Материал: Коллектив авторов - История всемирной литературы Т.7 - 1991

эпохи, как «Амалия» и «Мария». Там над героями тяготел неумолимый зловещий рок. В «Клеменсии» же нет фатальной неизбежности, судьбу героев определяет их характер. Фернандо Валье — юноша байронического склада. Он нелюдим, непонят близкими, постоянно ощущает свое одиночество. Пламенный либерал, он порывает с отцомконсерватором. Трагический конец его жизни, столь характерный для романтического героя, психологически обусловлен.

Гораздо ближе к реалистическому изображению действительности было творчество мексиканца Эмилио Рабасы. В 1887—1888 гг. он опубликовал цикл из четырех романов: «Бола», «Большая наука», «Четвертая сила» и «Фальшивая монета». Автор не был писателем, сознательно следовавшим какой-либо художественной

577

программе. Критически мыслящий, одаренный политик, он взялся за перо с дидактической целью — искоренить пороки общественной системы.

Все четыре романа связаны фигурой главного героя и его похождениями. Оставив родной городок, он попадает сначала в столицу штата, затем в столицу страны и только после многочисленных мытарств возвращается в родные места. Любимая его умирает, а вместе с ней и все надежды, иллюзии, мечты, с которыми он отправился в «путешествие по жизни».

Повествованию Рабасы свойственна ирония, сатиричность, которые, однако, не переходят в гневный сарказм. И только одно явление вызывает у писателя яростный гнев

— это путчизм, местный верхушечный бунт, так называемая бола. «Революция — это дитя мирового прогресса, закон человечества; бола — дитя невежества и неизбежный бич отсталых народов».

Анализ социальной системы страны в романах Рабасы был весьма серьезным и глубоким. Писатель оказался более трезвым, нежели многие его современники. Рабаса рисует целую панораму социальных противоречий, злоупотреблений и несправедливостей, которые в конце концов и привели к революции 1910 г. Главная цель автора — критика государственного устройства, поэтому он не очень обеспокоен созданием характеров, поисками индивидуальных черт своих персонажей.

В Чили, стране, почти не знавшей внутренней анархии, где рано стабилизировался государственный порядок и интенсивно развивался капитализм, прозаическая традиция формировалась вне романтического русла. Выступивший в 40-е годы новеллист Хотабече принципиально отвергал романтическую эстетику. Он создал тип бытописательского очерка, в котором изображал самые обыденные явления национальной жизни, самых заурядных людей; ему был присущ сарказм и открытое разоблачение общественного неблагополучия. Наследником ярко выраженной костумбристской тенденции Хотабече выступил Альберто Блест Гана (1830—1920), сделавший решающий шаг по пути к реализму. Своими учителями он считал Стендаля и Бальзака. Цикл своих романов, созданных в 60-е годы, разносторонне изображавших нравы и пороки чилийского общества, он называл «социальными исследованиями». Эти произведения вошли в историю национальной литературы как «Человеческая комедия Чили».

Центральный роман этого цикла — «Мартин Ривас». В нем дана картина формирования чилийской социальной верхушки на примере семьи Энсины. Внимание автора устремлено прежде всего к главному герою — Мартину Ривасу, одаренному юноше из бедной семьи, наделенному высоким чувством собственного достоинства. Работая помощником Энсины, Мартин покоряет его своим умом, деловитостью. Тайно влюбленный в дочь Энсины Леонор (в ней есть некоторое сходство с Матильдой де ла Моль), Мартин Ривас постепенно добивается у нее ответного чувства. После некоторых колебаний отец Леонор соглашается на брак, поняв, что это сулит процветание его делу. В любви героев есть некоторый оттенок романтической страсти, которая, однако, увенчивается благополучным торжеством разумности. Картину общественной жизни

Чили Блест Гана рисует в манере, близкой реалистической, насыщая сюжет обильными бытописательскими пассажами. Блест Гане удалось раскрыть некоторые важнейшие социальные тенденции своей эпохи, показать становление чилийской буржуазии.

С момента зарождения художественной прозы Латинской Америки развивается исторический роман. Его идейная связь с господствующим романтическим направлением была очевидна. Направление, в котором формировался исторический роман Латинской Америки, в общих чертах совпадало с путями европейского исторического романа. Обращаясь к прошлому, писатели искали в нем прямых или косвенных аналогий сегодняшней действительности. И если для французских романистов «исторический труд являлся средством самоопределения», по словам Б. Г. Реизова, то в еще большей степени это можно отнести к латиноамериканцам.

