Материал: Лекции по зарубежной литературе_Набоков В_2000 -512с

МАРСЕЛЬ ПРУСТ 319

представление о воплотившемся в нас времени, о хра-

нящемся в нас минувшем я и решил, в порыве отважной

легкости, высказать в моей книге».

И все же речь идет о чем-то большем, чем память,

сколь бы яркой и непрерывной она ни была. Нужно

искать скрытый смысл. «Ибо истины, постигаемые рас-

судком напрямую в ярко освещенном мире, суть нечто

менее глубокое, менее обязательное, чем те, какие

жизнь сообщает нам помимо нашей воли во впечатле-

нье — материальном, поскольку оно приходит посред-

ством чувств, но из которого мы в силах выделить

духовную часть. Одним словом, и в том и в другом

случае, шла ли речь о впечатленьях вроде оставленного

во мне колокольнями Мартенвиля, о воспоминаньях ли,

вызванных неровностью двух плит или вкусом мадлены,

следовало толковать эти ощущения как отсылки к неким

законам и идеям, пытаясь размышлять, выводить ощу-

щенья из сумрака и обменивать их на духовный экви-

валент». Само по себе интеллектуальное исследование

воспоминаний и ощущений, понял он, не откроет ему

их смысла. Много лет длились его попытки: «уже в

Комбре я останавливал ум на каком-нибудь образе,

понудившим меня к созерцанию, будь то облако, тре-

угольник, колокольня, цветок, камень, в подозрении, не

кроется ли под этими знаками нечто совсем иное, что я

обязан был обнаружить, некая мысль, которую они

выражали словно иероглифы, которые можно принять

за простое изображение видимых предметов».

Истина, отныне ясная ему, состоит в том, что он не

волен усилием разума вернуть, выбрать из прошлого

воспоминания, чтобы разглядывать их, «они приходили

ко мне как попало. И я понимал, что это и должно было

служить печатью их подлинности. Я не искал двух не-

ровных плиток во дворе, когда споткнулся. Но именно

непроизвольность и неизбежность моей встречи с ощу-

щением удостоверяли истинность вызванного им было-

го, освобожденных им образов, ибо нам внятно усилие,

с каким оно рвется на свет, радость обретенной реаль-

ности. Оно же подтверждает подлинность всей картины,

составленной из одновременных впечатлений, которые

оно приводит вслед за собой с той безошибочной про-

порцией света и тени, ударений и пропусков, сохранен-

320 ВЛАДИМИР НАБОКОВ

ного и забытого, которых никогда не узнать сознатель-

ной памяти и наблюдению». Сознательная память лишь

воспроизводит «цепь приблизительных впечатлений, не

сохранивших ничего действительно пережитого нами,

которые и составляют для нас нашу мысль, нашу жизнь,

реальность, и только эту вот ложь и воспроизводит так

называемое "жизненное искусство" — как жизнь, про-

стое и лишенное красоты, так бесплодно, так скучно

повторявшее, что видели глаза и заметил рассудок...

Величие подлинного искусства, напротив... в том, чтобы

вновь найти, поймать и показать нам ту

вдали от которой мы живем и от которой все дальше

отходим по мере того, как плотнее и

становится то привычное сознание, которым мы

няем реальность — ту самую, так и не узнав которой

рискуем умереть и которая просто-напросто и есть наша*,

жизнь. Жизнь настоящая, жизнь наконец-то

и проясненная...»

И тогда Марсель находит мост, соединяющий

стоящее с прошлым: «То, что мы зовем реальностью,

есть определенное соотношение ощущений и воспоми-

наний, одновременно обступающих нас». Короче, что-

бы воссоздалось прошлое, должно произойти что-то

отличное от работы памяти: должны сойтись нынешнее

ощущение (особенно вкуса, запаха, звука) с воспомина-

нием, мысленным возвращением ощущений прошлого.

Процитируем Леона: «Итак, если в минуту подобного

воскрешения

 (скажем, Венеции из неровных камней во

дворе у Германтов)

 вместо того, чтобы зачеркивать на-

стоящее, мы сумеем не забыть о нем; если мы сумеем

сохранить ощущение собственной личности и одновре-

менно целиком жить в том мгновении, которое мы

давно уже считали исчезнувшим, тогда, и только тогда

мы наконец овладеем утраченным временем». Иными

словами, букет чувств в настоящем и при этом созерца-

ние минувшего события или ощущения — вот когда

сходятся чувства и память и возвращается потерянное

время.

Озарение довершается, когда рассказчик понимает,

что произведение искусства — единственное средство

для такого овладения прошлым, ибо «воссоздать памя-

тью впечатления, чтобы потом измерить всю их глубину,

МАРСЕЛЬ ПРУСТ 321

осветить и обменять на духовный эквивалент, — разве

не в этом одна из предпосылок, почти суть произведе-

ния искусства — такого, какое я задумал?..». И в конце

концов становится ясно, что «всеми этими материалами

для литературного труда была моя прошлая жизнь, я

понял, что они приходили ко мне в легкомысленных

развлечениях, в праздности, в нежности, в горе, которые

я запасал, догадываясь, к чему они предназначены и

даже выживут ли они, не больше, чем зерно, накапли-

вающее пищу, которой будет кормиться растение».

«Мне не казалось, — пишет он в заключение, — что

у меня еще найдутся силы долго сохранять рядом с

собой это прошлое, которое спустилось уже так далеко

и которое я так болезненно вынашивал. По крайней

мере, будь мне отпущено достаточно времени, чтобы

закончить книгу, я не преминул бы оттиснуть на ней

клеймо того Времени, понимание которого так властно

запечатлелось во мне, и изобразил бы в ней людей

(придай даже это им сходство с чудовищами), занима-

ющими во Времени место гораздо большее тесного,

уделенного им в пространстве, место, напротив, безмер-

но протяженное — поскольку они, словно погруженные

в годы великаны, одновременно касаются сроков, между

которыми уместилось столько дней и которые столь

далеки друг от друга во Времени».

CD