Н. А. Некрасов
"Морские войны времен французской Республики и Империи" Ж.-П.-Э. Жюрьена де ла Гравьера. Части первая и вторая
Морские войны времен французской Республики и Империи. Соч. Жюрьен де ла Гравьера, капитана французского флота. Перевод с французского. Две части. СПб., 1851.
Благодаря Морскому ученому комитету, по поручению которого переведена книга Жюрьен де ла Гравьера, русская публика в летнюю пору получила сочинение, которое по занимательности может поспорить с любым романом. Этим оно обязано сколько интересу своего предмета, только же и таланту автора, который умел соединить морские войны 1793-1805 годов в картине увлекательной, представляющей стройное и последовательное целое. Положение британского флота и причины его перевеса над союзным, замечательные личности действовавших как с той, так и с другой стороны, наконец, самые морские битвы - всё обрисовано у автора мастерски; читатель как бы лично присутствует при развитии страшной драмы и с возрастающим участием следит ее до последней минуты. Его верный такт легко открывает ту дань национальному чувству, которую неизбежно приносит автор, описывая беспрестанные поражения, претерпенные его соотечественниками, и торжества счастливых противников. Но надо признаться, что национальное чувство автора нигде не выходит из границ понятных и извинительных. Из французских адмиралов особенно хорошо удался автору очерк личности Вильнева; этот беспристрастный очерк полон, рельефен и представляет собою определенный характер, ясный для каждого; из английских - Джервис, Коллингвуд, Нельсон очерчены с особенным тщанием, последний не столько определенно, сколько два первые. Но самая громадность личности Нельсона служит лучшим извинением автору. Не имея возможности проследить в подробности содержание книги Жюрьен де ла Гравьера, которую мы рекомендуем читателям прочесть вполне, остановимся на биографии Нельсона, которому суждено было разыграть главную роль в кровавой борьбе, утвердившей за его отечеством первенство на море.
"Немногие моложе Нельсона начали свое морское воспитание. Сын пастора в графстве Норфолькском, он двенадцати лет оставил Норичское училище и под руководством своего дяди, капитал на Сокклинга (Suckling), поступил на корабль "Ризонэбль". Когда мир, заключенный в 1783 году, дозволил англичанам посещать твердую землю, Нельсон поспешил во Францию, чтобы изучить французский язык, знание которого он считал необходимым для каждого офицера британского флота. Что касается до самого утонченного знания морского дела, то, конечно, никто не обладал им более Нельсона, и он ставил его так же высоко, как Наполеон ставил самые мелочные сведения, неразлучные с благородным званием воина. Совершив плавание в Ямайку, к Северному полюсу и в Индию, Нельсон, на девятнадцатом году, мог держать экзамен в лейтенанты, и аттестат на право получить этот чин был выдан ему, когда он предъявил свидетельство о своем шестилетнем пребывании на море, доставил журналы военных судов "Каркасс", "Сигорс" ("Seahorse"), "Дольфин", "Ворчестер", так же как и аттестации капитанов Сокклинга, Лютвиджа, Фармера, Пигота и Робинсона, и доказал, что умеет брать рифы и делать сплесень. С этим патентом на звание он мог еще долго прождать лейтенантского чина; но, к счастью, дядя его, капитан Сокклинг, был сделан контролером флота и легко выхлопотал племяннику своему чин, о котором многие мичмана английского флота вздыхают напрасно целую жизнь. Таким образом первый шаг был сделан, и обрадованный Нельсон писал в тот же день к своему брату: "Наконец я лейтенант... Теперь от меня зависит продолжать мою карьеру, и, надеюсь, я исполню это с честью для меня и для друзей моих". В то же время Нельсон поступил на фрегат "Лоустофф" и, отправляясь в Ямайку, получил в напутствие назидательные советы своего отца и наставления капитана Сокклинга. Это были последние наставления капитана Сокклинга. Он умер вскоре после прибытия Нельсона в Ямайку; но последний не остался без покровителей. Командир фрегата "Лоустофф" очень полюбил его и упросил вице-адмирала Паркера, бывшего в то время главнокомандующим в этом море, взять Нельсона к себе на корабль "Бристоль". Никакое обстоятельство не могло быть более выгодно для возвышения молодого лейтенанта. Нездоровый климат Антильского моря беспрестанно очищал на эскадре вакансии, и главнокомандующий мог, по своему усмотрению, заменять места выбывших офицеров. Посредством этих назначений адмирал мог давать чины, соответственные очистившимся вакансиям. Вскоре война возгорелась между Англией и Францией и явилась на помощь вест-индскому климату, для очищения новых вакансий. Капитан фрегата "Гинчинбурк", содействуя овладению одним французским фрегатом, был убит 2 июня 1779 года,и Нельсон, командовавший уже бригом "Баджер", был, по расположению к нему адмирала, призван к этой новой должности, которой и обязан чином капитана корабля. Нельсон получил чин капитана корабля на двадцать втором году от
рождения, и с этой минуты военная будущность его казалась обеспеченною".
