комплекс перцептивных метафорических выражений в соотнесении со смысловой структурой ключевой текстовой метафоры «собачье сердце» (на материале повести м. а. булгакова «собачье сердце»)
Маругина Н. И.
Кафедра лингвистики и переводоведения
Томский политехнический университет marugina_nadya@mail.ru
Аннотация
Рассматриваются вопросы динамического конструирования текста, которое определяется характером взаимодействия текстовых явлений с концептуальными языковыми структурами. Анализируются метафорические выражения, порождаемые в поле концептуальной модели и ключевой текстовой метафоры.
Ключевые слова и фразы: динамическое конструирование текста; текстовые явления; концептуальные языковые структуры; метафорические выражения; концептуальная модель; ключевая текстовая метафора.
текст метафора языковой концептуальный
THE COMPLEX OF PERCEPTIVE METAPHORICAL EXPRESSIONS IN CORRELATION WITH THE SEMANTIC STRUCTURE OF THE KEY TEXT METAPHOR “DOG HEART” (ON THE BASIS OF THE STORY “DOG HEART” BY M. A. BULGAKOV)
Marugina N. I.
Department of Linguistics and Theory of Translation
Tomsk Polytechnical University marugina_nadya@mail.ru
Abstract. The problems of the dynamic construction of text which is determined by the character of the interaction of text phenomena with conceptual language structures are considered. The metaphorical expressions generated in the field of conceptual model and key text metaphor are analyzed.
Key words and phrases: dynamic construction of text; text phenomena; conceptual language structures; metaphorical expressions; conceptual model; key text metaphor.
Исследование внутреннего мира человека, его ощущений и эмоциональных состояний долгое время оставалось в фокусе внимания психологии, психотерапии, философии, поэзии. В последние годы проблему эмоциональной природы человека не оставляют без внимания и лингвисты, ибо человеку для успешной ориентации в мире свойственно проявлять свои чувства и выражать мысли посредством языка. По мнению Б. Уорфа, «мы выделяем в мире явлений те или иные категории и типы совсем не потому, что они (эти категории и типы) самоочевидны; напротив, мир предстает перед нами как калейдоскопический поток впечатлений, который должен быть организован нашим сознанием, а это значит в основном - языковой системой, хранящейся в нашем сознании» [цит. по: Вежбицкая, 1999, с. 26].
Сами эмоциональные состояния представляются весьма сложной системой, они свойственны исключительно человеку и неподвластны прямому наблюдению. В настоящее время особую значимость в науке в изучении фактора человеческой эмоциональности и языковых средств, для означивания эмоциональных состояний приобретает когнитивное направление, возникшее в 80-х годах в Америке. Гипотеза когнитивистов состоит в том, что мышление непосредственным образом связано с перцептивным опытом человека, репрезентируя глубинные пласты нашего сознания с помощью фреймов, планов, сценариев и других структур знания. На восприятие мира индивидуумом значительное влияние оказывает встроенный в сознание концептуальный каркас, включающий как невербальные, так и вербализованные концептуальные модели. Дж. Лакофф в своей книге «Женщины, огонь и опасные вещи: Что категории языка говорят нам о мышлении» утверждает, что эмоции не могут быть выражены прямо, а языковые средства для их репрезентации в высшей степени метафоричны. Метафора представляется наиболее адекватной формой интерпретации внутреннего переживания и концептуально-языкового оформления лексики [Лакофф, 2004, с. 491].
Через метафорические концепты можно объяснить механизм формирования ассоциативных связей, обусловливающих легкость создания и понимания метафорических выражений в нехудожественных формах речи, а также найти единую матричную понятийную основу во всем многообразии метафорических выражений в художественном тексте.
Художественный текст, содержащий огромный спектр метафорических единиц заряжен метафорической энергией, которая исходит от авторского сознания, его эмоционального опыта и идейного замысла произведения. Автор произведения использует метафору для овеществления своих внутренних переживаний. «За каждым высказыванием стоит человек. Предвещают не слова, а человек; и то, о чем он намеревается сказать, заявить или скрыть, фиксируется в структуре и ткани его языка… Для чувствительного слушающего высказывание становится не только заявлением писателя, но также и самим его раскрытием» [Walley, 1985].
В данном исследовании в основу анализа положен подход к художественному тексту, который в основном, определяется самодвижением и саморазвитием в нем метафорических единиц, созданных на основе базисной языковой метафоры, готовой ментальной модели, вокруг которой группируется фрагмент опыта человека. Материалом для данного исследования послужили метафорические единицы, образующие содержательно-композиционную структуру повести Михаила Булгакова «Собачье сердце». Процесс текстообразования повести М. А. Булгакова «Собачье сердце» представляет собой акт последовательного применения комплекса идей и воплощения множественных дополнительных смыслов, организованных цепочкой метафорических моделей - базовой концептуальной метафорой «человек - это животное/зверь» ? этнокультурной метафорой «человек - это собака» ? ключевой текстовой метафорой «собачье сердце». Импликация и проекция смыслов метафорических моделей «человек - это животное/зверь» и «человек - это собака» индуцируются в ключевой текстовой метафоре повести «Собачье сердце» через посредство образного компонента концепта «сердце».
