Кадеты и британские дипломатические представители в России: два взгляда на революционный террор в 1905-1907 гг.
Н.А. Портнягина
Д.И. Портнягин
Аннотация
британский дипломат террор кадет
Сравниваются взгляды дипломатических представителей Великобритании в России и кадетов на террор в период Первой русской революции. На основании неопубликованных архивных материалов авторы показывают причины и особенности формирования крайне негативной оценки революционного террора британскими дипломатами, которая разительно отличалась от подхода к проблеме членов партии конституционных демократов, отказывавшихся осудить акты насилия против представителей власти.
Ключевые слова: революционный террор; террористические акты; британские дипломаты; революция 1905-1907 гг.; кадеты; I и II Государственные думы; А. Николсон.
Основная часть
С конца 1980-х гг. в отечественной историографии появилось значительное количество работ, посвящённых революционному террору в России конца XIX - начала XX в., которому в советский период внимания практически не уделялось. Сейчас достаточно хорошо изучены причины появления террора в русском освободительном движении и его идеология [1], история боевой организации эсеров [2-4], особенности террора в различных областях Российской империи [5-7], борьба с террором охранных отделений [8-10]. Рассмотрен террор и в информационно-семиотическом контексте [11], показано его влияние на выборы в I и II Государственные думы [12]. В последнее время появляются статьи и защищаются диссертации, освещающие наименее разработанную в историографии проблему восприятия террора российским обществом [13-16]. К наиболее значительным зарубежным исследованиям истории террора в России относятся труды англоязычных историков, прежде всего фундаментальная работа А. Гейфман, в которой автор, используя широкий круг источников, впервые в историографии показала масштаб и место революционного террора в общественно-полити-ческой жизни Российской империи конца XIX - начала XX в. [17]. Однако изучение революционного террора далеко от завершения. Многие аспекты ещё не исследованы или изучены достаточно слабо. Так, проблема восприятия британскими дипломатами революционного террора в России в период первой революции никогда не становилась предметом специального исследования. Известно, что британская либеральная пресса приветствовала русскую революцию, связывая с ней надежду на изменение политического режима в стране, поэтому террор она не осуждала. Однако британские журналисты зачастую поверхностно судили о ситуации в России, между тем как дипломаты были о ней хорошо осведомлены. В этой связи возникает ряд вопросов: как представители британского дипломатического корпуса оценивали террор, какие обстоятельства влияли на эту оценку, отличались ли их суждения о терроре от взгляда на эту проблему журналистов? Большой научный интерес, на наш взгляд, представляет сопоставление позиции британских дипломатов по отношению к террору и взглядов на эту проблему левых либералов России - кадетов, для которых британский конституционный порядок был образцом для подражания. Данная статья представляет собой первую попытку подобного сравнения. Источниками для нашего исследования стали материалы, отложившиеся в Британском национальном архиве, а также периодическая печать того времени.
Одной из основных форм борьбы революционеров с властью в 1905-1907 гг. стал террор. К ней прибегали как эсеры, так и социал-демократы, поэтому в этот период террор буквально захлестнул страну. Так, число террористических актов только в 1907 г., по статистике департамента полиции, составило 3 487 [2. С. 129]. Террористические атаки революционеров были направлены, прежде всего, против представителей власти и правых общественных деятелей. Этот метод революционеры применили и для оказания влияния на выборы в I и II Государственные думы [12]. Террор стал обыденным фоном жизни российского общества в период революции, в террористов играли даже дети. Один из информаторов британского посла А. Николсона, почётный президент нескольких русских гимназий, с удивлением рассказывал ему, что мальчики 14-15 лет писали письма, в которых требовали смерти друг друга. Посол справедливо заметил на это, что «в виду того, что многие преступления совершаются молодёжью, подобные угрозы нельзя считать безвредными юношескими глупостями» [18. Р. 1]. Действительно, по данным А. Гейфман, около 22% всех террористов-эсеров относились к возрастной группе от 15 до 19 лет, а 45% - от 20 до 24. В Белостоке в 1905 г. был создан боевой отряд школьников - членов эсеровской партии. Больше всего несовершеннолетних молодых людей до 14 лет встречалось среди анархистов [17. С. 240-241].
Невероятный размах террора в империи был связан с тем, что значительная часть общественности не осуждала его. Негативное по отношению к террору общественное мнение формировала лишь правая и праволиберальная, октябристская, пресса [15. С. 191200]. Левые либералы и их пресса полагали тогда, что ради достижения власти можно использовать любые средства, включая сотрудничество с левыми партиями. Этой тактики левые либералы придерживались в течение всей революции, именно она не позволила им осудить террор. В конце 1905 г. кадеты пришли к выводу, что сейчас «не время борьбы с крайними партиями. Кто хочет бороться с революцией, тот должен выйти из партии» и из политической жизни [19. С. 44]. Летом 1906 г. они придерживались той же позиции: «…теперь наступает момент решительной схватки народа с правительством… Прежде с левыми нельзя было вести переговоров. Теперь они многому научились. Мы не сочувствуем их тактике. А результатами пользуемся и поджигаем» [19. С. 111]. Правда, многие кадеты, по-видимому, все же сочувствовали террористической тактике левых. Когда на 3-м съезде кадетской партии стало известно о покушении на жизнь адмирала Ф.В. Дубасова, раздались аплодисменты. «Догадавшись о некорректности такого выражения чувств, председательствовавший в это время съездом Винавер объявил, что аплодисменты - во время перерыва» [20. С. 357].
