8).

Однако немецкая эмиграция 1923-1924 гг. не стала массовой и носила единичный характер. В 1924 г. сибиряки собрали хороший урожай зерновых. Постепенное восстановление кооперации, контакты с различными организациями, в том числе Всероссийским меннонит- ским сельскохозяйственным союзом, позволило немецким хозяйствам в короткий срок преодолеть кризисные явления.

Начиная с 1924 г. основная ставка была сделана на образование кооперативных товариществ, ориентированных на сельскохозяйственное производство. В Славгородском уезде первые кооперативы были зарегистрированы уже осенью 1924 г. К концу 1925 г. было образовано 32 товарищества и артели, которые объединили 1387 хозяйств (ГАРФ, 1926-1927, л. 90). Одновременно они стремились укрепить свои связи с ВМСХС. Это осуществлялось посредством вступления единоличных хозяев в Союз. И этот процесс шел активно: к лету 1925 г. в него вступил 899 домохозяин (ГАРФ, 1925, лл. 148-154 об.). Для сравнения: членами Омского отделения Союза на май того же года было лишь 414 домохозяев (ГАРФ, 1925, л. 26). В уездных и губернских центрах открывались отделения Союза, которые координировали хозяйственную деятельность и выступали посредниками между головной конторой в Москве и рядовыми членами. Аналогичная

работа проводилась повсеместно. Меннонитские кооперативы возникали вблизи Омска, в Семипалатинской области, Киргизской АО.

ВМСХС к середине 1920-х гг. накопил опыт успешного ведения хозяйственной деятельности в условиях НЭПа. Оперативно реагируя за изменения рыночной конъюнктуры, он направлял на места запросы на поставки различных сельскохозяйственных товаров в кратчайшие сроки. К тому же продукцию следовало доставить в надлежащем товарном виде. Например, в адрес Омского отделения был направлен запрос на поставку яиц. Заказ был отгружен в ящиках с соломой. Однако при транспортировке в подобных условиях, как отмечалось в документах, «омские яйца благодаря упаковке в соломе оказались 66% брак» (ГАРФ, 1924-1925), л. 22). Этот же товар из Славгорода потребовали грузить в стружку, в противном случае убытки относились на счет отправителя.

Одним из самых ходовых товаров в 1925 - 1927 гг. вновь стало животное масло. На внутреннем рынке наибольшим спросом пользовалось топленое масло. Его отделения скупали для отправки в Европейскую часть страны у местных крестьян, принимая участие во всесоюзном товарообороте. Немецкие маслодельческие кооперативы к 1927 г. смогли восстановить производство «экспортного масла». На проводившихся маслодельческих конкурсах оно всегда показывало отличные результаты.

Отличительной чертой Сибири первой четверти XX в. являлась слаборазвитая банковская сеть. В условиях НЭПа одной из главных причин медленного развития регионального рынка стали «скудные средства». Ограниченность собственных капиталов сибирских отделений зачастую приводила первоначально к срыву многочисленных выгодных контрактов. Например, в конце 1924 г. омские меннониты взяли на себя обязательство поставить в Москву муку первого и второго сорта. Высокое качество товара давало возможность на заключение выгодного контракта: требовалось 60 и 30 вагонов соответственно. Однако поставить смогли лишь 5 вагонов (ГАРФ, 1922-1924, л. 10).

Омское, Славгородское и иные отделения ВМСХС за Уралом оказались не подготовленными к ведению активной коммерческой деятельности. Некоторые исследователи оценивают сибирские отделения как «наиболее слабые» (Осташева, 2000, с. 292). Подобная «слабость» объясняется, в первую очередь, негативными последствиями Гражданской войны, повышенной ставкой продналога и голодом 1923-1924 гг.

В условиях восстановления хозяйства (1925-1927 гг.) основная заслуга отделений заключалась в координации деятельности кооперативов на местах, обеспечении их сортовым посевным материалом, породистым продуктивным скотом, необходимым инвентарем. Важными были поставки товаров широкого потребления (мануфактуры), сложной техники (сепараторов и тракторов) и минеральных удобрений. ВМСХС выступал удобным посредником между Восторгом и своими низовыми ячейками.