Двадцати двух лет он исполнил весьма важную экспедицию. "В начале 1780 года пятьсот человек, посланные из Ямайки под прикрытием его фрегата, были высажены на берег на мысе Грасиас-а-Диос, в провинции Гондурас". При осаде Сен-Жуанского замка Нельсон заболел местного болезнию. "Только одно счастливое обстоятельство могло спасти Нельсона. Корвет, пришедший с подкреплениями из Ямайки, привез Нельсону известие, что адмирал сэр Петер Паркер назначил его командиром корабля "Янус", и Нельсон оставил эту губительную землю накануне сдачи Сен-Жуанского замка". Но "он не мог оставаться командиром корабля "Янус": расстроенное здоровье заставило его возвратиться в Англию. Около исхода сентября 1780 года он переехал на корабль "Ляйон" ("Lion"), которым командовал капитан Корнваллис, и сейчас же по прибытии в Европу отправился к Батским водам. Еще в молодости здоровье Нельсона было потрясено индейскими лихорадками, а это новое испытание окончательно его расстроило. Но, одаренный сильными нервами, он нисколько не утратил своей деятельности и в расслабленном, больном теле сохранил сильную душу. Батские воды в первое время помогли ему столько, что он почел долгом съездить в Лондон и хлопотать о новом назначении на службу. Просьба его была исполнена. На фрегате "Альбемарль" он посетил берега Дании и принял деятельное участие в военных предприятиях у залива Святого Лаврентия и на водах Северной Америки. Жаждая деятельности на сцене более обширной, Нельсон выпросил у лорда Гуда позволение следовать за ним в Антильское море, как вдруг мир, заключенный в 1783 году, остановил на время его стремление". 1 февраля 1793 года Франция объявила войну Англии и Голландии. Здесь кстати приведем любопытные подробности о наборе войск в Англии:
"В Англии нет закона, который бы разрешал насильственный набор для удовлетворения потребностям армии и флота. В обыкновенное время экипажи военных судов составляются из добровольных наемщиков, служба которых редко продолжается более трех лет, и каждый капитан, назначенный командовать судном, вынужден в некоторой степени исправлять должность вербовщика. Но лишь только парламент разрешит насильственную вербовку, набор начинают производить вооруженною рукою. Во всех приморских местах являются вооруженные отряды, под названием вербовальных партий (press-gangs), состоящие из служащих уже матросов или из морских солдат. Под начальством офицера или мичмана эти отряды отправляются в ночные экспедиции, имеющие целию забирать силою в питейных домах и на улицах всех праздношатающихся
ибродяг. Странное стеснение воли в стране свободной! Странное злоупотребление власти в классической земле законности! Благодаря этому сильному средству в течение последней войны на английских судах было почти столько же беглых, сколько
иматросов; но тем не менее оно доказывает, какою энергическою властью облечено бывает в критические минуты грозное правительство, пружин которого не могли ослабить самые либеральные постановления!"
