Это было самым ужасным, что случилось в аль-Баттавиине со времени его основания в начале прошлого века как лучшего жилого квартала в центре Багдада. Даже когда в 80-х -- начале 90-х все изменилось и район превратился в средоточие борделей, кустарного производства алкоголя, а в некоторых домах района стали накрывать банды похитителей людей, торговцев женщинами, детьми, человеческими органами, и тогда ничего страшнее не было. Некоторые журналисты напишут о трещинах, появившихся на Монументе Свободы, и будут пророчить скорое его разрушение. Но самая кошмарная трагедия постигла старые дома на Седьмой улице: некоторые из них были построены в 30-х годах прошлого века и рухнули из-за ураганной мощи взрыва [10, с. 304].
Как видим, иракскому автору важнее привести свидетельства катастрофичности описываемого периода времени, беспощадного к городу и его обитателям.
И этот трагический этап писатель изображает пространственными образами, выражающими то, что в социологии называется кодом жизни и кодом смерти.
Код жизни в романе соотносится со спасительным пристанищем и убежищем, особенно важным в военном Багдаде, -- локусом дома. Все протагонисты и другие значимые персонажи к началу повествования имеют тот или иной вид жилья: это или собственное домовладение, или комната в гостинице.
Помимо крыши над головой, знаком жизни, безусловно, является строительство, реконструкция. Владелец агентства недвижимости Фарадж ад-Далляль скупил уже несколько строений в своем районе, рассчитывая преобразовать их в мотели. Он приобретает дом уезжающей к дочерям в Мельбурн 'Илишо, собирается его подновить и вступает в переговоры с хозяином соседней гостиницы «аль-`Уруба» 'Абу 'Анмаром относительно ремонта помещения на партнерских началах. Владелец популярной в квартале кофейни Азиз аль-Мысри приобретает мощный кондиционер, заботясь о комфорте своих посетителей.
Код смерти -- парный маркер к коду жизни, присутствие одного высвечивает «работу» другого. Он наличествует не только в виде локуса погоста -- упоминавшегося кладбища Вади ас-Салям в ан-Неджефе, двух кладбищ -- Церкви Востока и Мухаммад Сакран за пределами Багдада. Гораздо важнее для автора наглядно продемонстрировать, что код смерти берет верх над своим антиподом. Происходит упоминавшийся нами очередной эксцесс: у перешедшего к Фараджу ад-Даллялю дома уехавшей 'Илишо взрывается припаркованный автомобиль. Заряд в машине плюс дополнительные взрывные мощности пояса смертника водителя дали сокрушительной силы детонацию. Разрушились до основания или пострадали частично многие строения, получили физические увечья и психологические травмы жители. Хади аль-`Аттаг из-за возникшего после взрыва пожара в его жилище получил ожоги, непоправимо обезобразившие лицо и тело, и, немного подлечившись в госпитале, сбежал и от реабилитации, и от соседей, и от властей, которые, не справившись с поимкой неуловимого «Франкенштейна», голословно объявили таковым преступником обгоревшего страдальца Хади. И это как раз в тот момент, когда человек осознал пагубность прежнего образа жизни и выстроил оптимистические планы на будущее: трезвость, усердный труд, добротный дом, женитьба.
Таким образом, иракский писатель показывает: честные намерения и искренние усилия его героев обречены на провал, бессмысленно искать опоры жизненности в данном городском локусе. Подтверждается правильность сентенции первых страниц романа: «Багдад стал городом, зараженным смертью» [10, с. 12]. В какие же локусы автор отправляет своих героев на поиск ревитализации?
Координаты этих локаций неместные. Причины отъезда могут отличаться, но по большей части это экзистенциальная угроза. Махмуд ас-Савади, подвергшийся дознанию по подозрению в причастности к финансовому хищению, покинул столицу и вернулся к семье в родную аль-`Амару, что в провинции Мейсан (320 км от Багдада). Хади аль-`Аттаг бесследно исчез. 'Илишо отправилась к дочерям в Австралию. Владелец гостиницы «аль-`Уруба» 'Абу 'Анмар, потерпев неудачу в гостиничном бизнесе, отбыл на родину в Каль`ат Суккар за двести с лишним километров от Багдада. Друзей Махмуда автор тоже возвращает к родным пенатам: одного в аль-Хиллю, город в пяти километрах от руин Вавилона, другого -- в аль-'Исхаки за сто километров от столицы. Третий друг, фотограф Хазем `Аббуд, сопровождает американские военные миссии в поездках по Ираку и мечтает эмигрировать в США. Дьякон Надер Шмуни с семьей спешит к своим единоверцам-христианам в `Анкаву возле 'Эрбиля на севере страны. Шеф Махмуда `Али Бахер ас-Са`иди уехал в Иорданию и был обвинен в присвоении миллионных сумм государственных средств. Пенсионер `Абд аль-Вадуд аль-'Амерли устремился к давней возлюбленной в Россию. Для героев Са`адави дом как воплощение покоя в разбушевавшемся мире перестал быть таковым: в Багдаде больше не было «все спокойно», и гармония человека с местом нарушилась. Налицо пространственная антитеза экзистенционально опасной столицы и удаленных от нее городов, где персонажи Са`адави рассчитывают найти убежище.
