Она сварила щей горшок,
Дала краюху хлеба,
В дорожный сунула мешок
Куски и льда, и неба [12, т. 3, с. 267].
Родная земля дала лирическому герою стихотворения пищу земную (хлеб), поэтический дар и устремленность духа («небо» в «дорожном мешке»), а также невероятную тяжесть жизненных испытаний (лед как их символ - самая страшная «ноша» в его суме).
Почему у Шаламова появляется (причем неоднократно) образ неба в качестве «духовной пищи»? Связан ли этот образ с какими бы то ни было религиозными коннотациями? В работах предшествующих лет нам уже приходилось высказывать ряд соображений на тему «Шаламов и религия» [13]. Шаламов родился в семье священника, но при этом не был верующим человеком. «Веру в Бога я потерял давно, лет в шесть», «Бог уже был мертв для меня» [12, т. 4, с. 146], - такого рода признания Шаламова не оставляют сомнений в решении этого вопроса, хотя отсутствие веры нисколько не препятствовало поэту и писателю размышлять о Христе и обращаться к религиозным образам в качестве нравственных символов. «Отнести Шаламова к представителям «богоборчества», а тем более - плоского и вульгарного атеизма, могут лишь те, кто никогда не читал его стихов и не задумывался над их образами и над их природой», - обоснованно заключает В. Есипов [14, с. 13]. Но когда Шаламов говорит в своих стихах о небе в качестве «духовной пищи», он имеет в виду не религиозное начало, а, в первую очередь, нравственные ценности как таковые, а также поэзию, искусство, которые, в понимании Шаламова, наделены особым этическим значением.
В лирике Шаламова читатель встречается с осмыслением самого творчества, творческого процесса сквозь призму образов пищи, к чему порой прибегает и Северянин. Правда, если у Северянина это кулинарные изыски (которые он в стихотворении «Мороженое из сирени» предлагает «популярить»), то Шаламов подчас ассоциирует свое творчество с предельно простой едой. Например, с пшеничным караваем в «Оде ковриге хлеба». Процесс написания стихов в этом стихотворении уподоблен выпеканию хлебов:
Накрой тряпьем творило,
Чтоб творчества игра
Дыханье сохранила До самого утра.
Дрожжей туда! Закваски!
Пусть ходят до зари В опаре этой вязкой Броженья пузыри.
Пускай в кадушке тесной,
Пьянея в духоте,
Поищет это тесто
Исхода в высоте.
И вот на радость неба, На радость всей земле Лежит коврига хлеба На вымытом столе [12, т. 3, с. 343].
Не случайно в черновых записях Шаламова словосочетание «на вымытом столе» выглядело и как «на письменном столе», и как «на кухонном столе». «И только с вариантом «вымытый стол» образная система стихотворения пришла в равновесие» [12, т. 3, с. 479].
Осмысление собственного творчества сквозь призму гастрономических образов встречаем и в стихотворении Шаламова «Лиловый мед», которое является одним из наиболее значимых в «Колымских тетрадях» (не случайно именно оно открывает сборник «Златые горы»). Шаламов размышляет о том, что исток и источник творчества - это «тоска» поэта, т. е. осмысленная и перечувствованная жизненная драма:
Упадет моя тоска,
Как шиповник спелый,
С тонкой веточки стиха,
Чуть заледенелой [12, т. 3, с. 143].
Шаламов многократно подчеркивал, что «без чистой крови нет стихотворений, нет стихотворений без судьбы, без малой трагедии» [12, т. 5, с. 111]. В цитированных стихотворных строках «тоска» поэта метафорически уподоблена спелой ягоде - ее сок, разбрызгиваясь на снегу, превращается в «лиловый мед», «крашеные льдинки»:
На хрустальный, жесткий снег
Брызнут капли сока,
Улыбнется человек,
Путник одинокий.
И, мешая грязный пот
С чистотой слезинки,
Осторожно соберет
Крашеные льдинки.
Он сосет лиловый мед
Этой терпкой сласти,
И кривит иссохший рот
Судорога счастья [12, т. 3, с. 143].
Тот, кто пробует «лиловый мед» на вкус, испытывает радость, наслаждение. Творчество становится источником блага для других людей, порождается же подлинное искусство страданием и мукой самого художника.
Почему Шаламов в этом стихотворении выбирает столь причудливую цветовую характеристику для воплощения образа творчества - «лиловый мед»? Почему именно лиловый цвет? Это цвет спелых ягод, но, в то же время, и цвет чернил - записанное на бумаге стихотворение будет выглядеть «лиловым».
Напрямую творчество названо «пищей» в стихотворении «У крыльца», которое также помещено в начале сборника «Златые горы». Стихотворение подобно притче. Лирический сюжет его описывает забавную бытовую ситуацию: домашние птицы, гуси, увидев лист бумаги с написанным на нем стихотворением, потянулись к нему - птицам показалось, что на листке крошки еды, а не буквы. Поэт считает «ошибку» не такой уж и «грубой»:
Я и сам считаю пищей,
Что туда накрошено,
Что в листок бумаги писчей
Неумело брошено [12, т. 3, с. 144].
Сам автор прокомментировал это стихотворение следующим образом: «Написано в поселке Туркмен в 1954 году, прямо «на пленэре». Все происшедшее тут же описывалось, и следовал философский вывод. Одно из моих самых любимых стихотворений» [12, т. 3, с. 455].
Шаламов - поэт, в творчестве которого гастрономические образы играют особенно значимую роль. Они становятся не просто деталью его художественного мира, а выступают в качестве одной из основополагающих и принципиально значимых граней. Как справедливо отмечает Е. Волкова, символы, к которым обращается Шаламов в своем творчестве, всегда «онтологичны, архетипичны, психологичны» [15, с. 16]. Подобная характеристика может быть всецело отнесена и к шаламовским образам-символам еды, поскольку они зачастую вовлечены в раскрытие важнейших для автора тем и проблем - творчество, само существование человека на грани между жизнью и смертью и, конечно же, надежда на жизнь.
Литература
1. Кихней Л.Г. «Пир со смертью» А. Пушкина, Вяч. Иванова и О. Мандельштама (семантические и ритмико-метрические переклички) / Л.Г. Кихней // Под знаком акмеизма: Избр. ст. - М.: Азбуковник, 2017. - С. 236-260.
2. Кихней Л.Г. «Все мы бражники здесь...». Ресторанный текст в поэзии Серебряного века [Текст] / Л.Г. Кихней, О.Р. Темиршина // Вестник Томского государственного университета. Филология. - 2018. - № 55. - С. 212-227.
3. Мотив вина в литературе: Материалы науч. конф. 27-31 окт. 2001 г. / отв. ред.: Ю.В. Доманский. - Тверь: Тверской гос. ун-т, 2001. - 193 с.
4. Ханнанова Д.Ш. Роль мотива еды при раскрытии оппозиции «свое/чужое» в лирике В. В. Маяковского 20-х годов / Д.Ш. Ханнанова // Известия Волгоградского государственного педагогического университета. - 2011. - № 10 (64). - С. 126-129.
5. Маяковский В. Полное собрание сочинений: в 13 т. / В. Маяковский. - М.: Гос. изд-во художественной литературы, 1955.
6. Култышева О.М. Революционеры духа (А. Блок и В. