Прежде молчаливое большинство массовых чита-телей получило право голоса. Блогер, объективирую-щий свой внутренний мир, субъективное мировоззре-ние и оценку средствами медиатекста, стал влиятель-ным лидером мнений, потеснив журналиста- профессионала и снизив влияние на умы журналист-ского комментария в области массовой аналитики. Если в индустриальном обществе в традиционной системе СМИ мнение научных работников (=«экспертное мнение») публиковалось в узкосегмен-тных специализированных изданиях, постепенно «просачиваясь» затем в сообщения высокотиражных изданий [9. С. 64-66], то в глобальной медиасреде эта иерархия разрушилась, а медийная повестка дня стала зависеть от настроений гражданских экспертов. Блогеры почти мгновенно откликаются на события, обеспечивая оперативное распространение информации о нем, наращивая плотность новостного события и укрепляя общественный интерес, т.е. наделяя событие резонансом. При этом стратификация блогерского корпуса весьма условна: распределение ссылок и трафика в блогосфере сильно смещается за счет небольшого числа блогеров, которые овладевают всеобщим вниманием. Благодаря этому горстка «избранных» блогов может выступать как в качестве собирателей информации, так и в роли «суммарной статистики» по блогосфере» [10]. Но «избранность» при этом весьма ситуативна и связана не с успешной «карьерой» блогера, а с фактом попадания в тренд. Конечно, популярность успешных блогеров со временем растет, популярные блогеры охотно цитируют друг друга, однако малоизвестные блогеры никогда не теряют шансы на повышение собственной популярности при удачных обстоятельствах. Продвижение актора в пространстве блогосферы зависит от качества человеческого капитала. Высокая работоспособность, привлекательность авторского стиля, актуальность тематики - все это способствует вхождению в топовый круг, осуществляемому весьма быстрыми (по меркам традиционной социальной мобильности) темпами.
Важно отметить, что успешный блогер - это чело-век, способный к созданию углубленного коммента-рия, а значит, к логическому анализу на уровне по-строения систем взглядов и концепций. Наиболее по-пулярные блогеры - это сформировавшиеся люди с хорошим образованием, нередко филологическим, и наличием свободного времени.
В пространстве экспоненциально возрастающей информации интеллектуальная деятельность блогера сконцентрирована не столько на создании нового ин-формационного продукта (описывающего новые фак-ты и явления), сколько на создании интерпретаций и критики, предполагающем оперирование информаци-ей преимущественно экспертного характера. Таким образом формируется депрофессионализированное социальное поле генерации оценок, гражданских экс-пертиз.
Гражданская экспертиза - это независимый от профессионального научного сообщества анализ об-щественно значимых проблем в контексте их соответ-ствия социальному интересу. Это исследование, про-водимое на основе экспертных оценок с целью разре-шения противоречивых и рискогенных ситуаций. Ос-новной целью гражданской экспертизы является не только анализ, оценка, прогнозирование последствий объективного противоречия, но и участие в социаль-ном контроле над результатами научной деятельности.
Н. Штер, проблематизируя растущую роль знания в «обществе знания», утверждает, что наука может дать только «более или менее обоснованные гипотезы и вероятностные выводы. Вместо того чтобы быть источником достоверных знаний и уверенности, она в первую очередь является источником неуверенности и общественно-политических проблем» [11. С. 31-35]. В этом же ключе У. Бек развивает тезис о разрушении монополии на знание в «обществе риска», выдвигая положение, согласно которому в сфере экспертного знания о рискогенных процессах нет и не может быть безусловного авторитета. Неизбежным следствием этого является интеграция социальных акторов в про-цессы экспертной оценки.
Изначально термин «гражданская экспертиза» формировался в политологическом дискурсе [12] для описания нового канала демократического влияния избирателей на принимаемые правящей элитой реше-ния. Поскольку существенная часть этих решений касается прикладных научных исследований и внед-рения их результатов на региональном уровне (раз-мещение научных лабораторий, внедрение новых технологичных производств, экологическая безопас-ность и т.п.), гражданская экспертиза сразу затронула сферу диалога науки и общества. Гражданская экс-пертиза способна продуцировать ценностные иерар-хии и аксиологические рамки оценки, прагматически детерминирующей семантическое поле установления научной истинности.
Иначе говоря, она способна выдвигать методоло-гические средства определения жизнеспособности научного знания, дополняя базовые критерии истин-ности критериями практической применимости и эти-ческой одобряемости. Следовательно профессиональ-ная научная экспертиза теряет монополию на включе-ние нового научного знания в воспроизводство соци-ального порядка. В результате обмена знаниями заин-тересованные в их получении стороны формируют и закрепляют механизмы регулярного общения. Это определяет возможность взаимодействия и создания доверительных отношений между лицами, принима-ющими решения, и учеными. Риском построения дан-ного диалога в современном обществе является «десакрализация» научного знания, появляющаяся в результате постоянно возникающей необходимости обращаться за помощью и разъяснениями к обществу, так как наука всегда имеет дело с рядом вопросов, точные и однозначные ответы на которые принципи-ально невозможны.
Активное включение гражданских экспертов в дея-тельность по производству научного знания становит-ся предпосылкой реализации трансдисциплинарных стратегий современной науки. Гражданская эксперти-за будет эффективным способом формирования пре-вентивных установок, например здравоохранитель-ных. Неслучайно именно биомедицина стала истори-чески первой областью институализации гражданской экспертизы как трансдисциплинарной практики.
В биомедицинских исследованиях в определенной мере можно усматривать истоки формирования нового научного этоса, связанного с развитием биоэтики. Наличие ценностно-выделенного объекта экспери-ментальных воздействий и манипуляций - человека, определяет необходимость различать морально допу-стимые и морально неприемлемые манипуляции, и это различение в случае каждого конкретного иссле-дования проводится не только исследователями - в определении этой грани участвуют и бизнес, и власть (через регулирующие нормы), и общественность. Как отмечает В.И. Моисеев, в области биоэтики ярко про-являет себя трансдисциплинарный статус научного знания, который выражается в нарушении общепри-знанных дисциплинарных делений [13]. Возникнув во второй половине 20-го в., биоэтика не свободна от влияния тех тенденций, которые характерны для науки в целом. Более того, развитие современной биоэтики невозможно без учета общенаучного кон-текста, отраженного концепциями постнеклассиче-скойнауки (В.С. Стёпин, В.И. Аршинов и др.), 2-го типа производства знаний (Mode2 knowledgeproduction, M. Gibbons, H. Nowotny, P. Scottи др.), постакадемической науки (J. Ziman), технонауки, науки «другого модерна» (У. Бек) и др. [14].
Философская рефлексивность биоэтики определяет ее способность выступать арбитром в урегулировании конфликтных ситуаций и поиске компромиссов. Как отмечает У. Бек, в современной ситуации инду-стриально развитых демократических стран риск начинает пониматься как результат избыточности технологического и научного прогресса, отсутствия прогностической освоенности порождаемых послед-ствий [15]. В связи с этим определяются особые задачи биоэтики. Чем фундаментальнее открытие или техническая инновация, тем связанные с ними риски также фундаментальнее. Обнаруживаемые обществом цивилизационные риски становятся скрытыми для научного взгляда. Цивилизационные риски проявля-ются только трансдисциплинарно и трансинституци-онально [15. С. 43].
«Пост-нормальная» наука впервые выявила ситуа-ции, в которых факты являются неопределенными, значения переменных - неоднозначными, важность проблемы - очень высокой, решения - очень срочными. В данных условиях эвристически ценно соединение формального, научного, знания с неформальным. Расширенное экспертное сообщество становится кон-текстом, в котором качество научных знаний противо-поставляется реально существующим препятствиям.
Таким образом, сложившуюся модель современно-го диалога гражданской экспертизы и технонауки можно обозначить как трансдиалог. Его субъектами являются трандисциплинарные научные эксперты, вне рамок диалога контактирующие с экспертами дисциплинарными, и лидеры мнений, которыми вы-ступают депрофессионализированные активисты гражданской экспертизы и институционализирован-ные представители власти. Проблема в том, что эта модель имеет жесткие ограничения - она эффективна только там, где есть множество противоположных этических позиций, которые могут быть «усреднены» в ходе общественной дискуссии и стать основой со-циального согласия. Примером может быть введение временного моратория на клонирование человека, компромиссное как для либералов, так и для консер-ваторов от биоэтики.
Иной ситуация становится когда гражданские экс-перты пытаются вынести вердикт о гносеологически разнородных практиках, оценивая полезные эффекты науки и лженауки, не имея методологических ин-струментов для их демаркации. Гражданский эксперт не способен выступить субъектом научной эксперти-зы, какой бы антидемократической не была данная констатация. Наглядным примером является социаль-но-политическая реакция на меморандум Комиссии
РАН по борьбе с лженаукой и фальсификацией науч-ных исследований «О лженаучности гомеопатии» от 7 февраля 2017 г. Комиссия по борьбе с лженаукой и фальсификацией научных исследований при Прези-диуме РАН заявила, что гомеопатические методы ди-агностики и лечения следует квалифицировать как лженаучные, так как отсутствуют убедительные экс-периментальные подтверждения их эффективности. 2018 г. ознаменовался судебными разбирательствами РАН и гомеопатов, результаты и последствия которых пока далеко не очевидны.
Случай гомеопатии демонстрирует потенциальную конфликтность отношений науки и общества: попытка научного сообщества очертить границы предмета знания и предмета веры сталкивается с сопротивлением общества, четко ориентированного на авторитет ненаучных практик. Возникшая ситуация точно очертила проблему возможной экспансии гражданской экспертизы, риска подмены объективного знания оценками, мнениями и верой в положительный эффект. С. Фуллер описывает сложившуюся ситуацию как возникновение «протнауки» по аналогии с протестантизмом и характеризует современный этап развития науки как процесс секуляризации, результатом которого стано-вится «формальное отделение производства знаний от воспроизводства социального порядка». Это разделе-ние в свою очередь порождает распространение аль-тернативных источников авторитета, в результате чего «бремя интерпретации переносится на предположительно включенную и разумную аудиторию» [16. С. 62]. Неоднородность данной аудитории С. Фулер фиксирует понятиями «клиент» и «потребитель», определяя первого как субъекта, ориентированного на получение научных знаний, а второго - как пользователя технологиями и результатами научно-технического прогресса.
В этом контексте интересно, как Б.Г. Юдин разви-вает рассмотренную выше концепцию технонауки. Он показывает институциональное расщепление потреб-ления научного знания. По мнению автора, одной из составляющих «внешнего контура» технонауки явля-ется общество, которое выполняет роль посредника между «потребителями», «клиентами» и «производи-телями» научного знания прежде всего через такой институт, как СМИ [2. С. 22]. В данном контексте гражданская экспертиза также выполняет функцию посредника, устанавливая соответствие между знани-ем и практикой. Проблема заключается в том, кто должен выполнять роль гражданских экспертов - «клиенты» или «потребители»? Если ее осуществляют последние, то возникают весьма неоднозначные кол-лизии и экспоненциальный рост отсроченных нега-тивных рисков, как в случае с гомеопатией.
Подводя итоги, важно отметить, что дискуссия о статусе гомеопатии еще не пришла к своему завер-шению. Иначе обстоит дело со статусом генной ин-женерии, не связанной с терапевтическими целями. Прочный альянс между политической элитой, ори-ентированной на антисанкционную политику им- портозамещения, и гражданской экспертизой, мифо-логизирующей ГМО-угрозу, привел к легальному запрету на выращивание и разведение растений и животных, генетическая программа которых изменена с использованием методов генной инженерии и которые содержат генно-инженерный материал, на территории РФ (Федеральный Закон № 358-ФЗ от 3.07.2016 «О внесении изменений в отдельные зако-нодательные акты Российской Федерации в области генно-инженерной деятельности»). И хотя формально эти деяния «в целях экспертиз и научных иссле-дований» остались разрешенными, практикоориен-тированный характер современной технонауки привел к фактическому их запрету и резкому снижению конкурентоспособности отечественных исследований по этому направлению. Трансдиалог общества и науки не является панацеей, он имеет непреодолимые барьеры, снятие которых, вероятно, станет заслугой другой модели.
ЛИТЕРАТУРА
1. Latour B. From the World of Science to the World of Research? // Science. 1998. Vol. 280, № 5361.
2. Юдин Б.Г. Технонаука и «улучшение» человека // Эпистемология и философия науки. М., 2016. Т. 48, № 2.
3. Киященко Л.П., Лекторский В.А. и др. Конвергенция биологических, информационных, нано- и когнитивных технологий: вызов философии // Вопросы философии. 2012. № 12.
4. Transdisciplinarity: Basarab Nicolescu Talks with Russ Volckmann // Integral Review. 2007. № 4.
5. Nikitina E. Techno-Socialization of a Human Being // Workshop «Philosophy& Engineering». Abstracts. - Delft University of Technology, 2007.