Статья: Коррупция в постсоветской России. Социально-политические истоки

Закрепление результатов приватизации непосредственно зависело от протекционистской по отношению к крупному бизнесу политики государства. Различные ветви власти, включая судебную, были наделены функцией согласования интересов власти и капитала. Проводимые государством в последние годы меры в области экономической политики были сориентированы на то, чтобы решить проблему «власти-собственности» путем создания корпоративной вертикали в экономике, что означает укрепление коррупционной взаимозависимости власти и бизнеса, государства и олигархического капитала. Подводя итоги приватизации, А. Я. Лифшиц, бывший в 1990-х гг. вице-премьером, признавал, что реформы Е. Т. Гайдара и А. Б. Чубайса никакого производительного капитализма не создали, а породили лишь коррупционную модель типа Филиппин времен Маркоса. «Фактически, - пишет он, - Борис Ельцин роздал государственную собственность ближайшему окружению в личное пользование. Мы даже не отдаем себе отчета, что живем в социалистической стране. Олигархи зарабатывают деньги на социалистических заводах - они еще пока сами ничего не построили. Свой товар возят по социалистическим рельсам, а ток передают - по социалистическим линиям передач. Ремонтируют? Да, но не строят. Это все осталось от той страны, которой нет уже пятнадцать лет. А хоть какого-то ввода мощностей мы не видим» (цит. по: Симонян 2011).

Углубление кризиса, принявшего системный характер, заставило государство усилить свою регулирующую роль в области социально-экономических отношений. В кризисных ситуациях к этому неизменно прибегали и прибегают все страны свободного рынка. Глобальный финансово-экономический кризис 2008-2009 гг. вновь показал, что наиболее значительные мероприятия по оздоровлению экономики и финансов, как и в целом антикризисную стратегию, проводят отнюдь не местные или межнациональные корпорации, не международные финансовые организации, а именно правительства, парламенты, другие органы государственной власти. Международный опыт свидетельствует, что государство и в нормальных, бескризисных ситуациях активно участвует в экономической жизни. Его воздействие на экономику выражается прежде всего в формировании и развитии гарантированного рынка для национального капитала и в мероприятиях, обеспечивающих поддержание эффективного спроса. Это достигается в первую очередь за счет увеличения доли национального дохода, изымаемого в госбюджет. Проблема в том, чтобы эта доля расходовалась для решения задач преодоления кризиса и развития экономики, а не для удовлетворения своекорыстных интересов крупного бизнеса.

Выступая в 2008 г. на заседании правления Торгово-промышленной палаты, ее президент академик Е. М. Примаков поставил вопрос о необходимости усиления борьбы против «преступного симбиоза части бизнес-сообщества и нечистых на руку чиновников», против коррупционной системы в сфере планирования расходов государственного бюджета, где мздоимство, откаты и иные формы казнокрадства получили широкое распространение. Он, в частности, выделил пример госзакупок. По данным Федеральной антимонопольной службы, в 2007 г. на разного рода откаты, получаемые чиновниками за допуск к поставкам по госзаказу, ушло почти 350 млрд рублей. Это почти в полтора раза больше, чем расходы федерального бюджета на приоритетные нацпроекты, а каждый третий конкурс или аукцион по госзакупкам проходил с нарушением законов (см.: Кукол 2008).

Означенная проблема весьма актуальна в экономическом и политическом отношениях. Она остается в центре внимания власти со дня избрания российским президентом В. В. Путина. С 2000 г. и на протяжении всех последующих лет президент неоднократно подтверждал эту свою позицию. 29 июня 2018 г. он своим указом утвердил Национальный план противодействия коррупции на 2018-2020 гг., опубликованный на сайте Кремля. Документ предписывает кабинету министров выработать критерии оценки эффективности правительственных мер противодействия коррупции, установить ответственность конкретных госорганов за разработку и реализацию мер борьбы со взяточничеством, а также разработать и утвердить методику проведения социологических исследований, которые помогут оценить уровень коррупции в столице и регионах. Согласно плану, Генеральная прокуратура совместно с МИД и Администрацией президента будет активно участвовать в деятельности Группы государств против коррупции и функционировании обзорного механизма Конвенции ООН против коррупции.

