Метатекстовая структура и способы ее выражения в романе В.Е. Максимова "Кочевание до смерти" (1994)
Л.С. Старикова
Аннотации
Метатекстовая структура романа отражается через рефлексивный характер повествования, через выбор формы "роман в романе", вставные тексты, которые как метаповестовательные приемы актуализируют общение автора с читателем, влияние на его восприятие и трактовку текста, интертекстуальный диалог с традицией каторжной литературы (смысломоделирующая функция), подлинность исторического факта (документально-историческая функция), комментарий к тексту, способ завершения романа (композиционная функция).
Ключевые слова: метатекст; метатекстовая структура; рефлексия; вставные тексты; роман в романе; феномен творческой неудачи; лагерная проза; В.Е. Максимов; "Кочевание до смерти".
METATEXT STRUCTURE AND ITS EXPRESSION METHODS IN VLADIMIR MAKSIMOV'S NOMAD TO THE END (1994)
State University (Kemerovo, Russian Federation).
Keywords: metatext; metatext structure; reflection; inset texts; novel in novel; phenomenon of creative failure; camp prose; V.E. Maksimov; Nomad to the End. диалог роман текст
The aim of the article is to analyze the metatext structure and to reveal the ways of its expression on the material of the novel Nomad to the End by Vladimir Maksimov. Cultural-historical, mythopoetic methods and method of intertextual analysis are used. In the course of the study, the concept of metatext closely related to the autobiographical principle is considered; the genre of the novel Nomad to the End with the involvement of the points of view of researchers who previously addressed it is analyzed; the construction of the work is characterized as a view from the present to the past, as a reflection on past events, which is reflected in the structure of the novel. The metatext structure of the novel is reflected through the reflective nature of the narrative, through the choice of the novel in the novel form, inset texts. The narrator describes and analyzes his past and history of Russia, writes, comments and simul¬taneously presents his novel about his father in the changing epoch of the revolution and civil war to the reader; he often talks about the essence of creativity and comes to a conclusion that he did not succeed as a writer. The metatext structure of Nomad to the End is represented in many ways. The character is a writer and describes the creation of his novel. There is an emphasis of the author on his presence in the text. Reflection over his work manifests itself as self-criticism. The hero considers himself an unsuccessful writer; as a result, the novel (material) absorbs him as a person, the ending of the novel predetermines the real end (suicide) of the writer. Inset texts perform different functions in the novel. In addition to the author's communication with the reader, influences on his perception and interpretation of the text, inset texts as metatext techniques actualize the intertextual dialogue between the novel as a work of the camp prose with the previous tradition of penal literature ("Sakhalin Island" by Anton Chekhov) and camp prose (the names of Var¬lam Shalamov and Aleksandr Solzhenitsyn are introduced) (the meaning creation function), the authenticity of a historical fact (a documentary-historical function that simultaneously exercises the function of influencing the reader), a commentary on the whole text, the way of completion of the novel (structure, the composition function). The author's inner-text reflection is represented through the temporary layers of the novel: the fate and life of the protagonist-narrator Mikhail Barmin in the present (emigration, the 1960s); life in the past (memories of the hero about adolescence and youth, the 1930s-1960s); the novel of the main character about his father embodying the idea of the fate of an individual in history (c. the 1910s-1960s). Thus, the novel is constructed as a view from the present to the past, as a reflection on past events. The reflexive character of the narrative leads to the choice of the form of writing Nomad to the End: the novel introduces a novel in the novel and a novel about the novel (creativity and writer's fate) of Vla¬dimir Maksimov's character.
Роман "Кочевание до смерти" был написан за год до смерти писателя и стал итоговым для Владимира Максимова. В нем он вновь обратился к истории революции, Гражданской войны и к описанию лагерной жизни, эмиграции, основанным частично на его личной биографии, - ко всем основным проблемным вехам, трагическим, переломным моментам российской истории ХХ в. Их автор затрагивал и в предыдущих произведениях и отражал через частного человека, т.е. историческую концепцию личности, складывающуюся, по мнению И.М. Поповой, "из мировоззрения человека определенной исторической эпохи и его представлений о сущности прогресса" [1. С. 170].
В целом проблема нашего исследования заключается в раскрытии образа зоны в метатекстовой структуре произведения. С этой позиции лагерная проза демонстрирует обширный метатекстовый потенциал. Рассматривая образ зоны, мы обнаружили метатекстовые признаки в цикле "Воскрешение лиственницы" В. Шаламова (творческий хронотоп, мышление литературными образами героя-писателя / поэта и т.д.), в повести "Зона" С. Довлатова (структурное построение - письма к издателю, акцент на присутствии автора в тексте и т. д.). Всех этих писателей отличает рефлексия над прошлым и над творчеством, через которое они пытаются отразить свой лагерный опыт. В романе "Кочевание до смерти" Владимир Емельянович Максимов затронул проблемы, напрямую связанные с вопросами творчества и рефлексивным характером повествования, которое выводит нас на уровень метатекста. Это темы писательского призвания, таланта, неудавшегося произведения и неудавшейся писательской судьбы.
