Артур де Гобино в своем знаменитом труде о неравенстве рас основывался на предпосылке, что любое смешение рас ведет к вырождению во всех областях: культурной, биологической, интеллектуальной (Gobineau 1967). В том же негативном ключе метисов и метисацию оценивали европейские авторы, побывавшие в Канаде. Так, например, французский писатель Шатобриан, совершивший путешествие в Канаду, указывал, что метисы - это «полукровки цивилизованной природы и дикой природы», «обладающие пороками обеих рас» (Chateaubriand 2000: 181). Другой известный автор, побывавший в Новом Свете, Алексис де Токвилль писал о метисах:
Французы не замедлили вступить в союз с индианками, однако, к великому несчастью, между их характером и характером индейцев обнаружилась необъяснимая близость. Вместо того, чтобы привить туземцам вкус к цивилизованной жизни и ее привычки, они нередко сами безоглядно предавались дикой жизни.
В результате они стали самыми опасными жителями пустыни, а дружбу с индейцами завоевали, доведя до крайности свойственные туземцам пороки и добродетели (Токвиль 1992: 246).
Еще один пример - это воспоминания шотландского писателя Р. Баллантайна, работавшего в КГЗ в первой половине 1840-х гг. еще совсем молодым человеком. Здесь мы уже встречаем амбивалентный образ метиса: он и разрушитель, не щадящий природу, и объект романтического созерцания.
Я устал от полукровок, от их расточительного, разрушительного образа жизни. Повсюду их опустошения бросались в глаза. Деревья были безжалостно срублены или изуродованы; молодые тополя были ободраны ради их сока; благородные ели лишены ветвей <...> В первой тележке сидела необыкновенно красивая девушка, смуглая девица смешанного французского происхождения.
Как и у многих представителей ее расы, на ее лице было полузастенчивое, полупрезрительное выражение: она была похожа на ту, кто будет любезен с немногими, плохо настроен к большинству, но верен до смерти своему мужу или любовнику (Ballantyne 1848: 44).
В свою очередь в колониальной Канаде на метисов смотрели под иным углом зрения. Важнейший фактор, предопределивший исторический путь Канады, - это наличие франкоязычного католического меньшинства. С момента открытия и вплоть до 1763 г. Канада принадлежала Франции, в ходе Семилетней войны потерявшей все свои североамериканские владения. В дальнейшем наплыв мигрантов с Британских островов и Европы превратил франкоязычное население страны из большинства в меньшинство. Большая его часть была сосредоточена в провинции Квебек. Тем не менее франкоязычные анклавы существовали и за пределами Квебека. Во второй половине XIX в. к числу таких анклавов принадлежали акадийцы на востоке страны (Нью-Брансуик и Новая Шотландия) и франкоязычные метисы - на западе. Монреаль, как крупнейший франкоязычный центр на континенте в большой степени выполнял для них функцию культурной и религиозной метрополии. Для англоязычного, в массе протестантского большинства, в отличие от франкоканадцев, метисы не были чем-то родственным и близким, вместе с индейскими племенами, населявшими прерии, они представляли собой препятствие при продвижении на Запад. Разумеется, в Английской и Французской Канаде формировались совершенно разные стереотипы о метисах, за исключением фундаментальной предпосылки о превосходстве цивилизации над «дикарями».
По всей видимости, одним из первых2, если не первым автором, кто описал метисов, был миссионер и первый епископ епархии Сен-Бонифас (Северо-Запада) Жозеф-Норбер Прованше, прибывший в колонию Асини- бойна3 в 1818 г. Примечательно, что Прованше прибыл на Северо-Запад не по собственной инициативе, а вследствие письма, подписанного 22 метисами, просившими прислать им священника. В письмах Прованше метис предстает фигурой гораздо более близкой к «дикарям», нежели к цивилизации: «...они не более осведомлены в религии и божественности, чем другие дикари» (Provencher 1913: 22). Будучи католическим клириком, Прованше осуждает нравы, царящие в среде метисов и ожидаемо сетует на то, как будет трудно их цивилизовать в связи с удаленностью, одновременно он отмечает способности детей метисов к изучению катехизиса (1617). В том случае, когда Прованше проводит параллели с канадцами, живущими на востоке, метисы на их фоне предстают более грубыми, дикими и распущенными (82-83). Характерно и то, какой именно святой был выбран покровителем этих мест - католический миссионер VIII в. Святой Бонифас, проповедовавший среди язычников Германии.
Следующие поколения клириков, служившие на этой территории, относились к метисам с куда большей симпатией. Так, например, епископ Сен-Бонифаса А. Таше называл метисов «гордыми детьми пустыни» и выступал с призывами амнистии к восставшим в 1885 г. (Tache 1885: 12). Другой известный представитель Католической церкви на Северо-Западе аббат Н.-Ж. Ритшо также испытывал нескрываемую симпатию к метисам и даже взял на себя функции переговорщика с федеральным правительством в 1870 г. К его фигуре мы вернемся чуть позже.