Это не первый и наверняка не последний план такого рода. Нужно признать, что постсоветский режим с самого начала провозгласил необходимость самых жестких мер борьбы с коррупцией. И они достаточно жестко и широко применяются на практике. В спецколониях, предназначенных для взяточников и казнокрадов, уже не хватает мест для осужденных по уголовным делам о коррупции. Причем значительную их часть составляют чиновники, в том числе самого высокого уровня, призванные по долгу службы бороться со взяточничеством и казнокрадством. Между тем, согласно статистическим данным, коррупция из года в год продолжает расти. Здесь впору вспомнить упомянутого выше Петра I, который ни указами, ни жестокими казнями не смог справиться с этим злом. Не помогают в борьбе с коррупционерами, а, скорее, компрометируют ее и такие неведомые в петровские времена мероприятия федерального масштаба, как малорезультативная кампания по обличению и наказанию «оборотней в погонах» среди работников МВД или оскорбительный для учителей запрет принимать подарки, кроме цветов и блокнотов.

Почему же столь неуязвима коррупция в России? Дело, видимо, в том, что зло это коренится не в нарушении законов и указов, а гораздо глубже - в базовых основах отношений власти и капитала. Коррупция составляет существо этих отношений, обеспечивает их жизнеспособность и взаимовыгодность для власти и для капитала. Не создавая дополнительной продукции, она ведет к перераспределению посредством монетаристских методов национального продукта, дохода и богатства в пользу финансового капитала. Эффективность этих методов, заимствованных из западной экономической практики, уже давно ставится под сомнение самими западными экономистами, видный представитель которых Дж. Гэлбрейт писал о «чуде монетаризма»: «Оставьте все на усмотрение Центрального банка, фиксируйте денежную массу в обращении, меняйте ее объем только соответственно росту экономики - и проблема решена… В последние годы мы узнали, что такое чудо помогает лишь постольку, поскольку порождает огромную безработицу и огромные бездействующие производственные мощности. Вот так работает монетаризм. Он действительно останавливает инфляцию, но мы, однако, обнаружили, что такое лекарство гораздо опаснее болезни, которую им стараются вылечить» (цит. по: Гэлбрейт, Меньшиков 1988: 97).

Монетаристская система открывает широкие возможности для спекуляции с ценными бумагами - одним из источников прибыли от коррупции в высших эшелонах власти и бизнеса. Такими источниками являются и приобретение по заведомо заниженной цене государственных активов, и распоряжение государственной собственностью и финансовыми потоками государственных организаций благодаря связям с высшими властями, и т. д. «Учесть размеры обогащения от этой деятельности невозможно даже приблизительно, - пишет экономист В. М. Меньшиков. - Если сложить всю рыночную стоимость активов, находящихся под контролем олигархических групп внутри и вне страны и приобретенных главным образом благодаря коррупционным связям, то речь пойдет о сотнях миллиардов долларов. Это - богатства, стоимость которых намного превышает стоимость годового ВНП России» (Меньшиков 2004: 248).

Таким образом, специфической чертой взаимодействий власти и бизнеса в России является преобладание в них коррупционных отношений. Это - системный фактор, отсутствующий как таковой
в странах развитого капитализма. В. Г. Клейнер отмечает: «Наличие большого государственного сектора не обязательно обусловливает высокую коррупцию. Так, в годы советской власти при тотальной государственной собственности уровень коррупции был значительно ниже, чем после перестройки» (Клейнер 2014: 84). После развала СССР государство, по существу, утратило системное управление экономикой, а пришедшие ему на смену структуры общественного и институционального контроля оказались слабоэффективными либо коррумпированными. «Кроме того, - пишет В. Г. Клеймер, - государство нередко не обращает внимания на не всегда законную деятельность бизнесменов, которые становятся участниками своего рода государственно-частного партнерства. По сути, речь идет о торговле индульгенциями со стороны государства. Таким образом, государственное управление, по существу, свелось к методам допетровского управления на Руси: государственные чиновники и приближенные к ним физические и юридические лица получают на откуп крупные государственные корпорации, отраслевые и межотраслевые комплексы» (Там же: 87-88).

Таблица ниже убедительно показывает, почему в СССР было невозможно возникновение тотально распространенной коррупции. Там сама система власти создавала непроходимый заслон для этого. Плановые структуры запирали выходы на коррупционные решения экономических вопросов, препятствовали этому также и иные структурные элементы жизни общества - само социальное устройство, идеология, культура, мораль и т. д. После развала СССР коррупция стала фактически неформальным способом перераспределения национального дохода. Более 80 % населения считают коррупцию одной из главных проблем России, которая углубляет социальное неравенство и мешает развитию страны в целом. Образовавшийся же в постсоветской России дикий рынок, построенный на принципах безоглядной наживы, предполагает, напротив, рост коррупции как необходимое условие своего существования.

Сравнительный анализ системы государственного управления хозяйствующими субъектами

Несмотря на ужесточение антикоррупционного законодательства, многочисленные аресты и судебные процессы по делам взяточников, в том числе высокопоставленных чиновников, коррупция продолжает расти. Это закономерно. Именно коррупция дает наибольший эффект обратной связи между властью и бизнесом. Экономист С. Ю. Барсукова, подводя итоги специального исследования, делает вывод о реализации в России двух стратегий сращивания бизнеса и власти. Первая из них - «рыночная» - состоит в систематическом и устойчивом приобретении бизнесом услуг власти, оказываемых в теневом режиме, что превращает отношения чиновника и предпринимателя в подобие контрактной сделки коррупционного характера. Вторая стратегия - «инвестиционная» - заключается в том, что бизнес покупает не услуги чиновника или законодателя, а место во власти для своих ставленников. Теневая экономика и теневая политика в современной России, пишет С. Ю. Барсукова, неразрывно связаны. Они воспроизводят друг друга. Экономические агенты «теневизируют» политику, покупая места во властной иерархии, финансируя политические партии и продвигая своих людей в ходе выборов, что стало типовым способом вхождения во властное поле. С другой стороны, политика активно «теневизирует» экономику, предлагая широкий спектр продаваемых в теневом формате услуг (Барсукова 2006: 5-6, 14).

Приватизация в России привела к передаче контроля над государственными активами экономическим агентам, основной целью которых было быстрое обогащение. Она состояла в фактическом расхищении активов, что объяснялось плохой защитой прав собственности, и напоминала дешевую распродажу. Тем большее недоумение вызывают то и дело возникающие новые проекты приватизации сохранившейся государственной собственности. Главные риски таких проектов, по словам В. Кондратьева, «заключаются в том, что бывшие госкомпании перестанут решать содержательные государственные задачи и что грандиозные планы модернизации экономики страны могут оказаться под большим вопросом» (Кондратьев 2013: 18).

Если крупный капитал благодаря своей экономической мощи внедрился во власть и разделил с ней ряд важнейших политических функций, то средний и мелкий бизнес в России фактически отстранен от принятия решений в политике и экономике. Правда, государственное стимулирование развития объединений малых предпринимателей получило законодательное оформление еще на первой стадии российских рыночных реформ. В Федеральном законе «О государственной поддержке малого предпринимательства в Российской Федерации», принятом в 1995 г., определено, что органы федеральной и региональной исполнительной власти, местного самоуправления должны оказывать поддержку в организации и обеспечении деятельности союзов (ассоциаций) субъектов малого предпринимательства, создаваемых в установленном порядке как общественные объединения в целях обеспечения наиболее благоприятных условий для развития малого предпринимательства, добросовестной конкуренции, повышения ответственности и компетентности субъектов малого предпринимательства, коллективной защиты их интересов в органах государственной власти.