"Аналитическая схоластика"?
В предыдущей статье одного из авторов этой работы, где сравнивались различные "когнитивные стили" социально-гуманитарных наук, утверждался следующий тезис: схоластический подход характерен, прежде всего, для представителей КГМ-стиля, - когда многие положения и суждения представителей этого стиля тонут в бесконечном потоке (зачастую спекулятивных) определений, концептов, категорий и т. п. [5].
Для НПА-стиля, куда следуют отнести англо-американскую и в целом европейскую мысль, схоластическая методология вовсе не является типичной.
Но и из этого правила бывают исключения. В предыдущем разделе, критикуя "морфогенистов" за их чересчур усложненный и абстрактный язык, мы уже сделали намёк на излишне абстрактный и спекулятивный характер их теоретических построений. Но из первого пункта "обвинения" (позволим себе так это назвать, и просим у "морфогенистов" прощения за такой термин), увы, вытекает и второй пункт - это "обвинение" в том, что то, чем они занимаются, можно условно обозначить как "аналитическая схоластика".
Причем элементы "аналитической схоластики" можно найти не только у "морфогенистов", а также и у других современных западных теоретиков: это и (отчасти) П. Бурдье, и (особенно) Н. Луман, и (особенно) постмодернисты (Ж. Делез, Ж. Деррида и др.) и т. п.
Но где же граница между (аналитическим) научным исследованием и аналитической схоластикой, и почему "морфогенисты" так легко перешагивают рубеж, отделяющий первое от второго?
Аналитическая схоластика - это рационально-доказательный дискурс, построенный на псевдонаучном "углублении" в концепты и проблемы со спекулятивным содержанием, решение которых не имеет серьезного эвристического значения для получения нового социально-гуманитарного знания.
Данное определение может быть весьма "зыбким" и "смутным", и нам могут возразить: как отличить, к примеру, "псевдонаучное" углубление в концепты и проблемы от "научного"? Или что значит - "серьезное эвристическое значение"?
Возьмем, к примеру, проблему взаимодействия "структуры" и "деятельности", вокруг которой выстраивается вся полемика, которую ведут М. Арчер и П. Донати.
Что первично - "структура" или "деятельность", почему так важно противостоять их сращиванию (конфляции)?
Так уж важна эта проблема - что первично: структура или деятельность? Не напоминает ли известный спор о "курице и яйце": что произошло раньше - курица или яйцо? Структура раньше деятельности или наоборот? И что это так важно: либо принимать сращивание (конфляцию) "курицы и яйца", либо не принимать его?
Как можно вообще отвечать на такой вопрос в неопределенном аспекте, на исключительно спекулятивном уровне? При этом решать, что здесь есть истина, а что заблуждение?
Вот, к примеру, Д. Элдер-Васс, ознакомившись с позицией "морфогенистов" по данной проблеме, высказалась, как нам кажется, с некоторым недоумением:
"Мы должны признать, что порой действия индивидов обусловлены его принадлежностью к более крупным структурам; что действие является действием не только одного индивида, но, по крайней мере, частично, действием целой структуры. Этим я, тем не менее, не хочу сводить роль индивидов до роли простых посредников: наряду с той или иной структурой, действия индивидов определяются другими каузальными факторами. В то же время бывают случаи, когда индивиды используют каузальный потенциал целой организации, а не только свой собственный" [10, p. 467--469].
Недоумение Д. Элдер-Васс понять можно: что здесь можно утверждать вообще в неопределенном аспекте, на исключительно спекулятивном уровне?
Если, к примеру, обратиться за помощью к в современной экономической науке то там уже сформировались крупные научные направления под названием "логика общественного выбора" (Дж. Бьюкенен, нобелевский лауреат) и "логика коллективных действий" (М. Олсон, к примеру), - которые как раз и продемонстрировали, как и когда индивиды, используя каузальный потенциал целой организации (а не только свой собственный), успешно добивались и добиваются реализации собственных целей. Почему же "морфогенисты" не опираются на эти работы? Или, замкнувшись в собственной аналитической схоластике, они просто не ведают, что такие работы есть?
Вот (еще один пример) вопросы, которыми задается П. Донати в своей реляционной теории:
"Скажем, почему государство выбирает ту или иную форму демократии? Почему падает или повышается степень религиозности? Почему уровень безработицы увеличивается даже в период экономического роста?" [3, с. 72].
Любопытно, что здесь же собирается объяснять П. Донати исключительно своей "социальной реляционностью" без привлечения данных экономики? политической науки? религиоведения?
Если (представим на минутку) такие "реляционные объяснения" возможны, то может тогда в них и люди вообще не нужны? Абсурд? Да нет, вовсе не абсурд, - приведем еще одно утверждение П. Донати: "Предлагаемая мною теория реляционной социологии подразумевает, что социальная структура состоит из социальных отношений, а не индивидов и механизмов" [3, с. 70].
Однако авторы статьи готовы умерить здесь свой критический пыл и перейти к последнему пункту анализа "морфогенетической теории", а вот с этим пунктом все гораздо серьезнее.
"Дисциплинарная самоуверенность" versus "междисциплинарности"
Предыдущее обвинение "морфогени- стов" в "социологическом империализме" и "социологическом редукционизме" влечет за собой и следующий важный пункт: "морфогенетическая теория", замкнувшись в спекулятивной и мелкой частнодисциплинарной социологической тематике, игнорирует все современные междисциплинарные и трансдисциплинарные дискурсы, имеющие место в социально-гуманитарном знании первой трети XXI в.