В I и II Государственных думах проблема террора вызвала ожесточенные дискуссии. Еще до открытия IДумы на 2-м съезде кадетской партии Ф.Ф. Кокош - кин в докладе «О тактике в I Государственной Думе» предложил бороться в парламенте за полную политическую амнистию [21. С. 75-76], распространяющуюся и на террористов. На 3-м съезде кадеты приняли соответствующее постановление [21. С. 249]. В I Думе их фракция, опираясь на трудовую группу, отклонила предложение правых либералов осудить террор. Террористы в речах парламентариев-кадетов представали героями, совершившими наивысший подвиг, отдав жизнь «за други своя» [16. С. 32]. Перед открытием II Думы ЦК партии кадетов за небольшим исключением также проголосовал за невозможность осуждения террора в Думе по политическим соображениям [19. С. 176-177]. Заявление о порицании революционного террора, которые правые депутаты внесли на рассмотрение Думы, кадетская фракция расценила как провокацию, как желание правых добиться роспуска Думы и отказалась его поддержать [22].
Позиция партии в отношении террора нашла отражение и в её печати. Так, газета «Речь» в период революции на своих страницах поместила немного статей о терроре. Теракты против государственных служащих газета оставляла без комментариев. Она критиковала, в основном, насилие и произвол правительства по отношению к населению, которые называла «правым террором». В особой рубрике «Репрессии» печатались сведения о неправомерных, с точки зрения публицистов, действиях власти, например, такие: «Чернигов, 28 февраля 1906 г. Покушавшийся на жизнь нежинского исправника и помощника начальника жандармского управления бывший гимназист Гелецкий приговорен на пять лет и 4 месяца к каторжным работам» [23]. Террористов газета изображала героями, хотя политические убийства всегда называла «ужасным социальным злом, развращающим правосознание народа», положить конец которому может лишь амнистия [24].
В мае 1906 г. в «Речи» вышла большая программная статья Н.А. Гредескула, выражавшая отношение кадетов к террору. Автор заявлял, что партия будет оценивать террор не с нравственных, но исключительно с политических позиций. Виновником террора в России объявлялась власть, а революционный террор - лишь ответом на террор справа: «Перед нами - справа - такие насильники и террористы, перед которыми совершенно бледнеют все левые террористы». В статье давалась единственно возможная, с точки зрения кадетов, рекомендация по прекращению террора: «Мы пришли, чтобы от имени народа сказать: политическое положение страны требует… полного прощения тех, кто прибегал к насилию слева; полного удаления тех, кто прибегал к насилию справа» [25. С. 1-2]. Таким образом кадеты в период революции 1905-1907 гг. не только не осудили террор, но, по существу, способствовали его эскалации, что существенным образом затрудняло превращение политического строя России в конституционную монархию английского типа, о котором мечтали кадеты.
Пристальными наблюдателями за политической ситуацией в России в период революции 1905-1907 гг. были британские дипломаты. В 1904-1906 гг. британским послом в России был Ч. Хардинг. Именно он дал первые оценки начавшейся в России революции. В мае 1906 г. его сменил А. Николсон, которого связывали с Ч. Хардингом дружеские отношения [26. Р. 206]. Перед британской дипломатией в этот период стояла важная задача заключения соглашения с Россией, сторонниками которого были министр иностранных дел Великобритании Э. Грей и Ч. Хардинг.
А. Николсон ещё в 1886 г., будучи послом в Персии, высказывался за заключение такого соглашения как за идеальное решение проблем двух стран в Персии. Тогда эта идея не нашла поддержки [27. Р. 526-527]. Теперь решение этой задачи затрудняла как начавшаяся в России революция, так и негативное в отношении царского режима общественное мнение Великобритании [28. Р. 48]. Британские элиты воспринимали Россию как «варварское, авторитарное государство, отрицающее все свободы для своих подданных и использующие наиболее жестокие методы подавления свободы слова и мысли» [26. Р. 207]. Пресса Великобритании резко отреагировала на роспуск I Государственной думы, что вызвало большое раздражение у русских властей. Это значительно осложнило задачу нового посла. 6 августа 1906 г. он записал в дневнике: «Два месяца назад были все надежды, а теперь их очень мало. Когда я заметил Извольскому, что хотел бы иметь его общий взгляд на Персию, он посмотрел пусто и ответил, что вообще не имеет никаких взглядов по этому вопросу» [29]. Прибыв в Россию в очень непростой период, А. Николсон должен был быстро разобраться в политической ситуации новой для него страны, чтобы решить главную задачу - подписание соглашения между двумя странами.
