Упоминание топонима порой связано у Са`адави с информацией этнографического характера. Например, христианка 'Илишо добровольно возлагает на себя «исламские» обеты и, в частности, «накладывает пригоршню пасты из хны на металлическую ручку, которой стучат в большую деревянную дверь англиканской церкви Сент-Джордж в аль-Баб аш-Шаркы, на стену заброшенной синагоги, а также на ворота единственной в квартале аль-Баттавиин мечети аль-'Орфали» [10, с. 105]. Так автор не только знакомит с практикой накладывания слоя тестообразной хны на стены, двери, даже на ручки дверей в специальных местах культовых сооружений, так как считается, что любое соприкосновение с почитаемой хной оказывает благотворное действие, но и подчеркивает миролюбивый характер отношений между простыми жителями, представителями разных конфессий.
Целый ряд мест, упоминаемых на страницах произведения, олицетворяют собой национальную идентичность и национальную гордость: стадион аш-Ша`б («Народ») на 40 тысяч мест, самый известный в столице памятник -- Монумент Свободы, Парк нации, площадь ат-Тахрир (название «Освобождение» символизирует избавление от иностранной оккупации и гнета колониализма), площадь ан-Наср («Победа») -- главный «плац» для проведения парадов и массовых шествий и др.
А название такого гидротехнического сооружения, как Джиср аль-'А'имма («Мост имамов») возвращает к тому историческому времени, когда был найден мудрый выход из непростой ситуации, угрожавшей межконфессиональному миру. Дело в том, что данный мост, связывая два района -- аль-Кязымиййа (преимущественно шиитский) и аль-'А`замиййа (суннитский), -- носил название суннитского района как большего по площади и количеству населения. Со временем старый мост разобрали, построили новый, и сунниты рассчитывали, что мост будет называться по-прежнему. Но шииты потребовали присвоить ему имя их территории. Тогда королевское правительство дало ему теперешнее наименование, удовлетворившее обе стороны: ведь в каждом из районов находится по кладбищу, где похоронены многие мусульманские богословы, а также почитаемые имамы, именами которых и названы эти районы.
Однако Са`адави не просто упоминает этот мост как важную городскую локацию со своей историей: он сопрягает в своем произведении подлинный объект столичной инфраструктуры с действительно произошедшим событием, реальное пространство с реальным временем. Речь идет о происшествии 31 августа 2005 г.: когда тысячи людей проходили по мосту, направляясь к могиле имама Мусы аль-Кязыма, чтобы почтить его память, вдруг начал распространяться слух о том, что на мосту находится террорист-смертник. Известие вызвало панику, началась давка. Пресловутые «бетонные заграждения» сужали проход, люди бросались в воду [10, с. 123]. Утонувшими и затоптанными погибло более тысячи человек. Данное событие непосредственно присутствует в художественном тексте, и несколько персонажей романа участвуют в расследовании этой трагедии.
Са`адави приводит ряд топонимов, относящихся к местам общеисторического, общенационального, а порой и мирового значения. Таково входящее в список Всемирного наследия исторически самое древнее и самое большое в мире кладбище Вади ас-Салям в священном для мусульман городе ан-Неджеф длиной десять километров с 1400-летней историей и шестью миллионами захоронений, где мечтает упокоиться в конце своих дней каждый шиит, поскольку этот локус освящен наличием в ан-Неджефе гробницы `Али, последнего из праведных халифов, первого имама шиитов, двоюродного брата, зятя и сподвижника пророка Мухаммада. По количеству мусульманских паломников ан-Неджеф уступает только Мекке и Медине.