Особый интерес представляет текст, опубликованный в католической газете «Новый мир» в связи с событиями 1869 г. - редакционная статья «Горизонт осветился». В начале ее речь идет об исчезнувших на Западе «славных парнях из Канады», многие из которых погибли, но «некоторые остались жить среди дикарей» (Pouliot 1957: 354). «Сильная, энергичная, терпеливая раса, покорная, нравственная и религиозная, они чем-то напоминают акадийцев. Таковы поселенцы Ред-Рив» (356). «Кто знал Северо-запад до 1868 года? Никто, или почти никто. Так же верно и то, что долгими зимними вечерами легенды, рассказанные нашими предками об их открытиях, стали живой частью детства каждого из нас» (355). Действия федерального правительства называются ошибочными, газета упрекает их в недальновидности, игнорировании интересов местного населения. Называя колонию на Красной реке ultima Thule4, авторы указывают на то, что воспринимают метисов как своего рода фронтир, особую зону границы цивилизации и франкоканадской культуры.
Статья в «Новом мире» - это типичный взгляд из метрополии на окраины, где проживают меньшинства, которым требуется защита и покровительство, недаром «поселенцев Ред-Рив» сравнивают с акадий- цами. В статье - это важно отметить - нигде не появляются термины «метис» или «буа-брюле», лишь «сильная, энергичная, терпеливая раса...». Эта характерно и для некоторых англоязычных текстов. Отношение к метисам как к «своим» особенно ярко проявилось в Квебеке к 1885 г. Так, в рассказе о военных действиях на Северо-Западе франкоканадского военного Борегара мы находим такой характерный фрагмент: «. люди, которых мы встречали на улице, говорили нам, что мы едем на войну со своими братьями, такими же французами, как и мы <...> Эти добрые люди представляли себе, что на Северо-Западе не живет никого, кроме французских метисов» (Beauregard 1886: 11). Позже, уже в ХХ в., такого рода «дружественный» дискурс по отношению к метисам в католической Французской Канаде был доминирующим и сохранялся вплоть до 1960-1970-х гг. (см., напр., (Groulx 1944)). Отметим, что ни у кого из вышеупомянутых франкоканадских авторов смешанное происхождение метисов не вызывает никакого удивления, не говоря уже об отторжении, в отличие от авторов из Европы. Единственное, что, по мнению первых, отличает метисов от франкоканадцев - это их «варварство», объяснимое скорее периферийностью, чем происхождением.
«Полукровка»: фигура умолчания и негативные стереотипы
У англоязычных авторов, побывавших на Северо-Западе в различные годы второй половины XIX в. и непосредственно контактировавших с метисами, мы видим совершенно иные константы восприятия. Во многих текстах метис, вернее полукровка (half-breed), становится фигурой некоего умолчания. Он упоминается в тексте, но лишь вскользь, в порядке перечисления, в то же время рядом могут быть подробные описания «дикарей» - сиу, оджибве и др. (напр. (Begg 1871; Grant 1873; Williams 1882; Barneby 1884)). Часто метис выступает в качестве проводника в прямом смысле - как сопровождающий в путешествии, так и в переносном - как человек, знающий мир «дикости и дикарей». Метис - это и переводчик, посредник, способный выстроить коммуникацию между двумя полюсами - белыми людьми и индейцами (Williams 1882). Часто в глазах наблюдателя метис связан с «материнским» этнической группой, метис - это «индейский полукровка», «французский полукровка», «полукровка-Кри». Во многих англоязычных текстах фигура метиса попадает в «серую зону», она как будто бы разрушает бинарную оппозицию цивилизации и дикости и по причине этого игнорируется.
Наверное, самый хрестоматийный и любопытный пример осмысления метисов и метисации среди англоязычных канадских авторов - это случай Чарльза Маира, поэта и драматурга, в течение многих лет жившего на Северо-Западе. За время своей карьеры Маир успел поработать корреспондентом торонтской газеты «Глоб», скупщиком земель, представителем федерального правительства. Впервые Маир попал в Сен- Бонифас в 1868 г., в одном из писем в газету «Глоб» он называл метисов «антропологическими диковинками, совершенно оторванными как обычаями, так и милями от норм восточного общества» (Shrive 1965: 67). «Многие богатые люди женаты на женщинах-полукровках, которые, не имея никакого герба, кроме “тотема”, на который можно опереться, восполняют этот недостаток, огрызаясь на своих “белых” соперниц. <...> Полукровки - единственные местные люди, которые голодают. Пять тысяч из них нужно прокормить этой зимой, и это их собственная вина - они не будут заниматься сельским хозяйством» (7071). Написанный Маиром в грубой уничижительной манере коллективный портрет метисов был растиражирован газетой «Глоб» и вызвал настоящий скандал в колонии.
В дальнейшем представления Маира о метисах стали стереотипными и неоднократно воспроизводились в англоязычной прессе в период второго восстания.
