Белорусский государственный университет, Минск, Беларусь
Уральский федеральный университет им. Б.Н. Ельцина, Екатеринбург
Лексическая и грамматическая семантика: корпусное статистическое исследование лексико-семантических групп
Б.Ю. Норман
М.Ю. Мухин
Аннотация
лексический грамматический семантика существительное
Рассматривается взаимодействие лексической и грамматической семантики на примере словоизменения близких по смыслу русских имен существительных. Данное взаимодействие формирует понятие «грамматический профиль», которое в статье обосновывается на материале словоизменения нескольких лексических групп существительных. Это слова, обозначающие предметы одежды, инструменты, а также предприятия и организации. Приведены статистические сведения о распределении падежных форм существительных в зоне снятой омонимии Национального корпуса русского языка. Обнаружены закономерности в распределении падежных форм слов, входящих в одну лексико-семантическую группу и влиянии на это распределение типовой семантики группы. Рассмотренные группы слов различаются грамматическими профилями. На основании распределения падежных форм в структуре каждой группы выделено ядро - слова, для которых типовая семантика является предположительно более прототипической. В грамматических различиях, выявленных между словами одной семантической группы, реализуются аспекты композиционной семантики, которые далеко не всегда отражаются в словарных толкованиях. Сделаны выводы о дальнейших возможностях использования корпусных данных для современных исследований лексической и грамматической семантики.
Ключевые слова: семантика, грамматический профиль, словоизменительная парадигма, падеж, лексико-семантическая группа, имя существительное, корпусная лингвистика.
Abstract
The paper explores the correlation between lexical and grammatical semantics showcased by the inflexion of close meaning nouns of the Russian language. The basic assumption is as follows: the lexical semantics of a word determines the features of its morphological paradigm, and the totality of lexeme variations in use (the speech paradigm of the word) correlates with the unmotivated structuring of lexical semantic groups in a native speaker's mind. The correlation between lexical and grammatical semantics conveys itself through the concept of the word's grammatical profile, herein exemplified by cases of inflexion of several lexical groups of nouns. These are the words that refer to clothing, tools, as well as companies and organisations. The material for statistical and contextual analysis was retrieved from the National Corpus of the Russian language.
Firstly, the statistical information is provided on the distribution of the case forms of nouns in removed homonymy zone of the National Corpus of the Russian language. Secondly, the regularities in the distribution of case forms of words are revealed that belong to the same lexical semantic group, and the ways this distribution is affected by the group's general semantics are found. The word groups concerned proved to differ in their grammatical profiles: the nouns of the «Clothes group» show peculiar statistical characteristics of the accusative and prepositional cases, the «Tools» group - in instrumental and accusative cases, the «Companies, organisations» group - in prepositional and accusative cases respectively. Thirdly, considering the distribution of case forms within each group, a «core group» of the words is identified where standard semantics is supposedly more prototypical. The analysis of grammatical differences found between the words of one semantic group, reveals certain aspects of compositional semantics, which are not always reflected in vocabulary definitions.
Conclusions are made about the further possibilities of using case data for current studies of the correlation between lexical and grammatical semantics.
Keywords: semantics, grammatical profile, inflectional paradigm, case, lexical semantic group, noun, corpus linguistics.
Способность языка выполнять различные функции в самых разных коммуникативных условиях обеспечивается сложностью и гибкостью его структуры. В частности, в процессе функционирования языковой системы обнаруживается, что единицы и их классы, выделяемые сознанием на одном уровне, связаны многообразными внутренними связями с единицами и их классами на смежном уровне. Самый простой случай: мы регулярно убеждаемся в том, как лексика «прорастает» в грамматику, и наоборот. Как совершенно справедливо отмечала Н. Ю. Шведова, «грамматический строй языка пронизан лексикой. Нет почти ни одного грамматического правила, которое не требовало бы включения в свою формулировку “лексической части”» [Шведова, 1984, с. 11].
Неслучайно в последние десятилетия русское языкознание обогащается различными образцами новых грамматик и словарей, выявляющих эти «интегративные» отношения (см. [Зализняк, 1967; 1987; Мельчук, Жолковский, 1984; Золотова, 1988; Караулов, 1993; Активный словарь..., 2014] и др.). В указанных трудах с той или иной степенью глубины разрабатывается идея внутренней взаимосвязи лексического значения слова с набором его функций в речи.
Для многих лингвистов учет лексической базы (круга слов) служит условием описания особенностей словоизменительной парадигмы и, в частности, тех отклонений, которые наблюдаются в ее рамках. Вот пример экспликации такой связи: «Для многих существительных значение местного падежа оказывается основным значением: соответственно, у такого рода существительных обычной является именно форма 2-го предложного, которая успешно конкурирует с формой 1-го предложного и может даже вытеснять эту последнюю форму» [Успенский, 2006, р. 536] - ср.: в плену, но не в плене, на мосту, но не на мосте и т. п. В данном случае исследователь исходит из неявного определения некоторой лексической группы («многие существительные») и приходит к особенностям их словоизменения. Но не менее закономерен и обратный путь: от грамматики - к лексике. Это значит, что если в рамках речевого употребления слова обнаруживаются расхождения (варианты) в его формальной парадигме, то это верный признак расщепления слова на две лексемы. Скажем, русское слово выбор употребляется преимущественно в единственном числе: Они сделали свой выбор (не выборы). Однако параллельно ему существует слово выборы, которое в единственном числе не употребляется (это pluralia tantum) - и это другое, отдельное слово! Процесс лексической дивергенции, расщепления слова можно также проиллюстрировать русскими примерами типа вкус - вкусы, вес - весы, капля - капли, право - права и т. д.
Сказанное в очередной раз выносит на повестку дня лингвистических исследований вопрос о полной, неполной и избыточной парадигме. Когда речь заходит о неполной парадигме какого-то слова, то понятно, что она обнаруживается лишь на фоне полной парадигмы всего грамматического класса (части речи и т. п.). Не заполненную по тем или иным причинам «клеточку» матрицы носитель языка вправе соотнести с заполненными «клеточками» у других слов: системный характер языка позволяет ему сделать это (см.: [Норман, 2011; 2013]). Отдельная словоформа - это тот «черепок», по которому носитель языка реконструирует всю амфору.
Избыточная же парадигма только на первый взгляд нарушает принцип экономности языка. На деле за нею скрывается либо начальный этап лексикосемантической дивергенции (о чем уже было сказано), либо дополнительные смыслы прагматико-дискурсивного характера, такие как «архаичность», «научность», «разговорность» и т. п. В любом случае перед нами - застывший слепок эволюционирующей языковой системы. А закончится ли данный процесс появлением нового слова или оформлением особой функционально-стилистической категории - зависит от конкретной ситуации.
А.Л. Шарандин, разрабатывающий принципы «лексической грамматики», указывает на особую значимость дефектности парадигмы для этого вида лингвистического описания. Причем, процитируем, «в онтологическом аспекте семантическая дефектность не есть собственно дефектность. Уникальность знакового содержания, представленного лексическим значением, в том и состоит, что слово стремится иметь только свойственный ему набор грамматических форм» [Шарандин, 2009, с. 25]. Иное дело - та же дефектность в гносеологическом аспекте. Она оказывается важнейшим инструментом для изучения и описания лексической семантики: исследователь использует состав грамматических форм, свойственный одному слову, «в сравнении с набором (составом) форм, присущих другим языковым знакам. В результате обнаруживаются различия в этих наборах и возникает возможность, опираясь на формальный признак, выявить и описать лексическую семантику слов, имеющих различный состав парадигм и их форм» [Там же].
И вот тут не обойтись без данных лингвистической статистики. Известно, что в сознании человека присутствует интуитивное представление об относительной употребительности тех или иных языковых фактов. Оно становится явным, если попросить носителя языка расположить некоторую группу фактов (например, членов одной лексико-семантической группы) в порядке убывающей частотности.
