2) конституцией или уставом субъекта Российской Федерации. Эти должности перечислены в Указе Президента РФ от 04.12.2009 № 1381 (в ред. от 05.10.2015) «О типовых государственных должностях субъектов Российской Федерации» СПС «КонсультантПлюс».: первый заместитель и заместители высшего должностного лица субъекта РФ, председатель законодательного органа государственной власти субъекта РФ и его заместители, председатель конституционного (уставного) суда и др.
Расширительному толкованию круг потерпевших лиц, предусмотренных статьей 277 УК РФ, не подлежит.
В теории уголовного права нет единства относительно признания потерпевшими судей. Однако даже сторонники этой позиции не сходятся во мнении по конкретным вопросам: одни признают таковыми всех судей безоговорочно; другие включают в их число только федеральных судей, третьи говорят лишь о «чинах высшей судебной власти» См., например: Уголовное право. Особенная часть / отв. ред. И.Я. Козаченко, З.А. Незнамова, Г.П. Новоселов. М., 1998. С. 576.. Последняя позиция хотя и выражена не очень корректно, является более предпочтительной по следующим причинам. Во-первых, УК РФ содержит специальную норму (ст. 295), предусматривающую ответственность за посягательство на жизнь лица, осуществляющего правосудие или предварительное расследование (имеет ту же юридическую формулу преступления). Она конкурирует с нормой, отраженной в ст. 277 УК РФ (конкуренция специальных норм), в случае причинения смерти лица, осуществляющего правосудие, применяется ст. 295 УК РФ как прямо предусматривающая в качестве потерпевшего судью. Уже одно это обстоятельство исключает признание последнего потерпевшим в преступлении, описанном в ст. 277 УК РФ. Во-вторых, в соответствии с п. 2 и 3 ст. 3 Закона РФ от 26.06.1992 № 3132-1 (в ред. 02.08.2019) «О статусе судей в Российской Федерации» судья не вправе принадлежать к политическим партиям, материально поддерживать указанные партии, принимать участие в их политических акциях и иной политической деятельности, публично выражать свое отношение к политическим партиям и общественным объединениям. Судья может быть членом политической партии только в нарушение данного закона, а уголовное законодательство не может охранять неправомерную деятельность по определению.
Деятельность руководителей высших судебных органов РФ и судебных органов субъектов РФ является государственной, в ее содержание входит определение политики в сфере правосудия, следовательно, они могут признаваться потерпевшим в преступлении, предусмотренном статьей 277 УК РФ. Деяния, предусмотренные данной статьей и статьей 295 УК РФ, отличаются целью и мотивом совершения. Если первое осуществляется в целях прекращения государственной или иной политической деятельности лица либо из мести за такую деятельность, то второе -- в целях воспрепятствования законной деятельности судьи либо мести за такую деятельность.
Еще одним потерпевшим от преступления, закрепленного в ст. 277 УК РФ, как уже говорилось, может выступать общественный деятель. Под ним понимается лицо, которое состоит в руководстве или принимает активное участие в работе зарегистрированных в РФ политических партий Федеральный закон от 11.07.2001 № 95-ФЗ (в ред. 02.12.2019) «О политических партиях» // СЗ РФ. 2001. № 29. Ст. 2950., общественных объединений Федеральный закон от 19.05.1995 № 82-ФЗ (в ред. 02.12.2019) «Об общественных объединениях» // СЗ РФ. 1995. № 22. Ст. 1930., профессиональных Федеральный закон от 12.01.1996 № 10-ФЗ (в ред. 30.10.2018) «О профессиональных союзах, их правах и гарантиях деятельности» // СЗ РФ. 1996. № 3. Ст. 148. и иных союзов на федеральном или региональном уровнях.
