Исходя из того, что в переводе с английского слово "relation" имеет значения "отношение, связь, зависимость", то условно реляционный подход можно обозначить как подход, основанный на анализе "отношений и зависимостей" в человеческих обществе. По мнению П. Донати, его реляционная теория способна обнаружить "скрытую онтологическую реальность" [3, с. 58].
Реляционная теория П. Донати выводит на первый план понятия "реляционного блага" и утверждает, что общество развивается посредством "эмерджентного приращения (наращивания) реляционных благ": "При реляционном подходе добавленная социальная ценность представляет собой не что иное, как эмерджентный эффект агентивной, интерактивной и системной рефлексивности социальных связей, когда (если и при условии, что) они рассматриваются и используются как возможности и ресурсы (а значит, источники умножения ценности), а не как рамки и ограничения, сдерживающие социальных акторов <...> Данные [реляционные] блага при условии установления между участниками взаимодействия таких отношений, которые были бы максимально симметричными (не иерархичными), свободными и ответственными (не сдерживаемые силой авторитета или нормами субординации) и при этом не были бы меркантильными и, так или иначе, нацеленными на достижение личной выгоды <...> Реляционные блага обладают следующими свойствами: они не являются "вещами", но состоят из социальных отношений; они производятся и потребляются участниками отношения вместе; создаваемое ими благо является эмерджентным эффектом, оказывающим благотворное влияние как на самих непосредственных участников, так и на представителей внешнего мира, которых коснулись его последствия, при этом присвоить благо невозможно. Реляционные блага являются подлинно демократическими, в отличие от бюрократических организаций (таких, как государственное управление), действующих по приказу, и создают блага на пользу всего сообщества (территориально обусловленного или нет). Реляционные блага не являются обособленными или закрытыми, в отличие от тех, которые связывают лоббистов и мафию" П. Донати приводит здесь следующие примеры реляционных благ: доверие между людьми [3, с. 88--107].
Как уже утверждалось выше, П. Донати, на общетеоретическом уровне солидаризируясь с концепцией М. Арчер, полагает свою реляционную теорию "практическим" приложением для "морфогенетического" подхода в аспекте более тонкого и уточненного анализа роли и значения реляционных благ в обществе (а также отношений основанных на обращении таких благ).
Теперь, после того как мы предоставили слово самим "морфогенистам", попробуем взглянуть на их теорию, скажем так, со стороны.
Морфогенетическая теория и социальный реализм
Очень важным является вопрос: насколько можно считать морфогенетическую теорию разновидностью социального ("критического") реализма? Вопрос ясен, но проблема в том, что в России о социальном (иначе "критическом") реализме известно немногим больше, чем о морфогенетической теории. Можно только отметить несколько публикаций (включая статью, принадлежащую одному из авторов этой работы) [2; 4; 6; 8].
Социальный ("критический") реализм - методологическое направление, оппозиционное "логическому эмпиризму" и "интерпретативизму" и выступающее в философии социальных наук со следующих позиций:
1) реализм признает факт существования внешнего мира и выдвигает требование объяснять научные проблемы в его исследовании согласованием между собой теоретических положений и экспериментально-наблюдательной практики, но само это требование не является таким "жестким" и "однозначно строгим", как в логическом эмпиризме, и допускает существование в данном согласовании множества степеней свободы, в частности касательно каузальных механизмом объяснения функционирования внешнего мира;
2) реализм требует брать в расчет некоторые положения интерпретативизма, касающиеся понимания значения субъективной реальности (субъективной составляющей) в поведении человека;
Реализм настаивает на идее незавершенности, открытости, плюралистичности современного социально-гуманитарного знания; и семьями; спокойный и дружелюбный климат в компании; атмосфера безопасности и спокойствия в отношениях с соседями; активная и творческая волонтерская деятельность; командный дух в спортивной команде и т. п. [3, с. 106].
3) Реализм утверждает приоритет научного метода и научной методологии в отношении всех других методов исследования социально-гуманитарной реальности ("здравого смысла", веры и т. п.) [6].
