адмиралу, не получил никакого ответа; он хотел настаивать, хотел сам защищать бедного старца. Нельсон, бледный, молчаливый, слушал его. Внезапным усилием воли он превозмог свое волнение. "Ступайте, милостивый государь, - отрывисто сказал он молодому офицеру, - ступайте и исполняйте вашу обязанность". Не теряя еще надежды, Караччиоло просил лейтенанта Паркинсона попытаться упросить леди Гамильтон; но леди Эмма заперлась в своей каюте и вышла для того только, чтоб присутствовать при последних минутах старика, тщетно взывавшего к ее человеколюбию. Казнь совершилась, как предписал Нельсон, на фрегате "Минерва", стоявшем под выстрелами корабля "Фудройан", и граф Турн рапортовал об ней адмиралу, как бы желая свернуть на кого следует ответственность в этом деле. "Честь имею уведомить его превосходительство адмирала лорда Нельсона, - писал он, - что приговор над Франческо Караччиоло был выполнен сообразно предписанию". Тело Караччиоло висело на фока-рее фрегата "Минерва" до заката солнца. Тогда веревка была обрезана, и труп, недостойный погребения, брошен в волны залива. Свершив этот акт жестокости, Нельсон вписал его в свой дневник, между прочим, как бы самое обыкновенное обстоятельство:
"Суббота. 29 июня. Ветер тихий. Облачно. На рейд пришли португальский корабль "Рэнья" ("Rainha") и бриг "Баллон" ("Balloon"). Созван военный суд. На неаполитанском фрегате "Минерва" судим, осужден и повешен Франческо Караччиоло". Какое странное заблуждение заглушало тогда в Нельсоне чувства человека? Какая обманчивая призма могла превратить для его взоров это убийство в акт военного правосудия? Кто понуждал его взять в свои руки суд и расправу неаполитанского двора? Кто разрешил ему лишить королевского милосердия старика, которого оно, может быть, пощадило бы? К чему такая опрометчивость, такая пагубная поспешность; к чему это бесполезное убийство? Бесчестные казни, последовавшие затем в Неаполе, возбудили негодование всей Европы; но этот печальный эпиэод более всех прочих омрачает участие Нельсона в неапольских происшествиях. Фокс первый указал парламенту на эти злоупотребления власти, которых стыд, вследствие беспримерного нарушения доверия, пал даже на британский флаг. Нельсон чувствовал, на что метил Фокс, и хотел оправдаться, но его друзья задержали и не пустили в ход его оправдания".
Между тем "в Англии начали уже гласно осуждать поведение адмирала Нельсона":
"Вице-адмирал Гудалл, один из его самых старинных друзей, писал ему: "Говорят, любезный мой лорд, что вы уподобились Ринальдо в объятиях Армиды и что нужна вся твердость Убальдо и его товарища, чтобы исторгнуть вас из очарования". Слухи эти сделались наконец так гласны, что леди Гамильтон сочла нужным сама на них отвечать. Лицемерные жалобы ее адресовались прежде всех к бывшему ее любовнику, сэру Чарльзу Гревиллю, племяннику сэра Уильяма Гамильтона. "Мы более счастливы и согласны, чем когда-нибудь, - писала она ему 25-го февраля 1800 года, - несмотря на все возгласы гнусных якобинских журналов, которые так завидуют славе Нельсона, сэра Виллиама и моей. Лорд Нельсон в полном смысле слова великий и добродетельный человек, и вот чего мы дождались за наши труды и пожертвования. За то, что мы потеряли наше здоровье, служа делу справедливости, нужно теперь, чтоб тайно чернили наше доброе имя. Сперва говорили, что сэр Виллиам и лорд Нельсон дрались на дуэли, - они живут, как братья. Потом утверждали, что мы играли и проиграли: я вам клянусь честью, что лорд Нельсон никогда не играет. Нрошу вас, будьте так добры, обличите эту низкую клевету. Сэр Виллиам и лорд Нельсон над этим смеются, но меня это трогает, хотя меня осуждают и они, и сама королева за то, что я однажды вздумала этим оскорбиться". Наконец сэр Уильям отозван был в Англию, и Нельсон выпросил себе позволение последовать за ним. Тогда-то услышал он от первого лорда адмиралтейства, графа Спенсера, следующие строгие слова: ,Я желал бы, милорд, чтобы ваше здоровье позволило вам остаться на Средиземном море; но я думаю, согласно с мнением всех друзей ваших, что вы скорее поправитесь в Англии, чем оставаясь в бездействии при иностранном дворе, как бы ни были вам приятны уважение и благодарность, внушенные там вашими заслугами".