Надо сказать, что по последнему обстоятельству среди специалистов нет единства мнений. Например, Ю.М. Антонян исключает из числа потерпевших в преступлении, предусмотренном статьей 277 УК РФ, рядовых членов партии или движения, их сторонников или сочувствующих им Антонян Ю.М. Терроризм. Криминологическое и уголовно-правовое исследование. М., 1998. С. 288.. С.У. Дикаев и И.Р. Дикаева общественными деятелями в смысле указанной статьи признают в том числе лиц, решающих на региональном уровне «важные, но локальные задачи» Дикаев С.У., Дикаева И.Р. Уголовная ответственность за преступления террористического характера. М., 2005. С. 23..
В связи с имеющейся сложностью трактовки понятия общественного деятеля в литературе предложена кардинальная мера -- исключить его упоминание из ст. 277 УК РФ См.: Яловая В.Н. Анализ законодательного закрепления посягательств на жизнь, предусмотренных ст. 277, 295 и 317 УК РФ // Уголовное право: истоки, реалии, переход к устойчивому развитию: материалы VI Российского конгресса уголовного права (26--27 мая 2011 г.). М., 2011. С. 278.. Вряд ли с этим можно согласиться. Реализация этого предложения объективно ослабит уголовно-правовую охрану основ политической системы РФ, охватывающей, как указывалось, общественные объединения.
Как при определении круга потерпевших -- государственных деятелей, так и при установлении круга потерпевших -- общественных деятелей основным критерием отнесения к их числу конкретных лиц является связь деятельности последних с основой политической системы России.
Объективная сторона преступления выражается в посягательстве на жизнь государственного или общественного деятеля. Как уже указывалось, использование термина «посягательство» породило в теории длительную дискуссию Подробный анализ дискуссий см.: Агузаров Т.К., Грачева Ю.В., Чучаев А.И. Указ. соч. С. 23--28., отголоски которой иногда проявляются и сейчас Например В.И. Гладких, ссылаясь на институт стадий совершения преступления, называет термин «посягательство» неправовым (ГладкихВ. И. Парадоксы современного законодательства: критические заметки на полях Уголовного кодекса // Российский следователь. 2012. № 11. С. 17).. В свое время точку в спорах по этому вопросу поставил Пленум Верховного Суда СССР в постановлении от 03.07.1963 «О судебной практике по применению законодательства об ответственности за посягательство на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции и народных дружинников» Сборник постановлений Пленума Верховного Суда СССР. 1924--1986. М., 1987. С. 686.
Эта позиция была подтверждена Пленумом Верховного Суда СССР в постановлении от 22.09.1989 «О применении судами законодательства об ответственности за посягательства на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников, а также военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» (см.: Сборник действующих постановлений Пленумов Верховных Судов СССР, РСФСР и Российской Федерации по уголовным делам. М., 1999. С. 465); Пленумом Верховного Суда РСФСР в постановлении от 24.09.1991 «О судебной практике по делам о посягательстве на жизнь, здоровье и достоинство работников милиции, народных дружинников и военнослужащих в связи с выполнением ими обязанностей по охране общественного порядка» (см.: Там же. С. 473)., в котором разъяснялось, что «под посягательством на жизнь надлежит рассматривать убийство или покушение на убийство...» (п. 4).
Позиция Пленума была в целом воспринята теорией уголовного права, однако некоторые ученые «реанимируют» мнения, существовавшие до судебного толкования посягательства как деяния, предусмотренного статьей 277 УК РФ. Так, В.В. Мальцев считает, что «под посягательством на жизнь и здоровье подразумевается главным образом угроза убийством, насилием, уничтожением или повреждением имущества» Мальцев В. Уголовно-правовая охрана должностных лиц и граждан в связи со служебной или общественной деятельностью // Законность. 1996. № 1. С. 11.. В трактовке автора, как видим, посягательство оказалось синонимичным угрозе совершения убийства и иных деяний, что не соответствует содержанию этих понятий.
Е.И. Климкина предлагает рассматривать анализируемое понятие в зависимости от совершаемого преступления: применительно к деянию, предусмотренному статьей 295 УК РФ, понимать его как убийство или покушение на него, а применительно к деянию, предусмотренному статьей 277 УК РФ, -- как «убийство, покушение на убийство, а равно иные умышленные насильственные действия, заведомо создающие для виновного реальную возможность наступления смертельного результата» Климкина Е.И. Понятие посягательства в уголовном праве // Уголовно-правовая охрана личности и ее оптимизация. Саратов, 2003. С. 197.. Этот подход не основан на законе.
На наш взгляд, необходимо остановиться еще на одной проблеме, тесно связанной с трактовкой посягательства, не получившей единообразного разрешения в теории уголовного права. Речь идет о форме деяния. Одни ученые считают возможным совершение посягательства только путем действия, некоторые допускают, хотя и с определенными оговорками, и бездействие. Например, А.Ю. Кизилов считает, что в исключительных случаях это преступление может быть совершено путем бездействия Кизилов А.Ю. Уголовно-правовая охрана управленческой деятельности представителей власти / под ред. А.И. Чучаева. Ульяновск, 2002. С. 74.. К сожалению, автор не раскрывает эти «исключительные случаи», не приводит механизма совершения посягательства путем бездействия, поэтому в какой-то степени дискуссия с ним беспредметна. По нашему мнению, посягательство -- это только активное агрессивное поведение, направленное на причинение вреда здоровью или смерти потерпевшего. Такое понимание данного термина согласуется с его значением как покушения на причинение какого-либо вреда. Так он понимался и дореволюционными юристами, а Н.С. Таганцев вообще считал посягательство нападением Таганцев Н.С. Русское уголовное право. Лекции. Часть общая: в 2 т. М., 1994. Т. 1. С. 199.. Из этого же исходит Пленум Верховного Суда РФ, например, при толковании посягательства в постановлении от 27.09.2012 № 19 «О применении судами законодательства о необходимой обороне и причинении вреда при задержании лица, совершившего преступление» Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. № 11..
Т.К. Агузаров, Ю.В. Грачева и А.И. Чучаев пишут: «С известной долей условности можно сказать, что посягательство синонимично нападению, поэтому с объективной стороны преступление, предусмотренное статьей 277 УК РФ, может быть совершено только посредством насильственных действий, но не путем бездействия или психического воздействия на потерпевшего» Агузаров Т.К., Грачева Ю.В., Чучаев А.И. Указ. соч. С. 27..
Посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля следует считать оконченным преступлением с момента совершения действий, направленных на лишение жизни и объективно создавших непосредственную угрозу наступления смерти потерпевшего; фактическое наступление смерти при этом не требуется. Наличие этого последствия, а также причинение вреда здоровью любой тяжести исключает дополнительную квалификацию содеянного по статьям о преступлениях против жизни и здоровья.
Преступление может быть совершено как во время исполнения потерпевшим функций государственного или общественного деятеля, так и после этого. Данное обстоятельство уголовно-правового значения не имеет, лишь ограничивает мотивы совершения деяния: очевидно, что по мотивам мести преступление не может быть совершено до начала деятельности лица.
Как уже говорилось, покушение на преступление, предусмотренное статьей 277 УК РФ, в силу специфики описания преступления исключается; при ненаступлении смерти потерпевшего деяние квалифицируется без ссылки на ч. 3 ст. 30 УК РФ, тогда как приготовление к совершению посягательства на жизнь государственного или общественного деятеля требует дополнительного указания ч. 1 ст. 30 УК РФ.