Целью данной статьи является анализ и описание метатекстовой структуры романа "Кочевание до смерти", включенного тематически в лагерную прозу; задачами - выявление сфер эксплицитного автора, определение внутренних потребностей героя в творчестве, причин его писательских неудач.
Метатекст, по нашему представлению, - это интерпретация текста по законам его внутренней структуры, его условной реальности, это рефлексия авторского сознания над собственным текстом (литературная саморефлексия; явления второго и третьего ряда), проявляющаяся в композиционной и сюжетной структуре произведения. Метаповествовательные приемы (для удобства будем использовать устоявшийся термин [2]), из которых складывается метатекстовая структура произведения, понимаются нами как специфические способы отображения метатекста, используемые эксплицитным автором; среди них выделяем следующие: герой является писателем / поэтом; присутствие автора в тексте; непосредственные случаи рефлексии над собственным и чужим творчеством, или авторефлексия; творческий хронотоп, отражающийся в создании художественного образа с помощью литературных отсылок, книжного мышления автора и героев; вставные тексты интертекстуального плана, "текст в тексте"; роман в романе, роман о романе, написание героем собственного текста. Возможны и другие приемы, пока не попавшие в круг нашего анализа.
Метатекст тесно связан с автобиографическим началом, поскольку авторы, рефлексирующие над своим творчеством либо над жизненным опытом в самом произведении через своих героев-двойников (что мы видим у писателей лагерной прозы), используют для анализа и интерпретации реальный материал, как правило, из своей жизни. Т.О. Личманова, обобщая характеристики такого явления, как "новый автобиографизм", выделяет некоторые важные моменты в отношении метатекстовых проявлений автобиографических произведений: "формирование образа автора-героя, понимание жизни которого максимально приближено к авторскому, что приводит к доминированию личности автора в тексте и монологичности повествования" [3. С. 259]. Роман Максимова во многом автобиографичен, писатель был в лагере, эмигрировал, как и его герой Михаил Бармин. Автобиографический характер произведений писателя отмечают многие исследователи, например А.Р. Дзиов [4], Ю.Л. Дмитриева [5], А.Е. Умнов [6].
Относительно характеристики жанра данного романа, который мы считаем метароманом, хотелось бы прокомментировать утверждения некоторых ученых, считающих "Кочевание до смерти" филологическим романом [7-9], возможно, в силу времени написания их работ (1990-е и начало 2000-х). Например, А.В. Баклыков пишет: "Наличие многочисленных лирических отступлений в романе "Кочевание до смерти" и использование приема "роман в романе", который, якобы пишет главный герой, позволяет говорить о важности темы творчества, психологии творческого процесса, что дает возможность определить жанровую разновидность произведения как "филологический роман"" [Там же]; "Способы изображения темы творчества в романе Владимира Максимова "Кочевание до смерти" позволяют говорить о нем как о "филологическом романе", в котором творческий процесс, психология и философия творчества писателя занимают важнейшее место, определяя его жанровое своеобразие" [Там же]. Филологический роман - уже устоявшийся жанр (см. например, [10, 11]), это тот роман, в котором герой - филолог, роман о филологе или филологии как науке, профессии, есть отражение отношения героя к культуре через литературоведческое творчество и т.д. "В "филологическом романе" граница между non-fiction и fiction практически неопределима, комментарий растворяется в повествовании, не претендуя на абсолютное выяснение происходящего и его объективное толкование, совмещающиеся тексты функционируют по отношению друг к другу как маргиналии с подвижными границами" [12. С. 133]. С этой точки зрения с утверждением Баклы- кова нельзя согласиться. "Кочевание до смерти" - в большей степени исторический роман, реалистическая проза; главная проблема для В. Максимова - не филология (хотя есть проблема творчества, проблема писательской судьбы, герой - писатель, но не филолог), а человек (и Человек, отдельная личность) в Истории.
Продолжая определять жанровую характеристику "Кочевания до смерти", обратимся к мнению исследователей И.М. Поповой и Л.Е. Хворовой, которые издали курс лекций "Проблемы современной русской литературы" (Тамбов, 2004), где 3-я глава "Жанровостилевая диффузия в романах Владимира Максимова 1980-90-х годов" лекции III "Русская литература 1970-90-х годов: динамика художественной системы прозы Владимира Максимова" охватывает роман "Кочевание до смерти". Они считают данный роман примером совмещения принципов реализма и постмодернизма: "Оставаясь в рамках реалистической эстетики, В. Максимов воплотил в своих поздних романах "Прощание из ниоткуда" (1981) и "Кочевание до смерти" (1994) некоторые постмодернистские принципы: "текст как игра", "мир как текст", "культура как игра"" [13]. Мы не можем согласиться с данной идеей. Максимов строит свой роман по принципу метатекста, но игры у него нет, тем более в принципах постмодернизма.