К ним также относится аль-Хадра аль-Гиляниййа, один из главных центров суфизма в исламском мире, комплекс, включающий мечеть, мавзолей суфийского имама, факиха шейха `Абд аль-Кадера аль-Гиляни, медресе, библиотеку, кладбище, где похоронены многие известные религиозные и политические деятели. «Общенациональные, мировые» -- эти коннотации в семантике Багдада обозначают места включения в большую историю и географию. А порой и в политику: топоним 'Абу Грейб из-за скандальной славы тюрьмы, расположенной в районе этого города, приобрел, наряду с Гуантанамо, всеобщую известность по причине получивших огласку в мировых СМИ пыток и издевательств, чинившихся американцами в отношении пленных иракцев. К подобным местам следует отнести и упоминаемую в романе Халабаджу, город в Курдистане, на который в марте 1988 г. в ходе ираноиракской войны иракская авиация сбросила бомбы с отравляющими веществами, в результате чего погибли пять тысяч и пострадали двадцать тысяч человек. `Али Бахер ас-Са`иди говорит, что «баасисты любят запах яблок. Это специфический запах химических бомб, которые сбрасывали на Халабаджу» [10, с. 90]. Имеется в виду тот факт, что в числе примененных при бомбардировке Халабаджи химикатов был табун -- боевое отравляющее вещество нервно-паралитического действия с приятным фруктовым запахом.
Встречаются в романе Са`адави и политически окрашенные топонимы (носящие имена политических деятелей). К таковым относятся улицы иракского короля Гази и премьер-министра ас-Са`адуна, площадь `Абд аль-Карима Касема, первого премьер-министра и министра обороны республиканского Ирака, Мадинат асСадр (или Садр-сити, бывший Саддам-сити) и др.
Как правило, городская топонимика включает имя основателя города. В Багдаде это упоминаемый в романе квартал аль-Мансур, носящий имя аббасидского халифа Джа`фара аль-Мансура (правил в 754-775 гг.), построившего город и сделавшего его своей столицей. Громкое имя еще одного халифа, Гаруна ар-Рашида (правил в 786-809 гг., и это время считается «золотым веком» Аббасидской эпохи), носит старейшая в Багдаде улица ар-Рашид, также присутствующая на страницах романа.
В связи с данной категорией исторической топонимики заметим, что обычно фактическая длительность политической памяти, к культурным практикам которой относится установление памятников, именование улиц и т. п., не превышает длительности самого режима, как в случае с памятниками и городскими наименованиями, связанными с именем Саддама Хусейна (Саддам-сити, самый густонаселенный пригород столицы; Международная башня Саддама, самое высокое сооружение в Ираке и др.). Однако по роману Са`адави можно скорее говорить о континуальности, инерционности и преемственности социальной памяти. Сохранились же в топонимике Багдада имена королей Фейсала и Гази, правителей-республиканцев `Абд аль-Карима Касема и `Абд ас-Саляма `Арефа. Поэтому возможно, что по прошествии лет вернут и имя изгнанного из топонимического пантеона Саддама Хусейна, при котором в полиэтническом, многоконфессиональном Ираке проживало полтора миллиона христиан, была достигнута почти всеобщая грамотность, в конце концов, существовали отменные дороги. В романе упоминается площадь аль-Фирдаус, а именно там стоял памятник иракскому правителю, который американцы уничтожили сразу же, как только захватили Багдад.
Попутно отметим, что все приведенные в романе единицы городской топонимики гендерно несимметричны: улицы носят имена выдающихся мужчин, но не женщин, воспроизводя принятый на Востоке гендерный порядок.
На наш взгляд, в багдадской топонимике можно усмотреть и такое явление, как геттоизация. Са`адави упоминает два локуса, улицу аль-'Атыбба' и квартал аль-Вазириййа, названия которых соотносятся с почитаемыми профессиями («аль-'атыбба'» -- «врачи»; «аль-вазириййа» восходит к тому времени, когда в данном районе выделялись земельные угодья крупным чиновникам османской администрации -- «вазирам»). Однако данные топонимы связаны скорее с историей, нежели с социальным расслоением.