Британские дипломаты испытывали в это время в России большие трудности. Дипломатический корпус был небольшим, и его члены не имели возможности сами добывать информацию о состоянии дел в провинции. Чтобы решить проблему сбора информации о стране, была перестроена организация консульской службы. Ещё Ч. Хардинг обязал консулов лично предоставлять отчёты об общественно-политической ситуации в России [28. Р. 108]. Несмотря на то, что консулы не были профессиональными дипломатами, они с энтузиазмом откликнулись на запрос. Наиболее подробные доклады присылали генеральный консул в
Варшаве А. Мюррей, консул в Москве М. Гроув и консул в Риге А. Вудхауз [28. Р. 109].
Неоценимую помощь в первое время А. Николсону оказали эксперты по России. Одним из таких экспертов стал корреспондент «Дейли телеграф», выдающийся лингвист Э.Дж. Диллон. С 1889 г. он писал статьи о России для британских журналов. Вторым экспертом, услугами которого пользовался А. Николсон, был Б. Парес, один из основоположников британских академических штудий о России. Он имел много друзей среди русских либералов [27. Р. 530]. Кроме того, новому послу очень помог его личный друг, корреспондент газеты «Таймс» Д.М. Уоллес. Первый раз Д.М. Уоллес приехал в Россию еще в 1870 г. Он долго жил здесь, прекрасно знал русский язык, русскую историю и литературу, был знаком с Николаем II. О России журналист написал книгу, которая выдержала в Великобритании несколько изданий [30]. По приглашению А. Николсона с июля 1906 г. Д.М. Уоллес семь месяцев находился в посольстве, помогая своему другу знакомиться с новой для него страной. Информацию он получал из источников, обычно закрытых для дипломатов [26. Р. 212].
По своим взглядам А. Николсон был «британским либералом», и его симпатии изначально были на стороне Думы [26. Р. 224]. Однако, изучив социальнополитическую обстановку в России, он пересмотрел свои взгляды в отношении русского парламента и либеральных партий. О кадетах он писал Э. Грею в январе 1907 г.: «…они более доктринёры, чем практики… Они любят дискутировать по абстрактным политически теориям, а не заниматься решением неотложных дел» [31. Р. 1-2]. Безусловно, большое влияние на формирование взглядов А. Николсона о России оказал и Д.М. Уоллес, считавший, что «Россия может быть реформирована только постепенно и сверху» [26. Р. 224]. Однако нельзя забывать, что первоочередной задачей А. Николсона, как справедливо пишет К. Нейлсон, было подписание соглашения между двумя странами. Для успешного завершения этой миссии необходима была умеренная Дума и завершение революции. Реформы П.А. Столыпина, по мнению А. Николсона, могли бы не только справиться с революцией, но и создать предпосылки для успешного завершения переговоров по соглашению [27. Р. 534]. Именно этот фактор во многом предопределил отношение нового посла к событиям в России в 1906-1907 гг. в целом и к террору в частности.
Террор, ставший серьёзным политическим фактором жизни революционной России, затронул и дипломатов. Их жизни, как и жизни российских подданных, подвергались опасности. Так, возле квартиры британского Генерального консула в Варшаве А. Мюррея в июле 1906 г. дважды были совершены теракты. Первый раз террористы покушались на жизнь генерала - председателя военно-полевого суда, который приговорил семерых революционеров к расстрелу. Имена участников военно-полевых судов держались тогда в строгой тайне, но все же они нередко становились известными террористам, главным образом, через нижние чины, переписывавших бумаги, конвоировавших осужденных и т.д. [32. С. 39]. Генерал был тяжело ранен, а его жена убита. Второй теракт произошёл прямо под окнами квартиры консула во время его ланча, был убит рабочий. А. Мюррей писал: «Если бы я в обычное время вернулся на ланч, я мог бы легко получить выстрел…» [33. Р. 2-3]. 17 сентября 1906 г. А. Мюррей сообщал министру иностранных дел Великобритании Э. Грею, что в связи с ожидаемыми в ближайшее время массовыми убийствами евреев в Варшаве социалисты открыто заявили о намерении убить консула, чтобы «спровоцировать иностранную интервенцию», причем всеобщая уверенность в том, что это действительно произойдет, была настолько велика, что многие работники дипслужбы покинули город. Мюррей, по его признанию, всегда скептически настроенный «относительно беспорядков, о которых заранее говорят», тем не менее, сообщал своему руководству, что в случае осуществления неблагоприятных прогнозов, «дубликаты ключей от консульского сейфа находятся в посольстве в Берлине» [34. Р. 1]. Грей просил британского посла информировать об этих намерениях министра иностранных дел России и принять меры по защите генконсульства Его величества [35. Р. 1]. Мюррей не был убит, а вот итальянский вице-консул M. Доллорсо был убит террористами в Бердянске летом 1907 г. [36. Р. 4].