Нельсон назначен был командиром корабля "Агамемнон". Десять лет мира не остались бесплодными в его карьере. Три года сряду он командовал на фрегате "Борей" станцией у Наветренных островов в Антильском море. Несмотря на то что он исполнял эту обязанность в мирное время, Нельсон уедал, однако, положить основание своей репутации и выказать решительный и непреклонный характер. Желающие ближе познакомиться с деятельностью его в этот промежуток времени должны адресоваться к книге г. Жюрьен де ла Гравьера:
"В пять лет невольного отдыха в нем накопилась такая потребность деятельности, что он с трудом удерживал свое нетерпение. Тогда он был в цвете лет, общее мнение указывало на него как на одного из лучших офицеров целого флота, и жажда славы была в нем так велика, что он, конечно, не упустил бы ни одного случая приобресть ее на той арене, на которой вторично сходились Англия и Франция. Первым делом его было набрать экипаж. Тогда это было нелегко; но благодаря своей деятельности, а также и репутации, - потому что английские матросы не с одинаковою охотою идут служить ко всем командирам, - Нельсон, мечтая уже о славе и почестях, о битвах и призах, скоро успел набрать на "Агамемнон" экипаж, один вид которого приводил его в восторг. "У меня под начальством, - писал он к своему брату, - лучший 64-хпушечный корабль ь целой Англии, мои офицеры все достойные люди; экипаж храбрый и здоровый; пусть посылают меня в какую хотят часть света". К счастью для его будущей славы, он был назначен в Средиземное море. Впоследствии, под начальством адмирала Джервиса, станция эта сделалась лучшею школою для английских моряков. Нельсону суждено было провести здесь большую часть своей службы. Под руководством лорда Джервиса, в продолжение четырехгодового деятельного крейсерства, приобретал он те специальные сведения, которым со временем был обязан командованием эскадрой при Абукире".
Пока англичане очищали Тулон, Нельсон деятельностью, оказанною в исполнении различных возложенных на него поручений, успел заслужить уважение и расположение лорда Гуда:
"...лорд Гуд давно уже предлагал Нельсону променять маленький 64-хпушечяый корабль на семидесятный. Предложение было обольстительно, но Нельсон не мог решиться оставить своих офицеров. Он очень любил их и всегда относился об них с особенною похвалою. Странно, что человек, в котором некоторые случаи печальной известности выказали настойчивость неумолимую, был одарен большою чувствительностью и сердцем, способным любить. Даже та деспотическая, неограниченная власть, какою он был облечен, не могла изменить в нем ровности расположения духа и свободы обращения, отличавших его в частной жизни и в самых мелочных служебных отношениях. Достаточно прочесть его переписку, чтобы совершенно в этом убедиться. Там, в самых искренних его излияниях, не найдется ни одного места, где бы он жаловался на своих офицеров, на свои корабли и их команды: все прекрасны, преданны, исполнены рвения; и действительно, все делались такими под влиянием его любезного, внимательного обращения. В этом, впрочем, и заключалось великое искусство Нельсона. Он так умел со всеми обходиться, так понимал способности каждого, что не было такого дурного офицера, из которого бы он не сделал ревностного, часто даже способного служивого".
"Нельсон лично распоряжался осадой Бастии и принимал деятельное участие в осаде Кальви. На одной из батарей, устроенных против этого города, он лишился правого глаза. Эта рана заставила его просидеть дома только один день; однако ж, как он сам тогда писал, на волос ближе, и ему бы снесли голову". Сражение при Сан-Винценте наконец доставило Нельсону достойный случай отличиться: общее мнение единогласно приписало его смелому маневру причину взятия четырех неприятельских кораблей.
"Некоторые завистники пытались, правда, уменьшить цену подвигов Нельсона, заметив, что он уклонился от того плана атаки, какой предписан был адмиралом. Это обстоятельство могло иметь некоторое влияние на мнение такого строгого начальника, каков был сэр Джон Джервис, и капитан Кальдер взялся было обратить на это его внимание. "Я очень хорошо это видел, Кальдер, - сказал адмирал, - но если вам случится когда-нибудь сделать подобный проступок, будьте уверены, что я и вам прощу"".
"20 февраля 1797 года, тридцати девяти лет от роду, Нельсон, по старшинству, был произведен в контр-адмиралы. Все еще находясь под начальством адмирала Джервиса, он едва только положил основание своей славе; однако ж он часто повторял с наивною уверенностью пророческие слова: "Вступивши однажды на поле чести, я вызываю кого угодно удержать меня"". При неудачном покушении на остров Тенерифу 24 июля 1797 года Нельсон был ранен в локоть. "Принужденный раною на некоторое время к спокойствию", Нельсон был принят в Англии "с теми же знаками уважения и отличия, какие бы оказали победителю. Однако ж страдания его от раны были долги и мучительны, и, несмотря на его нетерпение, хирурги не прежде 13 декабря 1797 года дозволили ему возвратиться в море".
