2. Квадрант «этатизм» и «категоричность» (правый нижний) характеризуется недоверием протестной инициативной группе, частной компании-разработчику, но доверием членам семьи и членам своей организации. Заслуживает доверия информация, получаемая от правозащитных организаций или МЧС, но не заслуживает - от экоактивистов, друзей и знакомых. Наиболее эффективной мерой для предотвращения распространения слухов в этом квадранте считается усиление государственного контроля над предприятием. Информации о рисках, связанных с разработкой месторождения, в этом квадранте доверяют, если она получена от коллег, из прессы, иногда - из новостных порталов, но протестующие и телевидение доверия в этом отношении не заслуживают. С этим квадрантом связана наиболее высокая самооценка уровня информированности о месторождении, при этом ни один из рисков не оценивается как серьезный. Для данного квадранта также характерна негативная оценка экологической обстановки в регионе, но уровень оценки экологических рисков низкий. В целом квадрант связан с иерархистскими установками, в рамках которых респонденты считают государство ответственным за регулирование вопросов, связанных с экологической обстановкой, в случае наступления неблагоприятных экологических последствий будет ожидать реакции именно от властей.
3. Квадрант «этатизм» и «умеренность» (левый нижний) характеризуется повышенным доверием по отношению к властям, экологическим НКО и компании-разработчику, социальным сетям, недоверием к прессе и родственникам. Заслуживающей доверия считается информация, полученная от государственных СМИ, в меньшей степени - властей или частных СМИ. Для этого квадранта совершенно нехарактерно участие в каких-либо общественно-политических акциях или готовность принять в них участие в будущем. Информации о разработке месторождения в Нивенском и связанных с ним рисках в данном квадранте доверяют, если получают ее от компании-разработчика, из социальных сетей, от экологических НКО или от властей и не доверяют - если от родственников. В целом данный квадрант связан с умеренно высокой оценкой экологических рисков вообще, но конкретно в разработке месторождения в Нивенском не видит угрозы.
4. Квадрант «умеренность» и «антирегуляционизм» (верхний левый) отличается повышенным доверием к родственникам, коллегам, к информации из соцсетей, от экологических НКО, неприятием усиления государственного контроля над предприятием для снижения напряженности и высокой оценкой эффективности таких инструментов, как проведение экскурсий и приобретение личного опыта. Для данного квадранта характерны низкая оценка экологических рисков, восприятие текущей ситуации скорее как благоприятной, отношение к гражданским акциям как к неэффективным. Свою информированность о рисках разработки респонденты оценивают как низкую, склонны винить в потенциальном наступлении рисков бизнес, не готовы жертвовать природой и в отличие от правого («категоричного») квадранта в целом выражают скорее коммунитаристские, чем индивидуалистские установки.
Для выделения в построенном пространстве групп респондентов с общими характеристиками мы провели кластерный анализ, определив положение каждого респондента относительно активных категорий. Всего было выделено пять кластеров (рис. 2), характеризующихся специфическим набором культурных установок и восприятием рисков.
Кластер 1 (8,5%). «Несолидарные этатисты». Данный кластер локализуется в нижней правой части пространства и отражает отрицательные установки по отношению к эгалитаризму. Представители этой группы выступают резко против утверждений о том, что государство должно обеспечивать потребности каждого и более равномерно распределять блага, что оно устроено несправедливо и необходимо устранять экономическое и гендерное неравенство. Утверждение о том, что главная мотивация для работы - это индивидуальная прибыль, находит здесь умеренную поддержку, однако «несолидарные этатисты» возражают против того, что именно рынки, а не государственные программы являются лучшим способом обеспечения людей. Таким образом, представители данного кластера выражают скорее не индивидуалистские и не иерархистские, а контрэгалитаристские и контркоммунитаристские установки, которые можно определить как индивидуализированный этатизм. Признавая ведущую роль государства в регулировании общественного поведения и считая легитимным сложившееся устройство, они все же слабо солидаризированы с группой. Примечательно, что среди источников информации об экологических угрозах в данном кластере наибольшим доверием пользуются государственные СМИ, а наиболее эффективным механизмом регулирования напряжения по поводу рисков эта группа считает создание условий для максимально возможного государственного контроля на производстве.
Кластер 2 (26,9%). «Лояльные эгалитаристы». Данный кластер, хотя и находится в правом нижнем квадранте, располагается ближе к центру пространства, чем первый. Наиболее выражены в нем установки, связанные с проявлением групповой сплоченности при умеренной вертикальной ориентированности. Так, представители данной группы не согласны наделять государство правом ограничивать выбор людей для достижения общих целей, но вместе с тем не считают существующие меры поддержки разных социальных групп избыточными и не поддерживают «социал-дарвинистское» утверждение, согласно которому люди должны заботиться о себе сами. Абсолютно не близка этой группе дискриминационная проблематика - ее представители не считают, что общество стало слишком мягким и женоподобным, не приписывают все беды отходу от модели традиционной семьи, но одновременно не согласны с тем, что мальчиков надо растить более мягкими и чуткими, а в обществе присутствует серьезная дискриминация женщин.
Поддерживаются идеи о том, что каждый имеет право рассчитывать на помощь государства, когда это необходимо, и что общество стало бы лучше, если бы материальные блага распределялись более равномерно. Таким образом, в целом группу отличает слабая вертикальная ориентированность при выраженной групповой ориентации, характерная для умеренного патернализма. Отметим, что данная группа хорошо информирована о проблематике разработки месторождения, склонна доверять экологическим НКО и не доверять прессе, а наиболее важной ее чертой можно признать категорическое нежелание «поступиться окружающей средой» для роста уровня жизни, что характерно для эгалитаристской культуры.
Кластер 3 (29,5%). «Антирегуляционисты». В этой группе преобладают эгалитаристские и индивидуалистские установки, для которых характерно отрицание вертикальной ориентированности на общественные предписания, в том числе со стороны государства: члены данного кластера признают важность проблемы дискриминации меньшинств и необходимость сокращения неравенства - как экономического, так и гендерного, поддерживают идею о том, что мальчиков надо растить более чуткими; при этом считают рынки более эффективным экономическим механизмом, чем государственные программы, которые они считают «бесполезной тратой времени и денег». Таким образом, данную группу нельзя назвать ни «правыми», ни «левыми», однако очевидна ее антирегуляционистская направленность. Это отражается и в других качествах: более высокая гражданская активность, хорошая информированность о проблеме разработки месторождения, категорическое недоверие всем СМИ (и частным, и государственным), высокая оценка уровня экологических рисков в регионе, причем наибольшие опасения вызывает риск ухода жилых домов под землю.
Кластер 4 (8,6%). «Коммунитаристы». Данный кластер отличают выраженные коммунитаристские установки: одобрение усилий государства по поддержке разных групп людей, которые должны иметь возможность рассчитывать на его помощь в случае необходимости, неодобрение рынков как более эффективной модели обеспечения нужд людей по сравнению с государственными программами, несогласие с ведущей ролью индивидуального дохода в мотивации людей. В структуре установок этой группы можно также выделить эгалитаристские мотивы, отражающие запрос на социальную справедливость. Таким образом, для данной группы характерны как вертикальные патерналистские установки, так и высокая групповая солидарность. Из других характерных черт нужно отметить недоверие по отношению к протестной группе и относительно более высокую долю молодежи. Тематика рисков их практически не интересует.
Кластер 5 (27%). «Умеренные индивидуалисты». Представители данной группы не считают проблемой дискриминацию меньшинств, однако считают важной задачей для государства продолжать расширять равноправие (прежде всего в распределении материальных благ), при этом не оказывая давление на граждан, предоставляя им возможность самим позаботиться о себе. Выражая умеренное согласие с индивидуалистскими установками, данная группа подчеркивает, что не отказывается признавать роль государства в регуляции порядка и обеспечении социальной справедливости.
Гражданская активность этой группы низка, однако она не готова «поступиться окружающей средой» ради материальных выгод от реализации проекта. В наибольшей степени группа доверяет представителям властей, однако уровень доверия правозащитным организациям и представителям компании-разработчика также высок. Для получения информации эта группа скорее обратится к государственным СМИ, а друзьям как источнику информации доверять не склонна.
По итогам нашего исследования можно сделать несколько основных выводов как методологического, так и практического свойства.
С методологической точки зрения в первую очередь важно отметить, что построенное пространство категориальных переменных не совпадает в точности со структурой модели «группа - решетка» - причем ни в «классической» версии, ни в соответствии с теорией культурно обусловленного познания. Возможно, причины заключаются в переводе шкал на русский язык, в необходимости их дальнейшей адаптации и валидизации либо в специфике конкретных локальных сообществ.
Тем не менее данный опыт вряд ли стоит оценивать как неудачный: применение шкал с использованием множественного анализа соответствий позволило построить на основе выделенных категорий хорошо структурированное пространство, выявить связи между множеством и активных, и вспомогательных категориальных переменных, кластеризовать локальное сообщество в соответствии с устойчивыми отличительными чертами культурных типов различных групп. Таким образом, наиболее корректно, пожалуй, было бы заключить, что апробированный методологический аппарат (в частности, те шкалы, которые мы использовали) позволяет обеспечить достоверную категоризацию культурных установок респондентов, однако их соответствие способам структурной организации данных локальных сообществ осталось за пределами нашего анализа.
С практической точки зрения довольно интересным представляется различение культурных типов по осям «категоричность - умеренность» и «антирегуляцио - низм - этатизм», где вторая ось, по сути, сочетает в себе компоненты «решетки» (вертикальной организации) и «группы» (горизонтальной организации) из оригинальной модели. Важно, что данные культурные установки не просто являются произвольными суждениями или базовыми убеждениями, а связаны с восприятием рисков и отношением к различным социальным институтам (государственным, общественным и частным), средствам коммуникации и непосредственному социальному окружению членов локальных сообществ. Как было показано в другой нашей работе, культурные установки сохраняют свою устойчивость даже в процессе групповой коммуникации [46], так что выявленные закономерности в восприятии рисков имеют большое значение для выработки дифференцированных стратегий риск-коммуникации по отношению к различным группам внутри локальных сообществ, с учетом всей специфики их экономического, институционального и социального контекста.
Список литературы
1. Smit B., Hovelsrud G., Wandel J. CAVIAR: Community Adaptation and Vulnerability in Arctic Regions // University of Guelph, Department of Geography, Occasional Paper. 2008. №28.
2. Budzyte A., Balzekiene A. Public perceptions of institutional responsibility in climate change risk in Baltic Nordic countries // Journal of Security and Sustainability Issues. 2018. Vol. 7, №4. P. 675-684. doi: 10.9770/jssi.2018.7.4 (5).
3. Balzekiene A., Telesiene A. Vulnerable and insecure? Environmental and technological risk perception in Europe // Telesiene A., Gross M. (eds). Green European: environmental behaviour and attitudes in Europe in a historical and cross-cultural comparative perspective. Abingdon; N.Y., 2016.
4. Keskitalo E., Dannevig H., Hovelsrud G. et al. Adaptive capacity determinants in developed states: examples from the Nordic countries and Russia // Regional Environmental Change. 2011. №11. P. 579-592. doi: 10.1007/s10113-010-0182-9.
5. Jacobsen K.H. Regional energy consumption and income differences in Denmark // Journal of Environmental Policy and Planning. 2003. Vol. 5, №3. P. 269-283. doi: 10.1080/ 1523908032000154197.
6. Hovelsrud G., Karlsson M., Olsen J. Prepared and flexible: Local adaptation strategies for avalanche risk // Cogent Social Sciences. 2018. №4. 1460899. doi: 10.1080/23311886.2018.1460899.
7. Rasanen P., Hawdon J., Nasi M., Oksanen A. Social Solidarity and the Fear of Risk: Examining Worries about the Recurrence of a Mass Tragedy in a Small Community // Sociological Spectrum. 2014. №34. P. 338-353. doi: 10.1080/02732173.2014.917248.
8. Taarup-Esbensen J. Managing communities - Mining MNEs' community risk management practices. Copenhagen, 2018.
9. Norrman J., Sooderqvist T., Volchko Y. Enriching social and economic aspects in sustainability assessments of remediation strategies - Methods and implementation // Science of the Total Environment. 2018. Vol. 707. doi: 10.1016/j.scitotenv.2019.136021.
10. Vilhunen T., Kojo M., Litmanen T., Behnam T. Perceptions of justice influencing community acceptance of spent nuclear fuel disposal. A case study in two Finnish nuclear communities // Journal of Risk Research. 2019. Vol. 24, iss. 2. doi: 10.1080/13669877.2019.1569094.
11. Telesiene A., Balzekiene A. The Influence of Biographical Situational Factors upon Environmental Activist Behaviour: Empirical Evidence from CEE Countries // Socialrn studia. Department of Sociology FSS MU. 2015. №3. P. 159-178.
12. Balzekiene A. International comparative surveys in risk perception research: Data sets, construction of questionnaires and analytical dimensions // Olofsson A., Zinn J. (eds). Researching Risk and Uncertainty - Methodologies, Methods and Research Strategies. L., 2018. P. 233-263.
13. Boholm A. Risk perception and Social Anthropology: Critique of Cultural Theory // Ethos. 1996. Vol. 61, №1-2. P. 65-84. doi: 10.1080/00141844.1996.9981528.
14. Boholm A. Comparative studies of risk perception: a review of twenty years of research // Journal of Risk Research. 1998. Vol. 1, №2. P. 135 - 163.
15. Rippl S. Cultural theory and risk perception: a proposal for a better measurement // Journal of Risk Research. 2002. Vol. 5, №2. P. 147-165.
16. Sjooberg L. Risk perception is not what it seems: The psychometric paradigm revisited // Andersson K. (ed.). VALDOR Conference 2003. Stockholm, 2003. P. 14-29.
17. Sjooberg L., Moen B.E., Rundmo T. Explaining risk perception. An evaluation of the psychometric paradigm in risk perception research // Rotunde. 2004. №84. P. 55-76.
18. Renn O., Benighaus C. Perception of technological risk: insights from research and lessons for risk communication and management // Journal of Risk Research. 2013. Vol. 16, №3-4. P. 293-313.
19. Brown P. Social Theories of Risk // Elliott A. (ed.). The Routledge Handbook of Social and Cultural Theory. L., 2013. P. 157 - 174.
20. Burgess A. The making of the risk-centered society and the limits of social risk research // Health, Risk & Society. 2006. Vol. 8, №4. P. 329-342.
21. Burgess A. The Social Construction of Risk // Cho H., Reimer T., McComas K.A. (eds). The SAGE Handbook of Risk Communication. Thousand Oaks, 2015. P. 121 - 139.
22. Oltedal S., Moen B.-E., Klempe H., Rundmo T. Explaining risk perception. An evaluation of cultural theory // Rotunde. 2004. №85. P. 1-33.