Филолог-германист О.В. Козонкова, анализируя образ знаменитого итальянского города в новелле Томаса Манна «Смерть в Венеции», высказывает суждение, что этот город является «антагонистом героя» [12, с. 167]. В свете зафиксированных нами «успехов» кода смерти можно ли сказать то же об иракской столице?
Текст Са`адави дает амбивалентный ответ. Обосновавшийся в столице провинциал, один из протагонистов романа журналист Махмуд ас-Савади, к примеру, чувствует, что «живет в свой золотой век» [10, с. 201]. Преуспевает и его шеф, главный редактор `Али Бахер ас-Са`иди: покупает дом с видом на Тигр, водит знакомство с политиками, военными чинами, членами парламента и часто бывает в аль-Минтака аль-Хадра'. Владелец агентства по сделкам с недвижимостью Фарадж ад-Далляль на протяжении всего романа развивает бурную деятельность по приобретению домовладений, покидаемых уезжающими в эмиграцию жителями, и захвату брошенных жилищ, опираясь на поддержку родственников и авторитетных персон.
Всегда за работой с подносом в руках или у плиты Азиз аль-Мысри, без устали обслуживающий посетителей в своей кофейне. Хади аль-`Аттаг наконец-то заполучил вожделенную мебель и прочие предметы обстановки дома 'Илишо, решившейся на отъезд к родственникам, и начал строить радужные планы на будущее [10, с. 232].
Сама 'Илишо никак не желала покидать родной дом, хотя и оставалась в нем в одиночестве, если не считать верного кота Набу: запросы у нее были невелики, и ей хватало пенсии, а также денежных переводов от дочерей. Согласилась же на переезд 'Илишо только тогда, когда за ней приехал внук, сын одной из них, как две капли воды похожий на своего дядю Даниэля, пропавшего двадцать лет назад на ирано-иракской войне.
Не жалуясь живет `Абд аль-Вадуд аль-'Амерли в своем наполненном антиквариатом доме среди вещей, напоминающих ему о тех или иных этапах пройденного жизненного пути. И если бы не предложение давней русской возлюбленной, он бы не продал свой дом и не поехал проводить запоздалый медовый месяц в далекую, хотя и не чужую Москву, где когда-то учился в химическом институте.
Но есть примеры иного рода. Без сожаления уезжает 'Абу 'Анмар:
С Багдадом у него все было покончено, так как столица превратилась в город убийств и гибели невинных жертв. Он покидал город, который перестал быть таким, каким он его всегда знал: Багдад начал европеизироваться и меняться до неузнаваемости. После 23 лет, проведенных в столице, 'Абу 'Анмар стал в ней чужим. И теперь он ехал в тихую, бедную Каль`ат Суккар, в которой родился и где давно не бывал [10, с. 279].
К отъезду его подтолкнул и вид «страшных ран» у «невинной жертвы» -- подростка 'Андро, который приходил и помогал своей матери Веронике убираться в гостинице 'Абу 'Анмара. Здесь локус «тихой» провинции антитетичен локусу столицы, сотрясаемой взрывами заминированных автомобилей, терактами смертников и грохотом американской военной техники на ее улицах и в ее небе.
Багдад стал враждебным и некогда преуспевавшему `Али Бахеру ас-Са`иди: возмущенный обвинением в свой адрес со стороны властей, он в письме Махмуду из Иордании называет иракское правосудие «дефективным», а государство «паршивым» [10, с. 343].
Данную антагонистическую коннотацию Багдада подтверждает и такой денотат, как небо. Небосвод над столицей страны с субтропическим средиземноморским климатом отнюдь не всегда голубой, и если из-за ненастья он порой становится унылым «пепельно-серым» (мураммада) [10, с. 38], то завесы зловещего черного дыма вместе с тучами густой пыли, поднимаемыми взрывами, и вовсе заволакивают поднебесье, создавая вкупе с бесчисленными бетонными заграждениями на улицах беспросветную ахроматическую доминанту серого. Находясь во дворе своего дома, Хади, заслышав звуки выстрелов на улице, спешит укрыться в помещении из страха, что с неба прилетит пуля и угодит в него. Нередко небесное пространство разрывает рокотание пролетающих американских военных самолетов и вертолетов, а потом летят пух и перья попавшихся им на пути голубей соседского мальчика `Абд ар-Раззака. В финале небосклон становится «огромной мишенью для стрельбы» [10, с. 348]: это жители, охваченные эйфорией от сообщения властей о том, что наводивший на них ужас преступник пойман, стреляют, ликуя, и танцуют.
Серо-голубую цветовую гамму небесного простора дополняет единожды упомянутая зелень насаждений во внутреннем дворике здания редакции, созерцая которые, `Али Бахер ас-Са`иди советует Махмуду ас-Савади почаще смотреть на них для физического и психического здоровья, а также чтобы «потеснить вид» пресловутых «серых бетонных заграждений».