Иное дело многократно встречающийся в романе район аль-Минтака аль-Хадра'. Эта особо охраняемая «зеленая зона» -- средоточие резиденций правительства, парламента, всех министерств и ведомств, иностранных посольств, в том числе США и Великобритании, важнейших исторических зданий (дворцов эпохи Аббасидского халифата). В романе главный редактор столичного журнала Бахер ас-Са`иди неоднократно посещает этот район в сопровождении Махмуда ас-Савади, и журналист вспоминает, как однажды они ехали в лифте вместе с министром планирования [10, с. 83].
В одном из эпизодов романа шеф взял Махмуда с собой в очередную поездку. Они прибыли в некое охраняемое закрытое заведение на улице аль-`Арасат. Окружающая обстановка (нарядная публика, пиршественные столы, громкая музыка) настолько не вязалась с общим положением в столице, что Махмуд в недоумении спрашивал себя: «Неужели мы находимся в Багдаде?» [10, с. 115]. «Натыкаясь повсюду» на бетонные заграждения, он думал, что военное положение -- общая судьба всех горожан, не представляя себе, что возможно существование таких «оазисов». Но недоумение Махмуда -- это еще и реакция неподготовленного приезжего: откуда ему, небагдадцу, было знать, что аль-`Арасат всегда был районом, жившим «наособицу», -- чем-то вроде витрины западного мира. Равноправные гендерные отношения, «продвинутая» в моде, образовании, социальном поведении молодежь, Ирак в миниатюре: представлены все общины, религии, национальности. Здесь предпочитали селиться иностранцы и политики: на этом «Бродвее» жил, например, премьер-министр, министр иностранных дел в правительстве Саддама Хусейна Тарик `Азиз. Таким образом, данные топонимы свидетельствуют о том, что Багдад не свободен от социальной дифференциации.
Другой обособленный жилой район, упоминающийся на страницах романа Са`адави, -- Мадинат ас-Садр, место компактного проживания двух миллионов шиитов. В условиях американской оккупации религиозный «партикуляризм» шиитов обрел социально-политическое измерение: шиитский лидер Муктада ас-Садр, сын убитого «великого аятоллы» Мухаммада Садека ас-Садра, установив контроль над Саддам-сити, создал «Армию Махди», члены которой приняли на себя обязанности муниципальных властей. Жители переименованного в Садр-сити пригорода столицы считают себя автономными от центральных властей и выполняют распоряжения Муктады, ставшего к тому же «великим аятоллой».
Еще одним примером того, какой «бэкграунд» стоит за тем или иным всего лишь названным автором топонимом, может служить эпизод, где один из протагонистов романа, аш-Шисму, сильно нуждавшийся в замене некоторых пришедших в негодность частей своего «композитного» тела, неожиданно встречает бывшего рядового приверженца, предложившего «учителю» воспользоваться его органами. Этот «доброволец» привел аш-Шисму в свой дом в квартале аль-Фадль и указал, где лежит нож [10, с. 235]. Упоминание именно этого локуса может нести следующую смысловую нагрузку: данный район славился разнообразными богословскими школами и деятельностью известных теологов, например шейха Мухаммада Са`ида Накшабанди, самого крупного в свое время в Багдаде представителя одного из двенадцати суфийских братств. Физическая смерть для суфиев знаменует начало новой, настоящей жизни, так как является возвращением человека к своему истоку, то есть к Аллаху. Таким образом, не озвучивая допустимую суфийскую подоплеку самопожертвования персонажа, Са`адави намекает на нее названием его места жительства.