Кооперация, ориентированная на ВМСХС, стала основной организационной формой хозяйствования немецкого населения Сибири. Уже в 1926 г. только в Славгородском округе, по данным местного Отделения ВМСХС, было организовано 59 сельскохозяйственных кооперативов, объединивших 2055 меннонитских хозяйств с численностью населения в 13029 чел., в распоряжении которых находилось более 80 тыс. дес. земли (ГАРФ, 1926-1927, л. 6 об.). Пользуясь огромным авторитетом среди немецких крестьян-единоличников, оно способствовало сохранению в условиях самоизолированности немецких поселков традиционного образа жизни с сильным влиянием общинных институтов и религиозных активистов. Однако уже с конца 1925 г. деятельность ВМСХС начала подвергаться критике со стороны местных партийных и советских функционеров, ратовавших за ее ликвидацию (Фаст, 2012, с. 27).

Еще в начале 1920-х гг. партийные и советские органы на местах стремились осуществлять политику большевизации и советизации этнических меньшинств посредством нацсекций и отделов, но в середине 1920-х гг. в условиях «угара НЭПа» последние были ликвидированы. Так, возглавлявшийся И. В. Сталиным НАРКОМНАЦ был ликвидирован в 1923 г. (Дённингхаус, 2014, с. 118).

В некоторых современных исследованиях отмечается, что «интерес кремлевского руководства к “текущим национальным группам”» был обусловлен массовыми антисоветскими выступлениями, ставшими ответной реакцией на политику коллективизации (Дённингхаус, 2014). Однако трудно согласиться с подобным утверждением. Контраргументом может стать своего рода кампания по образованию в 1927-1928 гг. нескольких немецких районов на территории РСФСР (Сибирский край, Оренбургская губерния, Самарская губерния). Инициатива, как правило, шла от местных органов власти. И в данном случае мы имеем дело с тремя практическими воплощениями идеи национально-культурной автономии для советских немцев. Так, 4 июля 1927 г. по представлению Отдела национальностей ВЦИК было принято решение об организации в Славгородском округе

Немецкого района, который по инициативе райкома ВКП(б) в 1928 г. был переименован в Октябрьский (ГАРФ, 1927-1928, л. 7). В Оренбургской губернии в составе Покровского района был образован Кичкасский немецкий подрайон. Инициатива образования немецкого района на землях бывшей Больше-Константиновской волости в Самарской губернии (Средне-Волжской области) не нашла поддержку в Москве. Не акцентируя внимание на существование АССР Немцев Поволжья, столичные чиновники сделали акцент на «малочисленность» немецкого населения в волости (ГАРФ, 1928, л. 4). Ив то же время региональным властям была дана рекомендация «немедленно принять меры к организации немецких национальных сельсоветов» (ГАРФ, 1928, л. 5).

Несколько раньше (1924 г.) в составе отдельных округов начали образовывать национальные административно-территориальные единицы низового порядка. Так, только в составе Славгородского округа Сибирского края в этот период существовал 21 немецкий сельсовет (ГААК, 1925-1926, л. 26).

Подобная деятельность наблюдалась во всех регионах с компактным немецким населением. Так, на Украине к 1931 г. было образовано семь национальных районов, два поселковых совета и 252 сельских совета (Клёц, 2000, 318).

Образование Немецкого (Октябрьского) района Сибирского (Западно-Сибирского) края, с одной стороны, осуществлялось в рамках проводимой в этот период реформы административно-территориального деления. С другой стороны, выделение национальной единицы должно было позволить власти взять ситуацию под контроль.

ВЫВОДЫ

В конце XIX - начале XX в. в Сибири сформировалась новая этно- дисперсная группа - сибирские немцы. Их основу составили крестьяне-переселенцы, создавшие крепкие хозяйства фермерского типа. Адаптировавшись к новым условиям, они прочно заняли сельскохозяйственную нишу, став одним из важных поставщиков на рынок зерна, животного масла и других продуктов.