Метафора «собачье сердце» обладает текстообразующей функцией в силу того, что она способна быть мотивированной, то есть быть объясненной и продолженной по мере развертывания целого текста повести. Такая метафора обладает функциональной одноразовостью, она задана контекстом и задает его. И все же диалектика ключевой текстовой метафоры состоит в ее единичности и способности к моделированию. Способность к текстовому моделированию в значительной степени определяется соотнесенностью двух концептуальных метафор - «человек - это животное/зверь» и «органы человека - это вместилища эмоциональной, духовной, интеллектуальной жизни». Это соотнесение в структуре и смысловом пространстве ключевой текстовой метафоры двух концептуальных моделей и создает то смысловое напряжение, которое разрешается по мере развертывания текста произведения и разворачивания «сетки» метафорических номинаций. Чем неожиданнее метафорическая номинация, тем больше она будет испытывать потребность в соответствующем окружении, которое, будучи потенциально организованным как текст, сможет реализовать то, что заложено в метафоре.
Как отмечает А. П. Чудинов, метафора, используемая автором в заглавии текста, находится в условиях максимального «текстового напряжения», в сильной позиции текста, то есть такая метафора привлекает максимальное внимание читателей [Чудинов, 2005, с. 132].
Ключевая текстовая метафора «собачье сердце», входящая в иерархическую систему операций текстообразования, и являющаяся смысловой проекцией концептуальных метафорических моделей «человек - это животное/зверь» и «человек - это собака» образуют текстовый субфрейм, формируемый на пересечении соотношения данных смыслов. Локализация и аспектуализация темы определяют концептуальный фрейм, который содержит следующие слоты: внешний вид животного (собаки), место обитания животного (собаки), действия животного (собаки), состояния, испытываемые животным (собакой), образ жизни животного (собаки), группы скопления животных (собак); родство. Границы данного фрейма очерчены концептуальной метафорой «человек - это животное/зверь».
Модель мира, создаваемая посредством концептуальной метафоры «человек - это животное/зверь» репрезентируется в текстовом пространстве через комплекс перцептивных метафорических единиц, «осколков» ключевого слова: звукообразов, образов зрительных, тактильных, обонятельных ощущений. В ряду перцептивных метафор, порождаемых в ассоциативном поле ключевой текстовой метафоры «собачье сердце», ведущее место занимают звукообразы.
«Жажда наглядности и потребность в непосредственном контакте и общении с чувственно воспринимаемыми вещами - это состояние говорящего, психологически вполне объяснимое. Человек, который, оперируя звуками, научился читать о мире и постигать его, чувствует себя оттесненным промежуточным механизмом языка от обилия всего того, что может непосредственно созерцать глаз, слышать ухо, ощупать рука, и он ищет путь назад, стремится, сохраняя, насколько возможно, звучание, к полному охвату конкретного мира» [Бюлер, 2000, с. 178].
«Мир, в котором мы живем, имеет как акустическое, так и оптическое лицо. Шумы и тоны звучат вокруг нас». Мы воспринимаем не слоги, а «настоящие звуковые картинки, миниатюрные снимки звучащего мира» [Там же, с. 183]. В повести «Собачье сердце» создаются метафорические выражения, сферой-источником которой является слот концептуального фрейма «действия животного», выделяются метафорические выражения, репрезентируемые звукообразами природного мира в целом, являющиеся метонимическим развертыванием звукообраза собаки. Нужно отметить, что в повести создается тотальный низкий, резкий, громкий звукообраз, который коррелирует с пространственными областями верха и низа.
Звуковые картинки повести Михаила Булгакова «Собачье сердце» имеют следующие направления метафорического моделирования: выделяются метафорические единицы, связанные ассоциативной паутиной «животного начала», репрезентируемой звуковыми образами собаки.
Звучание собаки переносится на звучание артефактов предметного мира.
К примеру, лай грузовика (исходное значение: “обычный звуковой сигнал для собаки, который характеризуется громкостью, отрывистостью, резкостью”). Громкий звук (лай) в эмоциональном плане всегда ассоциируется со страхом, волнением, агрессивностью (чем агрессивнее настроена собака, тем ниже звук лая). В результативном значении “звук, издаваемый транспортным средством”, является громким, интенсивным, способным вызвать чувство страха (подобно собачьему лаю, возникшему внезапно).
Звукообраз собаки используется в качестве сферы-источника при характеристике человека.
Например, - Чего ты? Ну, чего ты лаешься? - умильно щурил глаз пес (о Дарье Петровне) [Булгаков, 1988, с. 134]. Звучание собаки ассоциируется со ссорой, бранью, с неким выражением определенного настроения, чаще недовольства и несдержанностью в проявлениях эмоций. Оттенки человеческой речи в представлении через звуковой образ собачьего лая свидетельствует о состоянии эмоциональной нестабильности, проявления гнева и агрессии.