Маир также автор нескольких значимых для канадской литературы XIX в. произведений - поэм «Последний бизон», «Текумсе» и эссе «Американский бизон». Его фигура традиционно связывается многими исследователями с зарождением англоканадского национализма. Случай Маира по-своему уникален. С одной стороны, в качестве канадского экспансиониста и правительственного агента в конфликте «дикости» и цивилизации, Маир, безусловно, принимал сторону последней. И трудно сомневаться, что часть ответственности за разрушительные последствия политики федерального правительства на Западе лежит и на Чарльзе Маире. С другой стороны, в его поэзии бизон и фигура индейца («дикаря») олицетворяют своеобразный экологический идеал. Индейцы и бизоны - это идеальный природный симбиоз и одновременно объект эстетизации. Поэзии Маира свойственны эсхатологические мотивы, он поэтизирует бизона и индейца как нечто исчезающее, доживающее свои последние дни. Маир не обходит стороной тему сознательного и жестокого истребления бизонов, но виноват в этом парадоксальным образом оказывается не белый поселенец с винтовкой, а метисация: «Нашими были девственные прерии и вызывали наше упоение, пока красный человек не смешал свою кровь с бледными потоками» (Mair 1886: 151). Метисация, таким образом, становится для Маира признаком деградации, скорой гибели и разрушения некоего идеала. Как и для шотландца Баллантайна, метис и метисация не вписываются в идеализированный автором экологический пейзаж, где обитают «чистые» формы - «дикари» и бизоны.
В этой связи уместно упомянуть и известный рассказ детского канадского писателя С. Томпсона «Виннипегский волк». В этом рассказе Томпсон очень ярко транслирует амбивалетное отношение к «полукровкам» (half-breeds), свойственное англоканадской культуре XIX в. «Полукровки» в этом коротком тексте возникают трижды. Прежде всего, это Скрипач Поль - самое настоящее воплощение негативных стереотипов о метисах: он и трус, и пьяница, и бабник, и садист, который издевается над волком, посаженным на цепь. Другое измерение «полукровки» в рассказе представляет девушка Нинетт - «рожденная в пустыне и красивая, как ее мать-индианка», в то же время Нинетт глупа, поскольку хочет выйти замуж за Скрипача Поля и не видит его пороков. Наконец, третье измерение half-breed в рассказе - сугубо зоологическое, обозначающее дворнягу, которую на улицах Сен-Бонифаса разрывает на части Виннипегский волк (Seton-Thompson 1915: 101-135).
В политико-юридическом пространстве метисы также попадают в «серую зону». В политическом дискурсе той эпохи они выпадают из бинарной оппозиции «дикарь» - белый человек и дикость - цивилизация. В дневниках аббата Ритшо, участвовавшего в 1870 г. в переговорах с федеральным правительством, представляя интересы метисов, мы находим аргументы, высказанные первым премьер-министром страны Д. Макдональдом: «...жители Северо-Запада требуют для себя форму Правительства, свойственную цивилизованным людям, и они не должны требовать привилегий, согласованных для Дикарей» (Stanley 1964: 547). В том же дневнике на следующей странице аббат Ритшо, пересказывая спор с премьер-министром, выдвигает звучащий и сегодня аргумент: «... прося контроль над землями своей провинции, у них нет намерения терять права, которые метисы Северо-Запада могут обрести как потомки Индейцев. Они хотят лишь иметь такие же общие права, как в других провинциях и ничего более» (148). Удивительно, насколько видоизменившись по форме, подобная логика не изменилась по сути и остается актуальной спустя 150 лет. В дальнейшем существование метисов «в серой зоне» служило причиной бытовой и политической дискриминации, а также политико-юридических коллизий, с которыми были вынуждены столкнуться сначала метисы канадского Запада, а затем и «другие метисы»5.
Канадские метисы: автопортрет
В рамках исследуемого периода мы практически не имеем сохранившихся письменных источников, позволяющих ответить на вопрос о том, как собственное происхождение воспринималось самими метисами. Так, в воспоминаниях «военного руководителя» восстания 1884-- 1885 гг. метиса Габриэля Дюмона о событиях тех лет, записанных в начале ХХ в. (сам Дюмон писать не умел), мы находим лишь рассказ о причинах и мотивации восставших: «Мы покинули Манитобу, мы не были больше свободными и мы пришли сюда. И вот они еще хотят доставить нам неприятности, заставить нас платить, и чтобы мы больше не рубили лес на топку. Хорошо, мы не прекратим это делать. Правительство пытается заставить нас. И если мы прекратим этим заниматься, все зайдет еще дальше» (Dumont 2018: 55-56). В дальнейшем Дюмон подробно рассказывает о хронологии событий, иногда красочно, иногда сухо. Очевидно, что Дюмон был, прежде всего, человеком дела, рефлексия была ему отнюдь не свойственна. Что касается этнонимов, то Дюмон использует практически всегда слово «метис», и лишь в исключительных случаях упоминая конкретных персон делается уточнение - «английский метис» или «французский метис». Также он использует слово «нация» (но не «нация метисов»), описывая себя и людей вокруг: «Я не такой человек, чтобы предавать свою нацию» (189).