Если наша трактовка смысловой нагрузки топонима аль-Фадль предположительна, то упоминавшийся апеллятив «заброшенная синагога» [10, с. 105] однозначно возвращает к известному историческому событию -- Фархуду. Речь идет о трагическом событии в иракской истории -- еврейском погроме 1-2 июня 1941 г., приведшем к массовому исходу евреев из Ирака. В 1950 г. вышел закон, позволявший им эмигрировать при отказе от иракского гражданства. При этом все имущество уезжавших иракских евреев, людей состоятельных, переходило государству. Синагога и еврейское кладбище в Багдаде были закрыты в 2004 г. Отголоски этих событий неоднократно встречаем в тексте романа Са`адави. Одна глава (13-я) так и называется: «Иудейские развалины». 'Илишо живет в доме, похожем на те, которые «предпочитали иракские евреи» [10, с. 20]. Сосед 'Илишо, торговец подержанными предметами обстановки Хади аль-`Аттаг, который и создал багдадского Франкенштейна из подобранных на улицах и сшитых частей тел погибших в результате терактов людей, обнаружил в стене своего жилища «темную доску», на которой разглядел еврейский семисвечник, и понял, что стал обладателем иудейской иконы [10, с. 240].
Другой многократно упоминаемый в книге апеллятив -- «аш-шанашиль», расположенные на втором этаже крытые резные деревянные балконы с решетками, забранными цветным стеклом, выступающие на метр-полтора от стены дома. Данный архитектурный стиль возник еще при `Аббасидах, наибольшее развитие получил в Османскую эпоху. Здания с такими балконами считаются культурно-историческим наследием страны. В Багдаде «аш-шанашиль» были почти во всех домах, где до вынужденной эмиграции проживали иракские евреи. Дома с «аш-шанашиль» -- носители самого духа старого Багдада. У Са`адави находим, что представители
Ассоциации по сохранению памятников, имеющих культурное значение, в сопровождении чиновников столичного муниципалитета делают обход центральных багдадских кварталов и краской ставят метки на дома с «аш-шанашиль», беря их на учет и вступая в переговоры с домовладельцами относительно продажи таких сооружений государству с правом пожизненного проживания [10, с. 101]. Таким образом, основной корпус носителей исторической памяти в романе Са`адави составляют «именные» топонимы, но и апеллятивы, как видим, играют весьма существенную роль.
В локусе цивилизации, по классификации В.Ю. Прокофьевой, -- городе Багдаде -- виртуально присутствует природный топос: у Ю.М. Лотмана и современных филологов-русистов это степь, а в нашем ареале -- пустыня. Дело в том, что в фигурирующем на страницах романа секретном учреждении -- Управлении по розыску и задержанию правонарушителей -- работают гадатели и астрологи, составляющие прогнозы предстоящих событий. Один из этих сотрудников манипулирует волшебным песком из пустыни Руб` эль-Хали [10, с. 253] (в переводе с арабского «пустая четверть»). В этом названии есть сема «пустота», неуправляемая, неподвластная, пересохшая суша, верная погибель человеку и, следовательно, крайняя степень антитезы его надежному локусу -- дому. И вот песку в заповедных топосах этого безводья автор приписывает магические свойства. Мистическую славу песчаным крупинкам он, возможно, создает из-за их красного цвета, геологическим объяснением чего является тот факт, что к кварцевой основе их состава примешивается полевой шпат, частицы которого, покрытые окисью железа, и окрашивают песок в оранжевый и красный цвета. Топоним Руб' эль-Хали введен автором как локация запасов материального ресурса, обеспечивающего его персонажу-предсказателю выход в пространство метафизического, инобытия, магических техник.
У знатока египетской литературы востоковеда-арабиста В.Н. Кирпиченко находим такое утверждение, перекликающееся с нашей темой: «Ни для Махфуза, ни для Ку`аййида создание образа Александрии не было самоцелью» [11, с. 13]. Ставил ли перед собой подобную задачу в отношении родного Багдада Са`адави, тем более вынося его в название? Визуализации иракской столицы в его романе, во всяком случае, не найти, за исключением одного эпизода, где речь идет о квартале аль-Баттавиин, наиболее часто фигурирующем на страницах произведения. Автор романа пишет об очередном эксцессе невероятной разрушительной силы: