Искусство историки, или сочинение о природе историки и истории с рекомендациями, как писать историю, - общие размышления
Фоссий Г.Й.
Аннотация
Это - продолжение перевода книги голландского богослова, историка и филолога Г.Й. Фоссия «Искусство историки», начатого в № 23 «Vox», где дается всесторонне определение предмета истории: в третьей главе - ее внешних границ, в четвёртой - ее внутренней консолидация из составляющих элементов, которые при определённых условиях могут стать внеположными. Семантическая подоплёка выражена в определении. Суть истории - не в простом описании единичных вещей, но в их словесном определении. Предмет историки - сама история, использующая методы грамматики и риторики, которые служат для расстановки акцентов в связи с конкретной ситуацией. Отличие истории от поэзии состоит в том, что поэзия всегда приукрашивает описываемое; историк же не будет рассматривать факты для угождения кому-либо, если его к этому не принуждать. Он старается не погрешить против истины. История не стремится сразу разузнать то, что перед ней предстаёт, в противоположность поэзии, предпочитая дистанцированность от события для лучшего его познания. Прослеживается история осознания субстанциальности самой истории. Особое место отводится опровержению тезиса, что историческим является только то, что легко рассказывается.
Ключевые слова: история, историка, субстанциальность (эссенциальность), грамматика, риторика, диалектика, поэтика, факт, истина, аксиома.
Перевод с латыни и комментарии: Лаврентьев В.С.
Перевод выполнен по изданию: Gerardi Johanis Vossii Arshistorica sive de historiae et historices natura historia que scribende praeceptis commentatio. Amstelodami Ex Typographie P. et J. Blaev, prostant apud Jansonio Waesbergius a sommeren et Goethals MDCLXXXXIX // G. J. Vossius. Opere. V. 4. Р 1 - 48.
Abstract
Ars historica sive de historiae et historiйes natura historia que scribende praeceptis commentatio.
Gerardi Johanis Vossii.
Abstract: This is the continuation of the translation of the book of the Dutch theologian, historian and philologist G.Y. Fossia "The Art of Historians", started in No. 23 "Vox", which provides a comprehensive definition of the subject of history: the third chapter - its external borders, the fourth - its internal consolidation of the constituent elements, which under certain conditions can become extraneous. The semantic background is expressed in the definition. The essence of history is not in the simple description of individual things, but in their verbal definition. The subject of historians is history itself, using grammar and rhetoric methods that serve to place emphasis in relation to a specific situation. The difference between history and poetry is that poetry always embellishes the described; the historian will not consider the facts to please someone unless he is coerced into doing so. He tries not to sin against the truth. History does not seek immediately to find out what is before it, in contrast to poetry, preferring distancing from an event for better knowledge of it. The history of awareness of the substantiality of history itself is traced. A special place is given to refuting the thesis that only something that is easily told is historical.
Key words: history, historian, substantiality (essentiality), grammar, rhetoric, dialectics, poetics, fact, truth, axiom.
Глава первая
Историка не является частью ни риторики, ни поэтики, ни грамматики. Опровержение РобортелияРобортеллий (Робортелло Франческо , 1516 - 1568) - итальянский гуманист., а также Секста Эмпирика. В чём ограниченность грамматических определений? Вторая ошибка Робортелия, а также МарцеллинаМарцеллин Аммиан (330-395) - древнеримский историк и военный деятель. и греческих историков. Ораторам, излагающим мнение древних, разрешается привирать. Опровержение Томаса КорреаКорреаТомазо - португальский священник, поэт и грамматик XVI в. и Марцеллина. Древние приближались к настоящей истории, по крайней мере, через красноречие.
Стиль «Тимея» не равнозначен подходу древних вообще. Марцеллин же не прозревает, в чём отличие поэзии от истории; действительное различие между ними. По этому же пути идёт Цезарь Скалигер Скалигер Цезарь (Джулио Чезаределла Скало, 1484-1558) - итальянский физик и философ, автор исторических трудов. Приверженец аристотелизма. Вторую половину жизни провёл во Франции и Нидерландах., различающий поэзию и историю. Мнение КеккерманаКеккерман Бартоломей (1572-1608) - немецкий богослов и историк приверженец кальвинизма. при этом не осуждается.
История нуждается в методе, мудром и постоянном. Это ещё не значит, что нужно обращаться к примеру других, чтобы создать новое искусство. Почтенный Робортелий, исследуя возможности историки, ссылаясь на знатока права Лелия Таурелия, пишет, что историческая грамматика зачастую выдвигается в центр [исследования]. Те же суждения высказывают АсклепиадАсклепиад Мендесский -- древнеримский грамматик и богослов (I в. н. э). и Дионисий ГаликарнасскийДионисий Галикарнасский (60-70 гг. до н. э.) - древнегреческий историк и ритор, автор «Римских древностей».; [они таковы] как у ТаурискаТауриск -- древнегречский грамматик II в. до н. э., ученика Кратеса из АфинКратес (Кратет) - древнегреческий поэт, комедиограф и актёр III в. н. э., равно как и Секста Эмпирика (кн. 1 «Против математиков), что «свидетельствует о трёх способах применения грамматики в исторических описаниях: это устойчивые грамматические сочетания, тропы (то есть специально подчёркнутые, особые случаи, [присутствующие] в языке для членения и характеристики [вещей]) и исторические [пояснения], которые состоят в истолковании этого материала, не вынося окончательных суждений». история поэзия субстанциональность осознание
Действительно, это положение, утверждаемое Робортеллием, вполне убедительно. И нужно различать долго- и кратковременную историю. Согласно этому представлению, смысл историки - не в построении языковых единиц, но в самом историоописании, которое и образует её материю, субстанцию. Всё же верно, что грамматика определяет способ рассказа; и это порождает невежественные суждения, подобные тем, которые, вслед за Варроном, усматривают у Диомеда. Действительно, в этих случаях грамматика выходит на первый план, и именно это, как будто, имеет в виду Секст Эмпирик который, в свою очередь, исходя из работы Асклепиада, предполагает некую двойственность. «Напротив, сама истина может быть разных уровней: истины, заблуждения и как бы истины. Первые - те, где говорится об отдельных личностях, героях, другие истины рассказывают об отдельных эпизодах, а остальные -- о самих действиях. Ложные истины [или заблуждения] - это генеалогия богов; как бы истинными являются комедии и миметические представления. Несколько дальше идёт утверждение, что, если грамматическое построение воплощается в исторический рассказ, то оно само становится предсказующим». «Из такого подхода легко вывести многочисленные следствия. Так, мы видим у Исидора, что любое историческое высказывание уже изначально грамматично» («О произношении», кн. 1, гл. 40).
Такая же позиция ясно высказана в «Грамматике» Тауриска, определённо заявляющего, что в истории никакие имена не должны рассматриваться вне грамматического порядка. Категоричность этого учения несколько смягчает Секст Эмпирик: грамматика - это искусство, развёртывающее себя в методе. Согласно Тауриску, история, излагаемая без упорядоченности, это лишь черновой набросок. Поэтому её дальнейшее совершенствование сложно. И грамматика является здесь важным средством. Предпочтителен при этом предположительный метод апробирования, прокладывания дороги в привходящих обстоятельствах, как это предлагает Евстафий в «Никомаховой этике». Иной путь - это экзегетика, осуществляющаяся не только в том, что написано, но и в возможных замечаниях об этом. Секст Эмпирик в целом подтверждает это, говоря, что исторический материал нуждается в грамматике как в многостороннем методе. Гораздо дальше в этом направлении идёт наступательная позиция Тауриска: критика, исходящая из естественного, - не есть грамматика, и какая-то часть её может войти в историческое повествование. Грамматическая же критика свободна по отношению к языку, в то время как душа не может постоянно повторяться и видоизменяться. По отношению к историческим замечаниям грамматика нейтральна: намного важнее осмысленная линия рассказа. Грамматика способна видоизменяться, когда по ходу рассказа ясно, к чему идёт дело. Так, историка предпосылается истории - и как завершение, и как объект, венчающий учение. В этом и заключается ошибка Робортелия, который приписывает уже древним историкам субъективный подход к грамматике, зависящий от стечения обстоятельств и выражающийся риторически, что зачастую ведёт к обману. Именно эту позицию защищает Марцеллин в своей «Жизни Фукидида».
Истина, если и есть, то, во всяком случае, не в риторической законченности. Таковая присуща истории даже без риторического акцента: исторический предмет сам по себе иной, чем риторика, и он безразличен к ней. Предмет историки - сама история, а риторика лишь расставляет акцент в связи с конкретной ситуацией. История может свободно рассказывать о пороках, в то время как для риторики необходима сила убеждения («О природе риторики»). Поэтому Цицерон без колебаний подтверждает гражданские добродетели Миорния, которые излагает в форме исторического повествования. А Милон, в свою очередь, основывается на Клодии, при этом излагая его отрывками, а также ссылается на речи Аскония («Основания красноречия», гл. 6)Асконий Педиан (9 г. до н. э. - 76 г. н. э.) - древнеримский филолог, написал исчерпывающие комментарии к речам Цицерона. См. его «Комментарий к речи в защиту Милона» в переводе О. Горенштейна: Марк Туллий Цицерон. Речи: в 2-х томах. Т. 2. М., 1962..
Я вовсе не собираюсь вымыслы, которые граждане сочли причиной [события], полагать ложным красноречием. Многие из правителей в древности, именовавшиеся достойными, а в эпоху схоластики - почтенными, высказывали разного рода небылицы. Туллий говорит про зевгму: «Благородно и милосердно было бы спасти жителей города, прибегнув на общем совете к обману». И можно привести ещё много соображений, что историка вовсе не связана с риторикой, как это показывает Томазо Корреа в сочинениях «О красноречии» (кн. 1), [где речь идет] о происхождении истории: история - это ряд представлений, история и не хвалит и не порицает, и нет порока, который она не упомянула бы без осуждения, она всё может обосновать. Таким образом, она является тем, что граждане принимают за достоверное и что распространяется ораторами, но она далека от того, что желали правители.
Такова же ошибка Марцелина, называющего «Историю» Фукидида историей генезиса. История в целом повествует о прошлом. Убеждение и разубеждение имеют в виду будущее. Но ораторы редко занимают в таком обсуждении значительное место - только, если они приводят достоверные факты. Но при этом наиболее выразительные моменты исторических произведений отмечены красноречием. При таком подходе отрицание почти невозможно, поскольку большую часть повествования занимает восхваление. Как говорит Цицерон, «даже самый непритязательный оратор выдвигает, по меньшей мере, две позиции», идущие от Теопомпа и Эфора, и затем, как показал Исократ, они собираются в одну Теопомп и Эфор - древнегреческие историки конца V в. до н. э. Исократ - знаменитый афинский оратор (436 - 338 до н. э.)..
В «Тимее» также написано: «... если долго изучать копии вещей, то можно составить предварительную версию того, что произошло. и затем уснастить её красноречием, свойственным письменному стилю». Несколько дальше идёт определение, данное Дионисием Лонгином Дионисий Лонгин (Псевдо-Лонгин) Условное имя, данное средневековыми переписчиками античному автору трактата «О возвышенном». Одно из первых упоминаний о нём дано у Роботтелия. в [трактате] «О возвышенном: «Проповеди в «Тимее» по большей части сдержанны и надёжно защищены от любых преувеличений». Красноречие используется, в первую очередь, для того, чтобы выделить значимые места. И кое-что из историки таким способом подспудно обосновывается. Но это не значит, что подобные случаи образуют единую смысловую линию как то утверждает Робортелий, согласно которому грамматика, логика, правоведение перенимают акцент проповеди, при этом красноречие в целом ничего не определяет до конца, грамматика и историка обосновываются как отдельные дисциплины. И ничто в одном, как он предполагает, не подтверждает другого: если из отдельных острословий выстроить единую линию остроумия, то можно предвосхитить вещие слова самосских патрициев («Авзония»): не нужно избегать того, что в историке тяготеет к поэтике.
Именно эту позицию защищает Марцеллин в своей «Жизни Фукидида». Тот, кто хочет понять истину, смотрит, с каких слов она начинается. Тем самым опровергается суждение Марцеллина, что историческое красноречие не может само определять свою метрику. Это суждение выявляет сродство, которого Марцелин стремится избежать. История возникает как раз тогда, когда включает в себя соразмерность. Начиная с Геродота, не говоря уже о Ливии, построение метрики не связывается с определением подходов к истине. Если рассуждать о древних в целом, о роли поэзии, то к таковым может быть причислен Лукиан, можно вспомнить также книгу о поэтике Марцеллина иначе (кн. 14, 194). Некоторые важные моменты определены в первой книге «Законов» Цицерона: «что-то в истории служит законам, что- то чистой поэзии, смотря по тому, какая из них будет в данном случае приятной». Главной является нить рассказа о событиях - поэзия её лишь дополняет, рассказывая, как и могло бы или должно было бы быть; напротив, исторические действия могут развиваться по-разному, согласно определённому порядку или чему-то нежданно обнаружившемуся. Поэтическая же истина предполагает единственную линию развития: она принципиально воплощается в данном моменте; если этого нет, то нет и действия, и не может внезапно возникнуть никаких иных принципов. Любой порядок времён в истории последователен; в поэзии же он ограничен только тем, когда уместно возвестить о начале нового. Поэзия всегда приукрашивает описываемое; историк же не будет рассматривать факты, чтобы кому- либо угодить, если его к этому не принуждают и при этом старается не погрешить против истины. История не стремится сразу разузнать то, что перед ней предстаёт, в противоположность поэзии.