10 июня 1800 года Нельсон отправился из Палермо на корабле "Фудройан". Королева неаполитанская, которой нужно было ехать в Вену, сэр Виллиам и леди Гамильтон находились на том же корабле. В Ливорно они вместе оставили корабль и проехали до Анконы берегом, несмотря на опасность встретить какой-нибудь отряд французской армии, уже победившей при Маренго. В Анконе сели они на русский фрегат, на котором сделали переход до Триеста, и наконец прибыли в Вену. В Вене королева осталась, но Нельсон, сэр Виллиам и леди Гамильтон продолжали свой путь и через Гамбург 6-го ноября прибыли в Ярмут. Там победитель при Абукире встречен был теми почестями, какие внезапно изобретает народный энтузиазм. - почестями, впрочем, более лестными для него, чем все официальные отличия. Всё путешествие его от Ярмута до Лондона было непрерывным торжеством. Толпа от чистого сердца, из глубины души, приветствовала своими восклицаниями израненного героя, который в
продолжение восьми лет сражался постоянно в первых рядах, и предприимчивого начальника, которого смелость увенчалась таким успехом. Другие, высшие классы общества, хотя и присоединяли свои рукоплескания к общему восторгу, но тем не менее их более развитое чувство деликатности осуждало уже заблуждения и соблазн частной жизни воина, ослепленного счастием. Сэр Виллиам и леди Гамильтон не расстались с Нельсоном до самого Лондона. Эта чета расположилась под тою же кровлею, где леди Нельсон и почтенный отец адмирала ждали возвращения супруга и сына. Не прошло трех месяцев после этого нетерпеливо ожиданного возвращения, и Нельсон, увлекаемый своею безрассудною страстью, отталкивал от себя жену, которую прежде так нежно любил. "Беру небо в свидетели, - писал он ей, - что нет ни в вас, ни в вашем поведении ничего такого, что я мог бы судить или принять предлогом к раздору". Таково было его прощание, благородное, но вместе жестокое по своей откровенности. В это-то время Нельсон и Коллингвуд встретились в Плимуте. Произведенный в чин вице-адмирала синего флага, Нельсон 1-го января 1801 года поднял свой флаг на корабле "Сан-Джозеф". Контр-адмирал коллингвуд имел свой на корабле "Бафлер"".
Сражение при Копенгагене 2 апреля 1801 года прибавило новые лавры к славе Нельсона.
"Этот блестящий эпизод кампании трудной и опасной не сиял тем светом, каким озарены были победы при Сан-Винценте и Абукире. Он, правда, доставил Нельсону титул виконта, но лондонский Сити не благодарил победителей, тогда как в ту же эпоху экспедиция несравненно более легкая и безопасная, которая под начальством лорда Кейта отправилась от берегов Карамании и заставила французов очистить Египет, удостоилась благодарности Сити.
"Я терпеливо ждал (писал Нельсон лорду-мэру через год после своего возвращения из Балтики), пока чьи-нибудь меньшие заслуги отечеству обратят на себя внимание лондонского Сити, прежде нежели решился изъявить то глубокое огорчение, какое чувствую, видя, что офицеры, служившие под моим начальством, люди, участвовавшие в самом кровопролитном сражении и одержавшие самую полную из всех побед, одержанных в течение этой войны, лишены чести получить от великого Сити одобрение, которое так легко досталось другим, более счастливым. Но лорд-мэр поймет, что если бы адмирал Нельсон мог забыть заслуги тех, которые сражались под его начальством, он был бы недостоин, чтобы они содействовали ему так, как это всегда бывало".
Несмотря на такое благородное заключение, надо признаться, что недостойно было величия Нельсона требовать так открыто благодарности от народа и заставлять его насильно удивляться. Но нужно заметить, что эта пылкая нескромность, неприличная государственному человеку, была несколько извинительна в военачальнике. Правда, она скорее обнаруживает любовь к славе, нежели патриотизм, скорее пылкость, нежели истинную возвышенность душевную; но в наше время военный героизм по большей части бывает движим темя же началами.
Вместо Нельсона главнокомандующим Балтийской эскадры назначили вице-адмирала Поля. 19 июня 1801 года новый начальник поднял свой флаг на корабле "Сент-Джордж"; а Нельсон, отказавшись от предложенного ему фрегата, оставил Кеге-бухту на небольшом бриге и 1 июля прибыл в Ярмут. Первым делом его в этом городе было обойти госпитали и посетить матросов и солдат, раненных при Копенгагене. Исполнив эту священную обязанность, он в тот же вечер отправился в Лондон, где его ожидали сэр Виллиам и леди Гамильтон. Новые узы связывали Нельсона с хитрой женщиной, которая, омрачив его славную карьеру, должна была впоследствии, изменив его памяти, пройти самые трудные и унизительные испытания и умереть 6 января 1814 года в окрестностях Кале, покрытая долгами и бесславием. В феврале месяце 1801 года таинственный ребенок был принесен в церковь Сент-Мери-ле-Бон и записан в приходские реестры под именем Горации Нельсон Томсон. Горация, которую Нельсон всегда выдавал за своего приемыша и которой он старался устроить независимое состояние, была, без всякого сомнения, дочь леди Гамильтон. Рождение этого ребенка связало еще теснее преступные узы и навсегда отторгло адмирала от леди Нельсон. Он полагал, что достаточно сделал, назначив пенсион в 1800 фунтов стерлингов жене, которой, несмотря на свое заблуждение, никогда не мог сделать ни малейшего упрека. Сам он признавал, что такое огорчение может ускорить кончину отца его, удрученного летами, и между тем все усилия отца обратить его к оскорбленной супруге остались тщетны.
Нельсон поручил сэру Виллиаму купить на свое имя хорошенькую дачу Мертон-Плес в 8 милях от Лондона. Покупая этот загородный дом, Нельсон думал оставить его в наследство леди Гамильтон, а до тех пор жить в нем с своими друзьями в самой тесной связи".
Но вскоре Нельсон назначен был начальником оборонительной эскадры. Пропустим
последовавшие затем события его жизни, менее резкие, и спешим к торжественному заключению этой жизни - Трафальгарской битве. Вот некоторые приготовления к ней, сделанные Нельсоном. Он разделил флот свой на две эскадры, "имея в виду дать вместе два отдельные сражения. Одно, наступательное, он предоставлял Коллиигвуду, за другое, оборонительное, брался сам. С этою целью он рассчитывал прорезать линию Вильнева, которая, по всей вероятности, должна была растянуться на пять или шесть миль, так, чтобы разделить ее надвое и потом, дав Коллингвуду численное превосходство над неприятелем, самому, с меньшими силами, удерживать натиск большей части неприятельского флота. Что наиболее достойно внимания в этом замысловатом проекте,- говорит автор,- так это не тактическая сторона его, а нравственная; не искусное разделение сил, придуманное Нельсоном, но благородная доверенность, побудившая его к этому". Во многих местах своей инструкции он повторяет: "Как только я уведомлю командующего второю колонною о моем намерении,- колонна эта предоставляется ему в полное, независимое распоряжение. Пусть он ведет атаку по своему усмотрению, пусть как хочет пользуется своими выгодами до тех пор, пока не возьмет или не уничтожит всех окруженных им судов. Я сам позабочусь о том, чтобы прочие неприятельские корабли не помешали ему. Что же касается до капитанов, то пусть они не тревожатся, если во время боя не заметят или не поймут сигналов их адмирала: они не сделают ошибки, если поставят корабль свой борт о борт с неприятельским".
"Как только уверился Нельсон, что его приказания выполнены, что эскадра его выстроена в две колонны и идет под всеми парусами на французские корабли, он сошел в каюту. Там, взяв дневник свой, в который еще в то же утро занес последние движения своей эскадры, он стал на колени и написал следующую краткую молитву: "Да благоволит бог всемогущий даровать Англии, ради общего блага всей Европы, полную и славную победу. Да не позволит ей ни одной частной слабости помрачить блеск ее и да не допустит британский флот забыть священный долг человеколюбия! Что касается меня самого, - моя жизнь в руках того, кто ее даровал мне. Да благословит он мои усилия на верную службу отечеству! Его воле предаю себя и справедливое дело, защита которого мне вверена".