Утверждая национальное чувство, отвергая пережитки духовного колониализма, создатели исторических романов обращались к европейским образцам, которые более всего были адекватны их задачам, и прежде всего к «отцу европейского исторического романа» Вальтеру Скотту. Для народов, на чьей земле всего три с небольшим века назад совершилось кровавое столкновение двух расово-культурных потоков, вследствие иберийской конкисты и колонизации индейского населения, история обладала особым драматизмом. Естественно, что с первых же шагов исторического романа предметом художественного изображения стала тема конкисты, ее персонажи, ее жесточайшие битвы.

Родиной первого исторического романа «Хитонкатль» (вышел анонимно в 1826 г. в Филадельфии) была также Мексика. Здесь этот жанр получил наибольшее распространение. На земле ацтекской империи конкиста, как и последующий колониальный период, изобиловала сложнейшими трагическими перипетиями. К тому же в Мексике раньше и глубже всего совершился

578

синтез обоих этнокультурных потоков, здесь быстрее сложилось новое национальное сознание.

Исторические романисты Мексики (Элихио Анкона, Иринео Пас) в своих произведениях о конкисте рисовали индейцев мужественными, благородными, великодушными, а конкистадоров свирепыми, вероломными, грубыми. Раскрытие исторического процесса в его реальной сложности было в ту пору вне рамок романтического ви́дения . Авторы мексиканских исторических романов, посвященных истории колониальной эпохи, страстно критиковали методы испанского господства, и прежде всего инквизицию (Х. Сьерра О’Рейли, В. Рива Паласио).

Мануэль Хесус де Гальван (1834—1910), уроженец Санто-Доминго, — автор одного из самых поздних исторических романов романтического круга «Энрикильо» (1882). Как пояснил сам автор, стимул к написанию книги он получил в Порто-Рико во время празднования отмены рабства. Роман Гальвана насыщен драматическими событиями, в которых участвуют и подлинные и вымышленные персонажи; в этом писатель следует за Вальтером Скоттом. Подобно скоттовскому саксу Айвенго, Энрикильо — фигура, принадлежащая двум мирам, завоеванным и завоевателям. Выбор именно этого персонажа как центрального объяснялся идейной позицией автора. В отличие от большинства собратьев по перу, Гальван стремился отделить жестоких служителей конкисты от самой ее идеи, которая представлялась ему благотворной. Гневно осуждая кровавую расправу с аборигенами, показывая зверства и вероломства правителей острова, писатель был склонен рассматривать как положительный, цивилизаторский фактор насаждение католицизма и установление испанской власти. Благостный финал, сентиментальный характер любовной линии, как и тенденция обелить «разумную политику императора Карла V», придает роману оттенок натянутой идилличности.

Однако пафос индейского патриотизма и национального самоутверждения все же присутствовал в этом первом доминиканском романе.

В исторической прозе второй половины XIX в. разрабатывалась также и тема антииспанской освободительной войны начала XIX столетия — индепенденсии. В ореоле романтического величия выступали в этих романах деятели недавно ушедшей в прошлое героической эпохи, являя собой пример гражданской доблести, которой так не хватало в прозаической действительности сегодняшнего дня. В Мексике это был роман Хуана Диаса Коваррубиаса «Хиль Гомес инсургент» (1858), в Венесуэле — «Героическая Венесуэла» (1883) Эдуардо Бланко — цикл поэтических повествований в прозе, в Уругвае — «Исмаэль» Эдуардо Асеведо Диаса, более значительна первая часть его романной трилогии. В 1892 г. появилась завершающая судьбы исторического романа XIX в. многотомная эпопея чилийца Альберто Блест Ганы «Во времена реконкисты», посвященная борьбе чилийских патриотов против колониальной власти в первые годы Войны за независимость.

Неким жанровым феноменом было творчество перуанца Рикардо Пальмы, который начиная с 50-х годов и в течение нескольких десятилетий публиковал своеобразные зарисовки национальной жизни Перу прошедших столетий. В итоге они образовали «Перуанские предания». В основе каждого лежал подлинный исторический факт или анекдот, почерпнутый автором из архива Национальной библиотеки, директором которой он был несколько лет. В своих «Преданиях» Пальма предстал историком и нравоописателем, сатирические стрелы которого задевали чиновников, духовенство. Воссоздавая фрагменты недавнего прошлого, Пальма находил в нем типичные фигуры перуанской действительности. Следуя за знаменитым народным сатириком Перу XVII в. Кавиедесом, писатель высмеивал предрассудки, тупость, деспотизм. И как его выдающийся предшественник, он был великим мастером иронии.