"От начала службы своей до того времени Нельсон, как он сам писал в докладной записке королю, успел участвовать в двух морских сражениях, из коих одно, в марте месяце 1795 года, продолжалось два дня; выдержал три сражения против фрегатов, шесть против береговых батарей; содействовал взятию или истреблению 7-ми линейных кораблей, 6-ти фрегатов, 4-х корветов, 11-ти корсаров и почти 60-ти купеческих судов. К своим заслугам он причислял еще две правильные осады, а именно осады Бастии и Кальви: десять лет на гребных судах, опаснейших из всех родов военных действий, дел, которыми Турвилль наиболее гордился в подобном же докладе, и, наконец, сто двадцать встреч с неприятелями.
В этих различных битвах Нельсон потерял уже правый глаз и правую руку; но отечество, по выражению короля Георга III, еще кой-чего от него ожидало".
Со второго мая 1798 года начались погони Нельсона за французским флотом. Наконец настало 1 августа этого года - день Абукирского сражения, гибельный для морских сил Франции. "Из 13 кораблей и 4 фрегатов, атакованных Нельсоном в Абукирском заливе, 9 кораблей досталось в руки англичанам". Имя Нельсона покрылось бессмертною славою. Ост-Индская компания, "в знак своей признательности, ассигновала победителю при Абукире сумму в 10 000 фунтов стерлингов (около 70 000 рублей серебром). За этою первою наградою последовало множество других. Турецкая компания {Компания, составившаяся в Лондоне для торговли с Левантом. Примечание
автора книги.} предложила ему серебряную вазу, Патриотическое общество - сервиз в 500 фунтов стерлингов. Лондонский Сити, взамен шпаги контр-адмирала Дюшайла, присланной Нельсоном, подарил ему шпагу в 500 фунтов стерлингов. Император Павел I, султан, короли сардинский и неаполитанский, даже остров Зант, наперерыв осыпали его отличиями и подарками. Герцог Кларенский, ветераны английского флота: Гуд, Гау, Сент-Винцент, Петер Паркер, который произвел его в капитаны, Гудалл (Goodall), сэр Роджер Кортис, который, так же как сэр Джон Орд и Уильям Паркер, мог завидовать ему в командовании эскадрой, - все эти адмиралы, видевшие в нем кто воспитанника, кто соревнователя, поспешили присоединить свои поздравления к тем, какие сыпались к нему от всех иностранных государей. Коллингвуд прибавил к этому дань своей старинной и верной дружбы. Одно английское министерство, казалось, отстало от общего увлечения. Входя в Абукирский залив 1 августа 1798 года, Нельсон сказал окружавшим его офицерам: "Завтра, еще не наступит этот час, и я заслужу или лордство, или Вестминстерское аббатство". Он действительно заслужил лордство; но адмирал Джервис за Сан-Винцентское сражение получил графа и пенсию в 3000 фунтов стерлингов; но Дункан 8а сражение при Кампердауне был награжден титулом виконта и такою же пенсиею; Нельсон же получил за свою победу только титул барона и пенсию в две тысячи фунтов, простиравшуюся на двух первых его наследников мужеского пола. Он был побалован званием лорда под именем барона Нильского и Борнгамторнского". Абукирская победа, по замечанию автора, имела гибельное влияние на Нельсона. "Тогда, среди упоения торжества, в нем произошел род нравственного переворота, раздражения, которое многие, не колеблясь, приписали полученной им ране в голову и потрясению, какое эта рана произвела в мозговой системе". Но автор приписывает эту перемену влиянию неаполитанского двора и связи Нельсона с леди Гамильтон:
"Нельсон первый раз познакомился с сэром Виллиамом Гамильтоном и женою его в 1793 году, когда лорд Гуд посылал его к королю Фердинанду IV, чтобы потребовать вспомогательный корпус войск для защиты Тулона. Но тогда сэр Виллиам был для командира корабля "Агамемнон" не более как дипломатическим агентом, которого, правда, он хвалил деятельность и усердие, а леди Гамильтон любезною молодою женщиною, которой он ценил изящный тон. Притом Нельсон провел тогда в Неаполе очень короткое время и после, до самого Абукира, совсем туда не показывался.