В свое время субъективная сторона рассматриваемого преступления вызвала много споров См. об этом подробно: Агузаров Т.К., Грачева Ю.В., Чучаев А.И. Указ. соч. С. 30--33.. В настоящее время в целом все соглашаются с тем, что посягательство может быть совершено только с прямым умыслом Ошибочным следует признать утверждение о том, что посягательство может быть совершено и с косвенным умыслом (см.: Игнатов А.Н., Красиков Ю.А. Указ. соч. С. 770). Неверно раскрывает содержание интеллектуального и волевого моментов вины Е.В. Пономаренко (Пономаренко Е.В. Преступления против основ конституционного строя и безопасности государства. М., 2016. С. 82). В формальных составах преступления предвидение последствий как элемент интеллектуального момента умысла отсутствует, а волевой момент характеризует отношение лица к совершаемому деянию., при этом в качестве обязательных признаков его субъективной стороны являются цель и мотив -- прекращение государственной или общественной деятельности или месть за такую деятельность В литературе высказано предложение дополнить ст. 277 УК РФ, по аналогии с ч. 2 ст. 105 УК РФ, квалифицирующим признаком, указывающим на мотивы политической, идеологической, расовой, национальной или религиозной ненависти или вражды либо ненависти или вражды в отношении какой-либо социальной группы (см.: Ревина В.В. Экстремизм в российском уголовном праве: дис. ... канд. юрид. наук. М., 2010. С. 161). В этом случае автором нарушаются правила дифференциации уголовной ответственности. Как правильно замечает А.Г. Хлебушкин, санкция ст. 277 УК РФ предусматривает максимально возможное наказание по УК РФ, поэтому введение квалифицирующего признака, повышающего степень опасности деяния, бессмысленно (Хлебушкин А.Г. Уголовно-правовая политика России в сфере охраны основ конституционного строя: дис. ... д-ра юрид. наук. СПб., 2016. С. 132).. Другие цели и мотивы исключают квалификацию деяния по ст. 277 УК РФ.
В постановлении Пленума Верховного Суда РФ от 09.02.2012 № 1 (в ред. от 03.11.2016) «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» Бюллетень Верховного Суда РФ. 2012. № 4. (п. 12) говорится: «В том случае, если лицо совершает посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля... путем совершения взрыва, поджога или иных действий подобного характера в целях дестабилизации деятельности органов власти или международных организаций либо воздействия на принятие ими решений, содеянное надлежит квалифицировать по ст. 205 УК РФ. Когда посягательство на жизнь государственного или общественного деятеля хотя и совершается указанными способами, но в целях прекращения его государственной или политической деятельности либо из мести за такую деятельность, содеянное квалифицируется по статье 277 УК РФ».
Большое теоретические значение имеет вопрос оценки субъективной ошибки в личности потерпевшего, когда вместо государственного или общественного деятеля лишается жизни другой человек, который не является таковым. По общему правилу в этом случае действия виновного следует квалифицировать как покушение на преступление, на совершение которого был направлен умысел. Но все дело в том, что покушение охватывается статьей 277 УК РФ, а указанные выше постановления Пленумов Верховного Суда СССР и РСФСР обоснованно исключают такую стадию в данном преступлении.
Это породило споры, которые продолжаются до сих пор См. об этом, например: Курс советского уголовного права: в 6 т. М., 1960. Т. 6. С. 272; Курс уголовного права: в 5 т. Т. 5: Особенная часть / под ред. Г.Н. Борзенкова, В.С. Комиссарова. М., 2002. С. 29..
По мнению автора, достаточно убедительно обосновал квалификацию подобных действий как покушения на посягательство на жизнь А.И. Рарог: «Налицо неудавшаяся попытка посягнуть на жизнь государственного деятеля, но не реальное посягательство. Квалифицировать деяние по статье 277 УК РФ невозможно, поскольку жизнь государственного деятеля не находилась в реальной опасности и основам конституционного строя Российской Федерации ничего не угрожало. Но с учетом субъективной направленности деяния на этот объект преступление следует квалифицировать как покушение на преступление, предусмотренное статьей 277 УК РФ, хотя с точки зрения формальной логики такая квалификация представляется не совсем обычной -- покушение на покушение» Рарог А.И. Квалификация преступлений по субъективным признакам. СПб., 2003. С. 212..