как песни, связанные по содержанию со свадьбой
Обе эти интерпретации не идентичны, так как на свадьбе могут исполняться песни, текст которых не связан напрямую со свадебным обрядом, как, например, сиротские песни в Латгалли (Восточной Латвии), а некоторые песни, упоминающие свадьбу или отдельные элементы этого обряда, могут исполняться и сами по себе, вне свадебного торжества. К этой категории относятся много лирических песен более позднего происхождения, не имеющих никакого отношения к обрядности. Далее учёный останавливается на тех песнях, которые были непосредственно связаны с обрядом, поскольку именно сам свадебный обряд находится в центре его внимания.
Особенностью свадебного обряда в
Латвии является большое количество разнообразных музыкальных инструментов,
которые являются полноправными участниками действия. Так, весь свадебный обряд
подразделяется на два больших этапа - это «путь» и «пир», и функция музыкальных
инструментов, так же, как и их состав, на этих этапах различны.
Музыкальные инструменты «в пути»
В этой части свадебного обряда различаются 5 ситуаций. Первая из них - оповещение о свадьбе - не является составной частью свадьбы как таковой, но, поскольку тексты песен этой и других ситуаций строго не разграничены, к тому же, это действие как бы вводит весь дальнейший ход событий, то невозможно не упомянуть об этом этапе. По этнографическим данным известно, что парень, желающий осенью жениться, сообщая о своём намерении невесте, трубя в козлиный рог или в берестяную трубу весенними и летними вечерами. Все действия «в пути» предваряются и сопровождаются трубением. Подтверждение этому можно найти в этнографических материалах, например, К. Баронс так пишет о свадьбе Вентспиллской области: «Поежане в пути при езде верхом трубили и всячески хвастались»; «во дворе невесты поежан встретили трубя, постреливая, крича и поя»; «провожатые невесты в пути к дому жениха делали большущий шум, всячески хвастались и много трубили, особенно если им путь не был известен. Из дома жениха им отвечали, трубя трубами или посылая какого-нибудь путеводителя».
Исследователь отмечает, что труднее интерпретировать частое упоминание о барабане в связи с поежанами в пути, так как не удалось найти реальных подтверждений такого использования. Впрочем, использование барабана как сигнального инструмента наряду с трубой вполне естественно - это происходило и в других ситуация, например, при оповещении о войне.
Заслуживают внимание многочисленные упоминания бубенцов на упряжках в связи с прибытием сватов, поежан или при сопровождении жениха или невесты. Бубенцы использовались так же и как составная часть женской одежды. Так, при археологических раскопках были найдены свадебные пояса с бубенцами, происхождение которых датируется IX - X веками - их принадлежность именно к свадебному убору подтверждают тексты свадебных песен XIX века. Скорее всего, бубенцы на упряжке и на поясе невесты носили ещё одну важную функцию - функцию магического оберега от злых сил. Позже роль бубенцов была переосмыслена - особенно на повозке жениха - в таком контексте бубенцы служили ещё и показателем состоятельности жениха.
Особое внимание привлекает ситуация
так называемых «звучащих путеуказателей» - это две песни балладного типа,
распространённые по всей Латвии и имеющие множество вариантов. Сюжет обеих баллад
сязан с похищением невесты и следующей погоней братьев за похищенной сестрой. В
пути они встречают музыкантов или ворона на дубе, которые сообщают им приметы
дальнейшего пути. Состав инструментов, которые упоминаются в этих песнях,
своеобразен - это коклес (ещё золотой коклес) и спелес. Коклес - это
многострунный цитрообразный инструмент, а иногда и барабан (в разных
трактовках), а спелес вообще мог указывать на самые разные музыкальные
инструменты - от музыкального лука до любого струнного инструмента. Этномузыковед
Баронс считает, что эти песни могли быть основаны на реальных традициях,
имевших место в прошлом - при похищении невесты похитители оставляли за собой
разные знаки, в том числе и музыкантов, играющих на разных инструментах.
Музыкальные инструменты «на пиру»
В. Муктупавлес замечает, что исторические документы свидетельствую о значительном распространении волынки на территории Латвии, в том числе и в качестве свадебного инструмента, однако ни в одной свадебной песне волынка почти не упоминается. А вот другой инструмент - свирель - наоборот, упоминается во всех свадебных песнях, но о ней ничего не сказано в исторических документах. Возможно, это связано с тем, что волынку в простонародье в Литве часто называли свирелью. Скорее всего, свирель, упоминаемая в свадебных песнях, на самом деле является волынкой (распространённое название волынки на территории Латвии в XVII - XIX веках - stabulnieks pus’ dudas, то есть, «сумочная свирель»). Поэтому, единственным ансамблевым сочетанием на свадьбе можно считать сочетание волынки и барабана. Так же в Латвии почти не получила распространение скрипка - излюбленный свадебный инструмент у других народов. Возможно, это было связано с её поздним распространением (XIX век), а, может быть, скрипка просто не упоминалась в песенном фольклоре из-за своего заимствованного названия.
Литовский свадебный обряд весьма
интересен как своими музыкальными, так и внемузыкальными, событийными
моментами. Обилие музыкальных инструментов, их разнообразное применение не
могут не привлекать внимание как очень необычное, самобытное явление литовского
народа.
Заключение
Подводя итоги курсовой работы,
нельзя не заметить, что, хотя эти два народа - эстонцы и латыши - относятся к
одной этнической группе финно-угров, традиции их свадебного обряда сильно
различаются. В свадебной обрядности эстонцев очень сильно влияние древних
рунических напевов; в латышском свадебном обряде такого влияния, наоборот,
почти не ощущается. Различно и использование инструментов на латышской и
эстонской свадьбе - у эстонцев инструменты играют скорее вспомогательную роль,
чередуясь с песнями, а в латышский свадебный обряд почти целиком предполагает
использование музыкальных инструментов. Впрочем, роль ансамблей на свадьбах и у
латышей, и у эстонцев весьма невелика (у эстонцев их даже меньше). Но во всех
народных обрядах наблюдается общая тенденция - они видоизменяются, отходят в
прошлое древние магические функции, многое забывается, усиливается роль
развлекательности. Изменяющаяся жизнь заставляет забывать или менять древние
традиции, и, тем не менее, все эти традиции, даже частично забытые, остаются
основной составляющей национальной самобытности любого народа - этим они и
ценны, поэтому их и стремятся зафиксировать и исследовать этнографы.