Классическим представителем реализма (и во многом одним из его основателей) считается недавно ушедший из жизни Рой Бхаскар (1930--2017). Отношение М. Арчер и П. Донати к нему неоднозначно: с одной стороны, они признают его одним из авторитетов для морфогенетической теории, а с другой, критикуют, выражаясь метафорически, почти на каждой странице.
Впрочем, так называемую "Хартию Р. Бхаскара" оба - и М. Арчер, и П. Донати - оценивают положительно. В ней шесть основных пунктов:
1) общество несводимо к индивидам;
2) социальные формы составляют необходимое условие для всякого интенционального акта;
3) предсуществование социальных форм генерирует их автономность;
4) реальность социальных форм основана на их причиняющей (каузальной) силе;
5) предсуществование социальных форм есть отправная точка для ТМСД;
6) причиняющая сила социальных форм опосредуется человеческой деятельностью [цит. по: 1, с. 162].
М. Арчер подчеркивает, что "реализм сам основывается на аналитическом дуализме" [1, с. 180], и "формально реализм как таковой предан объяснительной модели, которая признает и включает в себя предшествующие структуры как порождающие механизмы, их взаимодействие с другими объектами, обладающими властью причинения и соответствующими обязательствами в том, что называется стратифицированным социальным миром, и непредсказуемые, но, тем не менее, объяснимые результаты взаимодействий этих объектов, происходящих в открытой системе, называемой обществом. В содержательных структурах можно сколько угодно спорить о том, какие структуры, какие типы взаимодействия и какие результаты должны быть приоритетными, и как их следует анализировать, но при этом не расходиться во мнениях по поводу природы и формата объяснения как такового" [1, с. 192].
Схожую позицию занимает и П. Донати: он прямо указывает: "Мой вариант критического реализма - реляционный" [3, с. 70], а плюсы реализма, с его точки зрения, выглядят следующим образом:
"Критический реализм интересует живой опыт, его возвышение, его проявления. Он наделяет людей собственными свойствами и силами, - индивидуализм и холизм лишают людей этих качеств. При этом критический реализм не выливается в скептицизм, ставший столь популярным в социологии в наши дни, это простое и восприимчивое рациональное суждение, не имеющее отношения ни к идеологии, ни к воображению. Критический реализм рассказывает, каким образом из социальной субъективности рождаются социальные факты, как появляются и развиваются социальные субъекты и институты. Другими словами, показывает важность социальной организации, в которой мы живем, анализируя ее возможные альтернативы" [3, с. 84].
Итак, на первый вопрос мы ответили положительно: "морфогенетическую" теорию можно считать разновидность социального реализма, - по крайней мере, так утверждают сами "морфогенисты". Вероятно, другие реалисты (к примеру, тот же Р. Бхаскар или У. Мяки) могли бы с такой точкой зрения не согласиться, но это уже, выразимся так, вопрос субъективный и для дискуссий внутри самого реалистического подхода. А вот на другой вопрос мы попытаемся ответить сами: "морфогенетическая" теория - это междисциплинарная социальная теория Один из авторов этой работы так определял "социальную теорию": "Социальная теория - это междисциплинарное, синтетическое знание, суммирующее все основные теоретические результаты, достигнутые социальными науками и конструирующее на этом фундаменте базовые теоретические концепты, предназначенные для изучения всей социальной реальности" [7, с. 148--149]. "Социологическая теория" в таком аспекте лишь частная монодисциплинарная теория, никак не равная "социальной теории". или только социологическая теория?
Все-таки: социальная теория или социологическая теория?
Ответ на этот вопрос приходится считать незавершенным и открытым, ибо, как полагают авторы этой статьи, принципиальной разницы между этими понятиями для "морфогенистов" не существует. Они никак не разделяют между собой процесс теоретизирования в рамках социологии, и, скажем так, междисциплинарное социальной теоретизирование, подразумевающее выход за пределы собственно социологического дискурса.
Впрочем, М. Арчер в этом пункте заявляет следующий тезис: "М/М подход - произведение социолога-практика, который чувствует себя обязанным углубиться в уточнение своего инструментария, чтобы создать в высшей степени применимую социальную теорию... Мой главный интерес выходит за рамки создания приемлемой социальной онтологии, поскольку я стремлюсь представить действующую социальную теорию" [1, с. 192--194].