Укажем кстати, что традиционный объект иракской флоры -- пальму -- писатель вводит в текст тоже лишь раз [10, с. 37].
Как видим, небогатая палитра красок природных и неприродных (как, например, бетон) объектов, дополняемая таким многократно упоминаемым эталонным носителем серого цвета, как дым от взрывов, а также черного -- обуглившиеся провода, наконец, жуткая «черно-красная груда сцепленных мертвых тел» [10, с. 28] людей, погибших в терактах, призвана показать безысходную трагичность жизни в иракской столице. Поэтому мы разделяем суждение филолога В.В. Шервашидзе о том, что «цвет расширяет смысловое пространство» художественного текста [13, с. 87].
Гул и рокот самолетов, лязг и скрежет гусениц танков «Абрамс», рев моторов «хаммеров», тягачей «додж», обычный для большого города уличный шум машин, визг тормозов и гудение клаксонов, грохот взрывов заминированных автомобилей, свист пуль в то и дело возникающих перестрелках, вопли пострадавших и стоны раненых составляют звуковую характеристику пространственного образа антагонистичного Багдада, что также расширяет упомянутое пространство смыслов.
Весьма значимыми в создании художественного образа города нам представляются одоративные характеристики. Единственным приятным запахом в романе являлся бы аромат бахура, палочки которого возжигает в храме набожная 'Илишо [10, с. 105]. Но автор упоминает только само вещество без описания его благоухания.
Напротив, неприятных запахов в романе целая «коллекция». Это и распространяемый Хади аль-`Аттагом вокруг себя крепкий винный дух постоянно пьющего человека, так что слушатели его «баек» в кофейне Азиза аль-Мысри вынуждены сидеть в отдалении от рассказчика. Это и исходящий от аш-Шисму-«Франкенштейна» тяжелый гнилостный запах, когда части его тела начинают разлагаться и нуждаться в замене. Это и зловоние и затхлость в жилище Хади, иракского Плюшкина, загромоздившего помещение всяческим принесенным с улиц хламом. Это и измучивший Махмуда ас-Савади невыносимый запах сырости в занимаемом им номере гостиницы «аль-`Уруба». Наконец, самый тяжелый запах дыма именно от взрыва, жженого пластика, автомобильных покрышек и горелого мяса. Подобного смрада никогда не почувствуешь в обычной мирной жизни, но если придется, то больше никогда его не забудешь [10, с. 27].
Можно сделать вывод, что цвет, звуки и запахи предстают в романе весьма информативными характеристиками складывающегося в представлении читателя художественного образа Багдада, репрезентируют и акцентируют значимые для автора смыслы, ради передачи которых он и обращается к упомянутым референциям.
Добавим, что «какофонический звуковой ландшафт» как характеристику военного Бейрута выделяет д-р Самира 'Агаси. Кроме того, ею замечено, что «во многих работах, посвященных ливанской гражданской войне, мусор является главной особенностью Бейрута, из-за чего в нем доминирует запах грязных улиц, смешанный с запахом крови и пороха» [7, с. 17].
Одним из направлений исследования локусов (топосов) художественной литературы, по В.Ю. Прокофьевой, является соотнесенность: локус (топос) -- персонаж.
По нашему мнению, заслуживает внимания соотнесенность локуса и персонажа в романистике Гады ас-Самман. В ее сочинении «Невероятный роман. Дамасская мозаика», где поименованное пространство тоже вынесено в заглавие, герой 'Амджад аль-Хаййаль уехал по делам в Бейрут, оставив в Дамаске на попечении брата беременную жену Хинд в самый канун родов. В его отсутствие брат, придерживавшийся консервативных взглядов, вовремя не вызвал к Хинд врача, поскольку это был врач-мужчина. Роды прошли тяжело, и женщина, а с ней и двое младенцев-близнецов скончались. Овдовевший супруг винит в их смерти себя. Он признаётся, что жена «задыхалась» в их большом, но переполненном многочисленной родней доме [14, с. 20]. Хинд переехала в Дамаск из Латакии, из «огромного отцовского дворца» [14, с. 21] в комнату к мужу. Налицо пример «сужающегося пространства», вектор «сужения» которого выстраивается от приволья приморской Латакии, просторных апартаментов и обширных земельных угодий семьи Хинд к примостившейся у подножия горы столице, а в ней -- к полутемной узкой улочке, где не проехать автомобилю, и дальше -- к комнате в многолюдном доме супруга. Антитеза «дворец» -- «комната» последовательно и неуклонно приходит к своей максиме -- гробу и могиле.
Иные отношения с тем же локусом («комната») и -- шире -- с улицей, где расположен родной дом, у 'Амджада: у него существовала упоминавшаяся нами гармония человека с местом.
Это -- мое царство, мой лес, который я знаю и люблю. Закрытые сейчас на замок винные лавки -- с их хозяевами я хорошо знаком; мечеть, с минарета которой мне случалось призывать правоверных на раннюю утреннюю молитву. Нет. Не может ничего дурного случиться с Хинд в этом привычном, дружественном месте, на моей территории [14, с. 23].