Сэр Виллиам был молочный брат короля Георга III. Находясь уже более тридцати лет британским посланником при дворе обеих Сицилии, он был при этом дворе в большой милости. Он страстно любил охоту, а этого было достаточно для благосклонности Фердинанда IV. Он слыл любителем изящных искусств, и хотя подозревали, что его усердие в этом отношении не без спекулятивных целей, однако этого было довольно, чтоб заслужить милость королевы. Таким образом, он находился в коротких сношениях с двумя главами государства. Сэр Виллиам был старик веселого нрава, позволявший себе много свободы в речах, крепко разочарованный насчет всех заблуждений и обаяний мира, английский эпикуреец, которого неистощимые шутки, по словам Нельсона, могли бы вылечить и оживить самого графа Сент-Винцента, если бы тот в 1799 году отправился лечиться в Неаполь, вместо того чтоб ехать в Англию. Англичане вообще не умеют шутить; не сходно с их нравами и их серьезным характером играть пороком и подсмеиваться над тем, что честно и пристойно. Добрый сэр Виллиам, как называл его Нельсон, имел один из тех скептических и грубых умов, какие редко попадаются среди народа, привыкшего так глубоко уважать святость семейных добродетелей. Подобные умы, в соединении с тем сухим, положительным оттенком, какой свойствен британскому характеру, представляют что-то более обнаженное, более отвратительное, чем натуры того же разряда в народе более ветреном и живом.
Шестидесяти лет от роду сэр Виллиам, увлеченный внезапной страстью, женился на любовнице своего племянника. {В 1791 году; леди Гамильтон было тогда около тридцати лет. Примечание автора книги.} Если верить свидетельству современников и портрету ее, работы знаменитого Ромнея, то эта женщина, известная в Лондоне под именем мисс Эммы Гарт (Harte), была одною из самых обворожительных женщин своего времени. Дочь бедной служанки из княжества Валийского, Эмма Гарт провела свою молодость в самых странных и самых подозрительных приключениях. Все эти обстоятельства были сэру Виллиаму совершенно известны, но нисколько не помешали ему на ней жениться. Впрочем, он столько же заботился о прошедшем, сколько и о будущем, и, обладая в высшей степени всеми качествами снисходительного мужа, он жил около четырех лот с женою и с лордом Нельсоном, нисколько не тревожась близостью их сношений и называл Нельсона своим лучшим другом и добродетельнейшим из людей. Перед смертью он завещал свою жену попечениям этого друга, а большую часть своего состояния отказал племяннику и тем выказал окончательную черту своего эксцентрического юмора. Что же касается до леди Гамильтон, то она, с удивительною гибкостью, свойственною женщинам, вскоре стала наравне с своим новым положением. Ее представили к неаполитанскому двору, и, брошенная судьбой в эту
возвышенную сферу, она скоро вошла в милость королевы. Ни малейшее замешательство не обнаружило позора ее прошлой жизни и ее низкого происхождения".