Если взять два русских существительных - река и рука, то формально они очень похожи: принадлежат к одному типу склонения (3d и 3Ј по грамматическому словарю А.А. Зализняка [Зализняк, 1987], с очень незначительными расхождениями в акцентуации) и при этом обладают полной парадигмой (или даже избыточной, с учетом устаревающих вариантов рекою и рукою). Но слово рука, согласно «Новому частотному словарю русского языка», употребляется в русской речи примерно в девять раз чаще, чем река, и это, несомненно, обусловлено его семантикой1. Вообще названия частей тела входят в набор самых частотных существительных. Кроме того, формы слова рука входят во множество фразеологизмов (что в сегментации корпуса не отражается). Теми же причинами объясняется и неравномерное распределение употребляемых в речи словоформ. Прежде всего, формы множественного числа для существительного река составляют всего около 13 % всех словоупотреблений, в то время как для слова рука этот показатель, судя по зоне снятой грамматической омонимии Национального корпуса русского языка (НКРЯ) Ляшевская О.Н., Шаров С.А. Новый частотный словарь русского языка. URL: http:// dict.ruslang.ru/freq.php (дата обращения 11.07.2018). Национальный корпус русского языка. URL: http://ruscorpora.ru (дата обращения 11.07.2018)., равен 52,5 %! Различна и сочетаемость данных слов с предлогами. Скажем, для существительного рука характерны сочетания с предлогом под (под руку, под руки) или с предлогом без (без руки, без рук), а появление в русских текстах выражений типа под реку или без реки маловероятно. Река - пространственный объект, поэтому вполне возможны такие сочетания, как вдоль реки, поперек реки, через реку, к реке, перед рекой, по ту сторону реки, а для существительного рука подобные комбинации (вдоль руки, поперек руки и т. п.) остаются умозрительными. И даже внешне идентичные сочетания вроде за реку и за руку выполняют, конечно, разную семантико-синтаксическую функцию. Эти различия коренятся в лексической семантике сравниваемых слов. Река - природный объект, обладающий физическими параметрами (протяженность, ширина, извилистость и т. п.); в речи эта лексема выступает чаще всего как локатив. Рука - часть тела человека, и поведение данного слова в тексте подчиняется общим правилам функционирования соматизмов. Чаще всего рука в высказывании играет роль инструмента, но возможны для этого слова и иные семантико-синтаксические функции. Таким образом, даже на отдельном, случайно взятом примере можно показать связь лексического значения слова с закономерностями его синтаксического употребления.
В целом, возвращаясь к исходным положениям, можно сказать, что полнота словоизменительной парадигмы - это потенциальное, виртуальное свойство, вытекающее из системного характера языка. В сознании же конкретного человека слово существует не только в соответствии с идеальной моделью его словоизменения, но и в виде набора реально употребляемых словоформ. В таком случае возникает вопрос: происходит ли выбор словоформы в конкретный момент речепроизводства с опорой на парадигму всей части речи как некую «матрицу» словоизменения или же по аналогии с конкретными образцами склонения, уже заложенными в памяти? Процитируем одного из создателей когнитивистской модели, основанной на языковом употреблении (usage-based model): «Сосуществование в пределах грамматики общих схем и конкретных примеров предоставляет говорящему альтернативные пути для достижения составного регулярного выражения, имеющего статус единицы: можно обратиться к нему “напрямую”, но можно и вывести его по схеме» [Лангаккер, 1997, с. 164]. Причем признание реальными обоих механизмов речевой деятельности заметно повышает статус словоформы как «словоизменительного прототипа».
Ю.Н. Караулов, поставивший своей целью на материале ассоциативного словаря «восстановить всю систему грамматических форм, т. е. всю русскую грамматику» [Караулов, 1993, с. 9], пришел к выводу, что даже ограниченный список из 12 разнородных в частеречном отношении стимулов (бабушка, бежать, белый, время, билет, видеть, это, сам, первый, сорок, ты, из) «показал практически 100-процентное заполнение типовых клеток, т. е. засвидетельствовал наличие в этом небольшом фрагменте АВС (ассоциативно-вербальной сети. - Б. Н., М. М.) всех грамматических фактов для имени существительного в русском языке» [Там же, с. 18]. Однако при этом оказалось, что поведение испытуемых очень неравномерно «разносит» грамматику по отдельным словам-реакциям. Иными словами, «грамматика, которая находится в распоряжении стихийного носителя языка, вся сплошь лексикализована, привязана к отдельным лексемам, как бы распределена между ними» [Там же, с. 6-7]. Значит, парадигма отдельного слова имеет право в речи быть неполной, более того - это ее естественное состояние! Действительно, именно к такому выводу приходит Ю.Н. Караулов: свойством ассоциативновербальной сети «следовало бы считать принципиальную неполноту парадигмы для каждой лексемы... не существует такого ассоциативного словаря или тезауруса, который содержал бы в качестве реакций полную парадигму хотя бы одной лексемы; полная парадигма в АВС может быть представлена только в диссипированном виде» [Там же, с. 188-189].