В конце XIX в. в латиноамериканской прозе стали вызревать новые художественные тенденции. Еще незрелый реализм начал воспринимать эстетику европейского натурализма. Порой эти тенденции непосредственно сосуществовали в одном и том же произведении, как, например, в романе венесуэльца Мануэля Висенте Ромерогарсии «Пеония». Участник бурных политических битв, Ромерогарсия рассматривал свой роман как пропаганду цивилизаторских позитивистских идей. Горячий поклонник романа «Мария» Хорхе Исаакса, он в письмах к его автору формулирует и свою приверженность к воспроизведению «духа родной земли». Однако, в отличие от «Марии», «Пеония» не обладала, да уже и не могла обладать, цельностью естественного, гармонического сознания, возможной лишь в замкнутом космосе романтического романа. В «Пеонии» рядом с сентиментальным любовным сюжетом развертывается неприглядная картина феодального варварства. В художественном смысле «Пеония» — это симбиоз отживающей романтической декламационности, натуралистических описаний, прямой памфлетности и непременного костумбризма.

Натурализм резко столкнулся с романтизмом в так называемом индеанистском романе. Как прямая противоположность романтической идеализации

579

индейской проблемы прозвучал роман перуанской писательницы Клоринды Матто де Тарнер «Птицы без гнезда» (1889), в котором индейцы, дискриминируемые, угнетенные, впервые предстали без героического ореола. Обыденная жизнь коренного населения Перу была нарисована с жестокими натуралистическими подробностями; индеец выглядел приниженным, обесчеловеченным существом, жертвой произвола. Если по своим художественным качествам роман «Птицы без гнезда» не был явлением значительным, по новизне трактовок индейской проблемы он стал важной вехой литературного развития. В латиноамериканскую прозу входил реализм с натуралистическими тенденциями, с характерным для натурализма обнажением мрачных грязных сторон жизни.

Индейская проблема поднимается также эссеистами, посвятившими свое творчество критическому освещению национальной жизни. В 80-е годы появилась пламенная гневная публицистика перуанца Гонсалеса Прады «Свободные страницы» (1884), в которой он рассматривает перуанскую действительность, все еще не изжившую колониального наследия, в частности дискриминации индейцев. Другой мастер эссеистики, эквадорец Хуан Монтальво, был неустанным и непримиримым врагом тирании. Автор «Катилинарий», «Пожизненной диктатуры» — блестящих памфлетов, разоблачавших деспотического диктатора, Хуан Монтальво прославился фразой: «Если бы мое перо было наделено способностью плакать, я написал бы книгу под названием „Индеец“ и заставил бы рыдать весь мир». Эту фразу можно было бы поставить эпиграфом ко всему индеанистскому роману.

579

ПОЭЗИЯ

Во второй половине XIX в. поэзия, как и проза, развивалась в основном в русле романтизма. С первых шагов романтическая поэзия несла в себе пафос национальноутверждающего начала, освободительной борьбы. Ее обращение к природе, истории, особенностям жизни латиноамериканских народов было пронизано патриотическими настроениями, поэт-романтик был открыт внешнему, объективному миру. Такой характер взаимоотношения поэта с действительностью определял тягу к эпическим формам, а также стремление опереться на опыт народной поэзии. Сходство условий развития фольклора в латиноамериканских странах обусловливало и типологическую близость форм, возникающих при обращении профессиональных поэтов к народному творчеству. Одновременно в поэзии второй половины века обозначилась и тенденция к расширению лирического диапазона.

Нестабильность, взрывчатость политической жизни молодых республик рождали чувство растерянности и трагизма: человек казался беззащитным перед лицом враждебной действительности. Однако, сколь бы сильным ни был «космический пессимизм», в эпоху романтизма не было поэтов, в творчестве которых беды индивидуального бытия заслоняли бы беды нации; трагизм личностный был неотделим от трагизма всеобщего бытия. Субъект поэзии начал осознавать свою отделенность от целого лишь к концу XIX в. Поэзия опережала прозу в процессе своего формирования и к концу века в творчестве представителей так называемого модернизма первой подошла к открытию новых художественных средств выражения. В целом поэзия второй половины XIX в. была более богата художественными достижениями, чем проза, и в ней раньше возникли истинно самобытные достижения.