Выполнив эту благочестивую обязанность, Нельсон, как нежный отец, считал долгом еще одно: к духовной своей он прибавил статью, в которой завещал леди Гамильтон и дочь ее Горацию Нельсон признательности Англии. {Это двойное завещание было отвергнуто Англией, несправедливо смешавшей в этом случае невинного ребенка, единственную отрасль героя, с женщиною, омрачившею его славу; но законные наследники победителя при Трафальгаре получили блистательные доказательства благодарности отечества. По просьбе министерства парламент назначил вдове лорда Нельсона 50 000 франков (около 13 000 рублей серебром) ежегодной пожизненной пенсии. Старшему из братьев адмирала пожалован был титул графа и назначено в потомственное пользование 125 000 франков дохода, переходящих к тому из наследников, который наследует графство Нельсон. Кроме того, ассигнована сумма в 2 475 000 франков на приобретение поместьев, нужных, чтоб придать более блеска этому новому титулу. Две сестры Нельсона получили каждая по 375 000 франков. Предположив все эти доходы 5-типроцентными, увидим, что щедрости парламента составили бы капитал в шесть миллионов франков. Примечание автора книги.} Был полдень. Англичане подняли белый флаг св. Георгия. При повторенных кликах "Да здравствует император!" трехцветный флаг взвился над кормами французских кораблей. В то же время испанцы, под флагом обеих Кастилии, подняли длинный деревянный крест. Вильнев подает сигнал к бою, и корабль "Фуге" посылает первое ядро в "Ройяль-Соверень"; батальный огонь сопровождает этот выстрел, но английский корабль молчит. "Ройяль-Соверень" находится в одной миле впереди "Белльиля" и почти на траверзе "Виктори", в расстоянии от него около двух миль. Без повреждений, среди этого дурно направленного огня, он идет к кораблю "Санта-Анна" ни на одно мгновение не уклоняясь от своего пути, молчаливый, бесстрашный, будто охраняемый какою-то невидимою силой. Несколько ядер, попавших в корпус судна, не причинили вреда команде, которой приказано было лечь у пушек в батареях, а снаряды, пролетающие между рангоутом, обрывали только несколько неважных снастей. Выдерживая в продолжение десяти минут огонь соединенного флота и готовясь врезаться во французский арьергард, Коллингвуд обратился к своему флаг-капитану: "Ротерам! Чего бы не дал Нельсон, чтоб быть на нашем месте!" "Смотрите, - восклицал в то же время Нельсон, - как благородно Коллингвуд ведет в дело свою эскадру!" И точно, Коллингвуд указал путь английскому флоту и пожал первые лавры этого дня.
Тщетно "Фуге" старался удержать его: тройной ряд орудий, унизывающих бока "Ройяль-Совереня", извергает потоки дыму и чугуна; каждое орудие, заряженное двойным или тройным снарядом, направлено в корму "Санта-Анны". 150 ядер пронизывают корабль от штевня до штевня и на пути своем кладут на месте 400 человек убитых и раненых. Тогда "Ройяль-Соверень" приводит к ветру рядом с
испанским вице-адмиралом и сражается с ним, почти касаясь реями. Вскоре, однако ж, он видит новых врагов. "Сан-Леандро", "Сан-Жусто" и "Индомтабль" спешат окружить его; "Фуге" бьет его диагонально. Паруса "Ройяль-Совереня" уже висят клочьями; но среди этого вихря ядер, которые видели сталкивавшимися на воздухе, он не перестает поражать противника, которого себе избрал. Огонь испанского корабля начинает утихать, и беспокойный взор Нельсона может еще распознать флаг Коллингвуда над облаком дыма, покрывающим эту геройскую группу.
Но ветер уже изменил английскому флоту. Пока Коллингвуд один среди соединенной эскадры удерживает атакующие его корабли, "Викторы", имея не более полутора узла ходу, медленно приближается к кораблям "Сантиссима-Тринидад" и "Буцентавр".
Наконец в двадцать минут первого часа он подходит на пушечный выстрел к французской эскадре. Первое ядро, пущенное "Буцентавром", не долетает до "Виктори"; второе ложится вдоль борта, третье пролетает над сетками. Еще ядро, более счастливое, попадает в грот-брам-стеньгу. Нельсон подзывает к себе капитана Бляквуда.