Вот два заявления от них: первое - от П. Донати: он объявляет о том, что ставит себе целью "рассматривать социальную реальность как реальность, конституированную собственной оригинальной реляционностью" [3, с. 69], и второе - от М. Арчер: она утверждает, что "бесконечная сложность социального не представляет непреодолимых трудностей для теорий социального изменения [включая, естественно, "морфогенетическую теорию"]" [1, с. 182],
Но, с нашей точки зрения, это не просто легковесные заявления, а даже - сверхлегковесные, поскольку оба авторитета "M/M-теории" просто не осознают, с какими непреодолимыми трудностями они в своих теоретических изысканиях могут столкнуться, совершая ничем не оправданный скачок от одной из социологических моделей реальности к модели всей социальной реальности.
Как вообще можно исследование всего социального мира, всей социальной онтологии строить на таком зыбком монодисциплинарном фундаменте?
"Междисциплинарность" (включая "кроссдисциплинарность", "трансдисциплинарность" и т. п.) - это не каприз современного этапа социально-гуманитарных исследований, это его настойчивое требование. А материал, на котором базируют свои построения "морфогенисты" относится большей частью к социологии, да и то большей частью к ее конструктивистско-феноменологическо-реалистскому направлению. А где же философия, антропология, экономика, политическая наука, юриспруденция? Где современная футурология, пропетология, кратология? Как их современные идеи и достижения используют "морфогенисты"?
Возьмем в качестве оппозиционного примера социальную теорию П. Бурдье. Пьер Бурдье - он не только социолог, он еще и философ, и культуролог, и экономист, и политолог, и футуролог, и пропетолог (одна теория "капиталов" стоит многого!) и прочая, прочая, прочая... Никакого сравнения с узко-социологическо-схоластическими изысканиями, что ведут "морфогенисты"!
Это не только наше мнение. Явные "плюсы" концепции П. Бурдье в отношении подхода М. Арчер подчеркивают и другие исследователи, - та же Д. Элдер-Васс:
"Если Арчер делает акцент на рефлексивных моментах, то Бурдье подчеркивает возможность действий без рефлексии, и продвижения к таким диспозициям, которые могут быть сформированы действиями без опоры на рефлексию.... Я полагаю, теоретическая позиция Бурдье более свободно декларирует его онтологию и он гораздо более свободен в формировании своей эмерджентности без потери структур и действующих сил" [9, с. 325--326].
Заключение
Итак, как ни печально, но мы вынуждены признать, что морфогенетическая социальная теория находится на периферии современного социально-теоретического исследовательского поля, как бы ни желали отрицать этот факт сами "морфогенисты". Причин этому несколько: 1) "зацикленность на социологии", нежелание двигаться выше - на уровень социальной теории; 2) трудный (а временами просто схоластически-запутанный) язык, с множеством "новых" концептов; 3) вытекающий из предыдущего пункта явный уклон "морфогенистов" в сторону "аналитической схоластики"; 4) нежелание (или неумение) воспользоваться всеми междисциплинарными и трансдисциплинарными достижениями, имеющими место в социально-гуманитарном знании.
Винить в этом факте "морфогенистам" следует, в первую очередь, самих себя. Хорошая социальная теория должна быть точна и лаконична, как знаменитая формула Эйнштейна "Е = mc2" и доступна для понимания каждому социальному ученому, при условии напряжения им соответствующих рефлексивно-теоретических способностей.
Но при этом мы отметим позитивный момент: попытка исследовать "эмерджентность", желание разобраться с источником социальных изменений, всесторонний анализ роли и значения "отношений" в динамике общества, и, как итог, сама концепция "морфостазиса/морфогенеза" - здесь заслуги М. Арчер и П. Донати (и других "морфогенистов") бесспорны и должны быть признаны всем научным сообществом.
Но это опять же не отменяет всех возможных вопросов к "морфогенистам" по другим вышеперечисленным поводам. Их, этих вопросов, у нас пока гораздо больше, чем ответов.
Литература
References
1. Archer M. (2000) Realism i morphogenez // Teorija obschestva. Moscow, Kanon-press-TS, pp. 156--194 [in Rus].
2. Autweit U. (1991) Sociologos. Logos, vol. 1. Moscow, pp. 217--224. [in Rus].
3. Donati P. (2019) Reljatsionnaja teorija obschestva: Sotsial;naja zhizn' s tochki zrenija kriticheskogo realism. Moscow, PSGTU. 312 p. [in Rus].
4. Maki U. (2012) Chto takoe realism? // Filosofija ekonomiki. Moscow. Izdatel'stvo Instituta Gaidara, pp. 419--428. [in Rus].
5. Orekhov A.M. (2019) Sotsium i vlast', no. 3, pp. 7--15. [in Rus].
6. Orekhov A.M. (2019) Lichost'. Kultura. Obschestvo, no. 3--4, pp. 169--175. [in Rus].
7. Orekhov A.M. (2014) Sotsial'nye nauki kak predmet filosofskogo i sotsiologicheskogo diskursa. Moscow, Infra-M, 172 p. [in Rus].
8. Schapiro I. (2011) Begstvo ot real'nosti v gumanitarnykh naukakh. Moscow, Territorija Buduscshego, 386 p. [in Rus].
9. Elder-Vass D. (2007) Sociological Theory, vol. 25, no. 4, pp. 325--346 [In Eng].
10. Elder-Vass D. (2008) The British Journal of Sociology, vol. 59, no. 3, pp. 460--486 [In Eng].
The Palgrave Handbook of Relational Sociology (2018). London, Palgrave, 686 p. [In Eng].