Первая претензия, которую можно предъявить М. Арчер и П. Донати (и всем другим "морфогенистам") заключается в том, что их теоретические изыскания имеют сильный привкус "социологического империализма" или, того хуже, "социологического редукционизма" "Социологический империализм" - это определенная методология и тип междисциплинарного синтеза, при котором социология навязывает свои методы, идеи и программы какой-либо другой науке, заставляет ее мыслить "социологически", использовать в исследовательской работе шаблоны, схемы и методики, разработанные непосредственно социологией. "Социологический редукционизм" - это полное и абсолютное сведение методов, идей и программ какой-либо социально-гуманитарной науки к методам, идеям и программам социологии, это полное и тотальное растворение предмета, теории и методологии данной науки в предмете, теории и методологии и социологии [7, с. 102--103]., т. е. они, как говорил в свое время И. Кант, идут от реальности модели к модели реальности, в данном случае - от одной из социологических моделей реальности к модели всей социальной реальности. Постоянно критикуя (и временами с большой самоуверенностью, если ни сказать - с большим апломбом) других исследователей (Э. Гидденса, Р. Бхаскара, П. Бурдье и др.), они не замечают уязвимых мест собственных теоретических построений, - никаким образом не доказывая и не обосновывая тот факт, почему, во-первых, их теория является наилучшей среди всех социологических теорий, и почему, во-вторых, она, будучи исключительно социологической теорией, может претендовать на объяснение структуры всего социального мира в целом.
Дальше - проблема языка и проблема снижения креативного и эвристического потенциала "морфогенетической" теории до уровня "аналитической схоластики".
Проблема языка: неужели нельзя проще?
Мы уже указывали в начале этой статьи на чересчур усложненный и запутанный язык морфогенетической теории.
"Морфогенисты" вводят большое число новых терминов ("морфогенез", "морфостазис", "М/М-теория", "реификация", "конфляция", "аналитический дуализм", "срединное сращение", "предсуществование" и др.) - но возникает вопрос: что дают в чистом остатке эти сложные концепты для постижения сущности социального мира, его социальной онтологии? Чем они лучше уже имеющихся концептов?
Не усложняют ли они излишним образом объяснение там, где в этом нет необходимости, т. е. не нарушается ли здесь "Бритва Оккама"?
Например, один из центральных концептов реляционного подхода П. Донати - "общение". Этот социально-психологический и социальный философский феномен привычно было определить как процесс и результат (главным образом, "непосредственного") взаимодействия людей между собой, т. е. логическим и логичным образом подвести частное определение под общее. Но определение П. Донати выглядит иначе: "общение" - это социальная реляционность! [3, с. 108]
И что же? Вместо прояснения - усложнение и еще один новый, дополнительный концепт и к тому же сомнительный с точки зрения эффективности исследовательского результата... И таких, с позволения сказать, определений у морфогенистов в избытке.
Вот, к примеру, еще одно утверждение П. Донати: "Внутренний разговор (т. е. внутренняя субъектности самости) играет роль посредника между социокультурными структурами и свободой деятельности, в результате чего и возникает двойственный структурный и агентивный морфогенез" [3, с. 71].
Что здесь можно понять -- "без перевода"?
Можно предъявить претензию к тому, и как "морфогенисты" ведут свою полемику. Очевидно, что для того что, что опровергнуть доводы оппонента, надо их тщательно и беспристрастно разобрать, а затем привести свои контраргументы, но та же М. Арчер постоянно ввинчивается (да простят нам "морфогенисты" это слово!) в такие полемические обороты, что становится непонятно, с чем мы имеем дело: с научной дискуссией или с препирательством, далеким от такой дискуссии.
Вот, к примеру, М. Арчер о Р. Бхаскаре: "Есть пассажи, где Р. Бхаскар заигрывает с сиренами конфляционизма, однако эмерджентистские основания ТМСД всегда оказывались сильнее" [1, с. 161].