"Поезжайте на ваш фрегат, - говорит он ему, - и напомните всем нашим капитанам, что я надеюсь на их содействие. Если назначенный ордер удержит их слишком долго вне выстрелов, пусть они не задумываются изменить его по произволу. Лучший способ атаки тот, который вскоре поставит их борт о борт с неприятельским кораблем". Говоря таким образом, он проводит до конца юта командира фрегата "Эвриал". Бляквуд взял за руку адмирала и дрожащим голосом изъявил свою надежду видеть его вскоре обладателем 20 французских и испанских кораблей. "Благослови вас господь, Бляквуд, - отвечает Нельсон, - но в этом мире нам не суждено более свидеться". Грозное молчание следует за последним выстрелом "Буцентавра"; оно продолжается не более двух минут. Канонеры поверяют свои прицелы, и вдруг, как бы по мгновенному знаку, 6 или 7 кораблей, окружающие Вильнева, открывают вместе огонь по "Виктори". Боковая качка, давая кораблям неправильное движение, увеличивает неверность французских выстрелов. Часть снарядов не достигает до корабля, остальные пролетают над ним или теряются в его рангоуте. "Виктори" без повреждений подошел уже почти на два с половиною кабельтова к "Буцентавру". В эту минуту одно ядро попадает в его крюйс-стеньгу, другое разбивает штурвал; цепное ядро поражает на юте 8 морских солдат, потому что Нельсон не взял предосторожности Коллингвуда и, вместо того чтобы приказать экипажу лежать на палубе, позволил ему стоять. Новое ядро пролетает между Нельсоном и капитаном Гарди. "Дело жаркое, - говорит Нельсон с улыбкой, - слишком жаркое, чтобы ему долго тянуться". Уже сорок минут "Виктори" выдерживает огонь целой эскадры, и этот корабль, которого, при более верной пальбе французов, ничто в мире не могло бы спасти, имеет покуда только 50 человек убитыми и ранеными. 200 орудий громят его и не могут удержать. Величаво приподнимаясь на волнах зыби, толкающих его к французской линии, он медленно подходит к кораблю Вильнева. Но при его приближении линия плотно смыкается: "Редутабль" уже несколько раз касался своим утлегарем гака-борта "Буцентавра", впереди которого "Сантиссима-Гринидад" лежит в дрейфе; близко под ветром у него держится "Нептун"; абордаж кажется неизбежным. Бильнев берет штандарт своего корабля и доказывает его стоящим вблизи матросам. "Друзья мои, - говорит он, - и брошу его на неприятельский корабль. Мы возьмем ею обратно или умрем". На эти благородные слова матросы отвечают громкими восклицаниями. Полный уверенности в успехе рукопашного боя, Вильнев, пользуясь минутой, пока дым не скрыл еще "Буцентавр" от эскадры, делает последний сигнал своим кораблям. "Всякий несражающлйся корабль, - говорит он, - находится не на своем месте и должен занять такую позицию, которая скорее введет его в дело". Роль адмирала теперь для него кончена - ему остается еще показать, что он храбрейший из капитанов.
Между тем Гарди заметил невозможность прорезать линию, не свалившись с одним из французских кораблей. Он предуведомляет об этом Нельсона. "Мы не можем избежать абордажа, - отвечает Нельсон, - сходитесь с которым хотите из кораблей; я предоставляю вам выбор". Гарди ищет среди этой непроницаемой группы соперника, менее других грозного. Тщедушная наружность плохого 74-пушечного корабля "Редутабль", незадолго перед тем тимберованного в Ферроле, доставляет ему честь, которой желают "Буцентавр" и "Сантиссима-Тринидад". На него-то Гарди направляет свой корабль. В час старый корабль Кеннеля и Джервиса, корабль Нельсона, проходит в расстоянии пистолетного выстрела под кормою "Буцентавра". 68-фунтовая носовая коронада первая посылает сквозь кормовые окна французского корабля ядро и 500 пуль. Новые выстрелы бегло следуют один за другим в равных промежутках; 50 орудий, заряженных двойными и тройными снарядами, потрясают и разрушают корму "Буцентавра", сбивают 20 орудий и наполняют батареи убитыми и ранеными. "Виктори", прорезав линию, медленно проходит ее, не отвечая на убийственный огонь "Нептуна". Смертельно поразив "Буцентавр", он направляет свой огонь на "Редутабль". "Нептун" поворачивает, чтобы соединиться с ариергардом, но "Виктори" за ним не следует. В дыму Гарди вдруг приводит на правый галс и сваливается с
кораблем "Редутабль". Сцепившись борт о борт, оба корабля дрейфуют за линию. Экипаж "Редутабля" выдерживает без страха неравный бой; с марсов, из батарей этого корабля отвечают на огонь английского адмирала, и в этой схватке, где более действуют ружьями, нежели артиллерией, французские моряки успевают взять некоторый перевес. В несколько минут шкафуты, бак и ют "Виктори" покрываются трупами. Из 110 человек, находившихся на шканцах этого корабля до начала сражения, едва только 20 еще могут сражаться. Кубрик наполнен ранеными и умирающими, которых поминутно туда приносят.