В романе разворачивается три уровня повествования: судьба и жизнь главного героя-нарратора Михаила Бармина в настоящем времени (эмиграция, 1960-е гг.); жизнь в прошлом времени (воспоминания героя о юности и молодости, 1930-1960-е гг.); роман главного героя о его отце, воплощающий идею о судьбе отдельного человека в истории (примерно 1910-1960-е). Таким образом, роман построен как взгляд из настоящего в прошлое, как рефлексия над прошедшими событиями.
Герой-рассказчик сам объясняет, почему он рассказывает о прошлом, т.е. объясняет выбор формы своего произведения. Фактически герой-писатель раскрывает замысел своего творчества читателям, что является метаповествовательным приемом - автор делает акцент на своем присутствии в тексте. Одиночество толкает его на разговор с бумагой, и к тому же кошмары прошлого должны найти какой-то выход из памяти человека, чтобы освободить его: "Наверное, Вадим прав: неподъемно для человека отделаться от своего прошлого, пересказав это прошлое на бумаге, оно все равно вернется к нему и будет терзать его до конца дней, а глядишь, и после этого. Но жить с этим наедине я тоже не могу..." [14. С. 605]. Так сразу появляется метатекст, роман в романе, произведение главного героя Михаила Бармина начинается с вопроса "Как возникает книга?" [Там же. С. 531], т.е. с темы творчества, с темы написания романа. Творчество для героя - попытка пережить прошлое, акт творчества становится выходом из одиночества. Это и есть рефлексия: он смотрит в прошлое (свое и страны), анализирует воспоминания и воплощает их в художественный текст на глазах у читателя.
Форма написания романа отражает рефлексивное мышление героя. Поиски смысла жизни, смыслов прошлого и истории находятся в его книге. Следствием личностного поиска является создание романа через повторное переживание своего прошлого и исторического прошлого страны. Все случившееся с ним, исторические события, ломавшие его душу, привели к депрессии, душевному изнеможению и истощению. Неразрешимость поиска, который плавно перетекал в алкогольное опьянение, помогающее воскресить образы прошлого в сознании, привела героя к самоубийству как к выходу из творческого процесса. У героя Максимова особый процесс творчества - в забытьи, из памяти прошлого через пьянство и одурь, через некую бездну, книга затягивает, "как омут" [14. С. 690]. Для Бармина это оказывается закономерным, так как он - "человек с горьким жизненным опытом, опустошенный и разочарованный, мучительно старается понять: что же, какая сила управляет жизнью, почему плодами деятельности человека на планете становятся главным образом зло и несправедливость?" [15. С. 50].
Одно из проявлений метатекстового повествования, по нашему мнению - наличие вставных текстов (в том числе интертекстуального характера) или "текста в тексте", что является отражением работы эксплицитного автора. По мнению М.Н. Кулаковского, вставные конструкции наиболее свойственны автобиографическим произведениям: "Такие вставные конструкции могут передавать дополнительную событийную информацию, связанную с автором (повествователем), а также принимать активное участие в раскрытии внутреннего мира повествователя" [16. С. 16].
Во-первых, рассмотрим самый первый вставной текст - это эпиграф из книги путевых очерков / записок А.П. Чехова "Остров Сахалин" [17]: "В конце концов, изнуренная половым стремлением и голодом, она погибает, и уже в среднем течении реки начинают встречаться во множестве уснувшие экземпляры, а берега в верхнем течении бывают усеяны мертвой рыбой, издающей зловоние. Все эти страдания, переживаемые рыбой в период любви, называются "кочеванием до смерти", потому что неизбежно ведут к смерти, и ни одна из рыб не возвращается в океан. А погибают в реках" [14. С. 524]. Таким образом В. Максимов сразу ставит свое произведение в контекст лагерной прозы, при этом - первой, каторжной, ссыльной. И.М. Попова так подчеркивает значимость соотношения заглавия романа с Чеховым: "Автор проводит аналогию между рыбой, гибнущей во время нереста, и россиянами, доведенными революцией, гражданской и отечественной войнами, репрессиями до таких страданий, что их жизни превратились в "кочевание до смерти"..." [18]. По мнению А.Е. Умнова, в эпиграфе "заложена одна из главных мыслей писателя - о трагическом противоречии XX столетия, когда в результате революционного переворота началась бесконечная эпоха "кровавого безвременья"" [6. С. 1012-1013]. Название романа имеет различные смыслы, но также оно характеризует и жизнь самого Бармина - автор довел повествование до своей смерти, при этом собственную жизнь он воспринимал как "долгое путешествие в никуда" [14. С. 657]. Интересно, что в эпиграфе говорится об уснувших рыбах (сон - смерть), а герой засыпает навечно, включив газ.