Всередине XIX в. сложились два наиболее заметных очага романтической поэзии —

вКолумбии и на Кубе. В Колумбии у ее истоков стоял Хосе Эусебио Каро (1817—1853), лирик философского склада, участник гражданских войн, проведший многие годы в эмиграции.

Искренность и возвышенность поэтического чувства его граждански активной лирики, для которой типичны темы смерти и страданий («Через двадцать лет», «Явление»), любви к родине и изгнанничества («В открытом море», «Образ родины», «Факел изгнанника»), соединялись с утверждением религиозной нравственности, метафизическими размышлениями. Поиски опоры в запредельном придали абстрактноаллегорический характер любовной лирике и последним поэмам Каро («Брачное благословение» и др.).

Одновременно с Каро начал печататься Хулио Арболеда (1817—1862), политик и военный, публицист и оратор. В любовной и гражданской лирике этого поэта, учившегося в Лондоне, слышны отзвуки английской и испанской романтической поэзии. В 1862 г. Арболеда, ставший генералом армии консерваторов и провозглашенный президентом республики, был убит в засаде. Бывшая при нем рукопись его эпической поэмы «Гонсало де Ойон» исчезла. Это произведение известно лишь в отрывках. В поэме наметилась важная эволюция индейской темы. Сюжет ее — история любви испанского конкистадора Гонсало де Ойона и дочери индейского касика Пубенсе, разворачивающаяся на фоне междоусобной борьбы испанцев, сведения о которой автор почерпнул в исторических хрониках. Гонсало де Ойону, воплощению

580

Иллюстрация:

Голова Сан-Диего из Алькала

Дерево. XIX в.

Мехико. Музей религиозного искусства

рыцарского благородства, и Пубенсе, обрисованной в романтически идеализированных тонах, противостоят порочный и низкий брат рыцаря — Альберто де Ойон (историческое лицо), поднявший бунт против властей, помогающий ему авантюрист англичанин Уолтер и др. В художественном мире поэмы используются традиции героико-авантюрной поэмы Возрождения и приемы романа В. Скотта. Любовь между конкистадором и индианкой выступает здесь как символ союза двух рас, что становится популярной темой романтической литературы.

К 50-м годам относится начало поэтического творчества Рафаэля Помбо (1833— 1912), талантливого лирика широкого диапазона. На раннем этапе Помбо, участник гражданской войны, выступал с антитираническими произведениями. Богоборческая поэма «В час тьмы» (1855) отразила сомнения в смысле бытия, восприятие мира как хаоса, а человеческой жизни как дисгармонии в постоянном конфликте между телом и душой. Вслед за Эспронседой поэт бросает обвинения богу, равнодушному к человеку. В 50—60-х годах Помбо жил в США, куда выехал с дипломатической миссией. К этому времени относится поэма «Флибустьеры» (1865), содержащая критику разбойничьей политики Соединенных Штатов в отношении южноамериканских стран. Это произведение — ранний образец антиимпериалистической поэзии Латинской Америки. С ней перекликается аболиционистская поэма «Роберт Ли», написанная во время гражданской войны в США.

Наиболее полно эпико-описательная тенденция выражена в творчестве Грегорио Гутьерреса Гонсалеса (1826—1872). Лирик мягкой, задушевной тональности, он вошел в историю литературы как создатель эпической поэмы «Заметки о выращивании маиса в Антиокии» (1869). Автор подробно описывает весь процесс культивации растения, поет гимн природе и чудесному злаку маису, основному продукту питания простого народа. Картины природы поэтичны и в то же время реалистически конкретны; множество лексических «американизмов» органически входит в ткань повествования.

Другой очаг романтической поэзии — Куба, единственная латиноамериканская страна, где иго испанского колониализма сохранялось до конца века и где вплоть до 1888 г. существовала система рабовладения. Куба дала богатую романтическую поэзию еще в начале XIX в.; начиная с 50—60-х годов здесь поднимается ее вторая волна, продолжающая движение навстречу национальной действительности. Но теперь поиск образа родины обогащается углубленным лирическим самовыражением поэта. Вечные вопросы бытия, разочарование в жизни — эти мотивы так или иначе соотносятся с драмой нации, все еще не сбросившей иго колониализма и рабовладельчества. Однако связь поэзии с жизнью выявляется весьма опосредованно и порой сложно, что характерно,