При виде стольких жертв английские лекаря, подавая им наскоро недостаточную помощь, начинают сомневаться в успехе сражения. Священник с ужасом и отвращением бежит от этого страшного места, от этой бойни, как он еще много лет спустя называл это мрачное, душное и облитое кровью пространство. Он выскакивает на шканцы и среди дыму и общей суматохи видит Нельсона и капитана Гарди прохаживающихся на юте. Невдалеке от них несколько человек бегло перестреливаются
смарсами французского корабля. Вдруг адмирал покачнулся и падает на палубу. Пуля
скрюйселя "Редутабля" ударила адмирала в левое плечо пробила эполет и, пройдя в грудь, остановилась у позвоночного хребта. Священник спешит к нему, но его опередили один сержант и двое из рулевых. Они поднимают адмирала, обагренного кровью, которою облита палуба. Гарди, не слыхавший его падения, оборачивается в эту минуту и, испуганный, бледнее самого Нельсона, говорит ему: "Надеюсь, милорд, что вы ранены неопасно?" - Для меня всё кончено, Гарди, - отвечает адмирал. - Наконец им удалось! Мне раздробило хребет". Матросы, поднявшие Нельсона, берут его на руки и кладут на кубрике, среди кучи раненых".
Так кончилась славная карьера Нельсона. Вот последняя минута его:
"С своего смертного одра Нельсон слышит восклицания, которыми экипаж "Внктори" приветствует взятие "Буцентавра". Он просит, чтобы позвали капитана Гарди. "Гарди, - говорит он, вопрошая его взором, - как идет сражение?.. Победа за нами?" - "Без всякого сомнения, милорд, - отвечает Гарди, - мы уже овладели 12-ю или 14-ю неприятельскими кораблями, но 5 кораблей авангарда поворотили и, кажется, намерены напасть на "Виктори". Я собрал около нас 2 или 3 еще не тронутые корабля, и мы готовим им хорошую встречу". - "Надеюсь, Гарди, - прибавил адмирал, - что из наших кораблей ни один не спустил флага?.." Гарди спешит его успокоить. "Будьте уверены, милорд, - говорит он, - с этой стороны нечего опасаться". Тогда Нельсон привлекает ближе к себе командира "Виктори". "Гарди, - шепчет он ему на ухо, - я уже мертвец... еще несколько минут, и всё будет кончено. Подойди поближе... послушай, Гарди... когда меня не станет, обрежь у меня клок волос и передай его моей леди Гамильтон... да не бросай в море мое бедное тело". Гарди с чувством пожимает руку адмирала и спешит наверх. Победа английского флота полная, решительная. Гарди, освободившись от всех опасений, хочет лично уверить в этом адмирала. Еще раз, сквозь окровавленную толпу раненых, он пробирается к ложу Нельсона среди этой жаркой и удушливой атмосферы герой лежал, тревожимый последнею заботой. Уже холодный пот выступал на его челе, оконечности членов его уже охладели, и он казалось, удерживал последнее дыхание на губах своих затем только, чтобы унести с собою в могилу отраду нового торжества. Рассказом о славном окончании великой битвы Гарди кладет предел ужасным мучениям и тихо развязывает крылья этой энергической душе. Нельсон отдает ему еще несколько приказаний, шепчет прерывающимся голосом еще несколько слов, потом, последним усилием приподнявшись до половины, "благодарение богу,- говорит он, - я исполнил мой долг!" - и, упавши снова на постель, через четверть часа отдает душу богу спокойно, без потрясений, без конвульсий".
Выписки, сделанные нами, достаточно показывают интерес сочинения Жюрьен де ла Гравьера. Перевод безукоризненно хорош. К изданию приложены планы и чертежи сражений, описанных в книге. Вообще достоинство издания соответствует прекрасному выбору сочинения.