Текстовый субфрейм распадается на три подвида, так как автор в процессе порождения текста создает новую виртуальную реальность. В повести Михаила Булгакова ассоциативная связь «человек - это животное/зверь» разрывается и заменяется противоположной «животное/зверь - это человек». Автор повести описывает три стадии жизни собаки: 1. собака в облике собаки; 2. собака в облике формирующегося человека; 3. возвращение к своему первозданному облику собаки. Особый интерес представляют здесь единицы, характеризующие «превращение собаки в человека». Образ нового человека, Шарикова, создаваемый автором повести, воспринимается через призму действий собаки (преимущественно голосовых). С этой целью автор повести извлекает из концептуального фрейма «собака» (слот «действия животного») единицы, которые описывают голосовое поведение собаки, и использует их в аспекте рассмотрения проявления человеком отрицательных эмоций: гнева, агрессии. К примеру, Человек, казнив блоху, отошел и сел на стул. Затушив папиросу, он на ходу лязгнул зубами и сунул нос под мышку [Там же, с. 153]. Разве я просил мне операцию делать? - человек возмущенно лаял [Там же, с. 152]. - И очень просто, - пролаял Шариков от книжного шкафа [Там же, с. 156]. - Я воевать не пойду никуда! - вдруг хмуро тявкнул Шариков в шкаф [Там же, с. 157]. - Я тяжело раненный в голову при операции, - хмуро подвыл Шариков, - меня, вишь, как отделали, - и он показал на голову. Поперек лба тянулся очень свежий операционный шрам [Там же, с. 157].
Вместе с тем сфера-источник «голосовое проявление собаки», «голосовое проявление животного» актуализируется и при создании образа профессора Преображенского, что является способом углубления его образа, создания смыслов диалектического противоречивого сосуществования в человеке духовного и бездуховного, созидательного и разрушительного, агрессивного и неагрессивного.
Например, Очень возможно, что Айседора Дункан так и делает. Может быть, она в кабинете обедает, а кроликов режет в ванной. Может быть. Но я не Айседора Дункан! - вдруг рявкнул он, и багровость его стала желтой [Там же, с. 122]. В анализируемом примере можно наблюдать как признак «животного начала», мотивированный исходным значением глагола рявкать (“издавать громкий рык, рычать”) аспектуализирует речевое проявление человека, соотнося его с традиционными образами поведения животных, а именно - грубостью, злостью, агрессивностью, определяющим мотивировочным признаком такой метафоры является звук по акустическим параметрам резкий, громкий.
Семантический признак «животного начала», актуализированный в метафоре указывает на чувство, эмоциональное состояние, психологическое переживание:
Сюда их, - хищно скомандовал Филипп Филиппович. - Доктор Борменталь, умоляю вас, оставьте икру в покое. И если хотите послушаться доброго совета: налейте не английской, а обыкновенной русской водки [Там же, с. 126]. Голосовое проявление человека, осмысленное через когнитивную сферу животного мира, ориентировано в контексте на демонстрацию коммуникативных намерений адресата и поведенческую реакцию реципиента. Важным моментом является то, что голосовое проявление человека сопряжено в повести с характеристикой бытового, социального поведения. Актуализированный признак «животного начала» в метафорическом выражении хищно скомандовал аспектуализирует через соотношение с концептами «собака», «животное» в результативном наличие чувств, соотносимых с данными понятийными сферами.
Образный потенциал концепта «собака» через посредство мифологической основы значения непосредственно коррелирует с образом змеи [Успенский, 1982, с. 65], объединяясь смыслами «бездуховного», «антибожественного», «дьявольского», «лживого», актуализируя в повести сложный смысловой ряд. С одной стороны, метафоры этого вида служат средством создания звукообразов речи персонажей, соотнося с типовыми образами звучания животного, с другой - вводят комплекс мифологических смыслов, характеризуя внутреннюю сущность героев повести, соотнося ее с базовыми ментальными архетипами. Рассмотрим пример: Будьте любезны, - змеиным голосом обратился Филипп Филиппович к Швондеру, - сейчас с вами будут говорить [Булгаков, 1988, с. 124]. В исходном значении прилагательного змеиный актуализированы признаки звука, издаваемого животным - глухие, протяженные, напоминающие произнесение звука `ш'. В результативном значении подобный звук соотносится с речевым поведением человека, а также с его эмоциональным настроем. Соотнося свойства голоса и манеру поведения его обладателя, можно обнаружить, что и сами свойства, и поведение обладателя подобного голоса носят отрицательный характер. Образ шипящей змеи, перенесенный в зону поведения человека, характеризует его обладателя как человека, занимающего оборонительную позицию в споре, говорящего сдавленным от злости голосом, выражающего недовольство и агрессию. С другой стороны, этот образ служит средством выражения более глубоких смыслов, формируя диалектически сложный образ профессора Преображенского, в котором обнаруживаются свойства, относящие его к архетипическому проявлению зла, маркированному в тексте и рядом других метафорических образов.