Пребывание Нельсона при неаполитанском дворе, где он находился постоянно под влиянием леди Гамильтон и королевы, заключилось поступком, не делающим чести его великому имени. Этот поступок был казнь князя Караччиоло:
"Это был семидесятилетний старец, происходивший от младшей отрасли одной из самых благородных фамилий Неаполя. Он долго и с отличием служил в неаполитанской морской службе и командовал кораблем "Танкреди", под начальством адмирала Готама. Почтенный благосклонностью своего государя, заслуживший большую народность, Караччиоло в 1798 году был произведен в адмиралы и снискал уважение и любовь всех английских капитанов в то время, когда английская эскадра, забытая адмиралтейством, приветствовала, как благоприятное событие, появление двух неаполитанских кораблей в заливе Сан-Фиоренцо. Когда королевская фамилия бежала в Палермо, Караччиоло на своем корабле провожал ее и возвратился в Неаполь не прежде, как получив на то разрешение короля, но вскоре, увлекаясь обстоятельствами, он допустил себя принять начальство над морскими силами республики и не однажды с несколькими плохими канонерскими лодками, какие ему удалось собрать, нападал на английские фрегаты. Нельсон сначала не очень сурово отзывался о безрассудстве, с каким Караччиоло оставил своего государя, и, казалось, готов был допустить, что в душе неаполитанский адмирал не был настоящим якобинцем. Как только капитуляция была подписана, Караччиоло, лучше своих товарищей понимавший дух междоусобий, скрылся в горы. Голову его оценили; один из слуг изменил ему, и 29-го июня в девять часов вечера он был привезен на корабль "Фудройан". Капитан Гарди (Hardy) поспешил защитить его от негодяев, его выдавших, которые на самых шканцах английского корабля продолжали осыпать его ругательствами и делать ему оскорбления. Адмирала уведомили о взятии Караччиоло, и пленник был поручен надзору старшего лейтенанта корабля "Фудройан".
Нельсон был в эти минуты под влиянием сильного нервического раздражения. Он чувствовал себя рабом пагубной, неодолимой страсти, которая должна была разрушить его семейное счастие. Нередко в эту эпоху он изображал друзьям свое душевное уныние и желал спокойствия могилы. "Кто прежде видал меня таким радостным, таким веселым, - писал он леди Паркер, - едва ли бы теперь узнал меня". Такое состояние души часто бывает предтечею больших преступлений. И действительно, кажется, что под влиянием таких грустных сознаний и таких сильных внутренних упреков сердце наполняется горечью и становится восприимчивее для внушений злобы и ненависти. Нельсон решился немедленно судить Караччиоло. Приказано было собраться на корабль "Фудройан" военной комиссии под первенством графа Турна (Thurn), командира неаполитанского фрегата "Минерва". В полдень над несчастным старцем произнесен был смертный приговор; ни седины, ни прежние заслуги не могли его спасти.
Как только Нельсону сообщили это решение суда, он отдал приказание, чтобы приговор был выполнен в тот же вечер. Караччиоло присудили быть повешенным на фока-pee фрегата "Минерва". Что побуждало Нельсона так ревностно содействовать планам злобы и низкой мстительности? Прежняя ли настойчивость его, с какою он провозглашал необходимость укрепить королевскую власть сильными мерами? Увлекался ли он усердием, доходившим до фанатизма, или внимал коварным внушениям? Известно только то, что сэр Виллиам и леди Гамильтон были в этот момент на корабле "Фудройан", что они оба присутствовали при свидании Нельсона с кардиналом Руффо, что они служили переводчиками и принимали деятельное участие в переговорах. Однако ж можно предполагать, что если бы и не были при Нельсоне подобные советники, то всё-таки он поступил бы не иначе. Провозглашенный тогда во всей Европе поборником законной власти, Нельсон был в упоении от собственной своей славы. Рассудок его поколебался среди стольких обольщений и следовал внушению какого-то слепого изуверства. Притом он всегда оказывал уважение к этому роду мужества, которое называл мужеством политическим и которое, по его мнению, состояло в принятии смелых и чрезвычайных мер каждый раз, как обстоятельства того требовали. Он гордился своим уменьем принимать в подобных обстоятельствах быстрое
иэнергичное решение и хвалился тем, что, в случае надобности, может быть вместе
ичеловеком с головой и человеком с характером. Соединяя с этою безрассудною опрометчивостью упорную настойчивость, Нельсон, будучи однажды увлечен на гибельный путь, где должна была помрачиться его слава, уже не хотел отступать. Несчастный Караччиоло дважды просил лейтенанта Паркин-сона, под надзором которого он находился, ходатайствовать за него у Нельсона. Он просил второго суда, он просил, чтобы по крайней мере его расстреляли, если уж ему суждено непременно подвергнуться казни. "Я стар, - говорил он, - у меня нет детей, которые бы меня оплакивали, и нельзя во мне предположить сильного желания сберечь жизнь, которая и без того уже должна скоро кончиться; но меня ужасает бесчестный род казни, к какой я приговорен". Лейтенант Паркинсон, передав эту просьбу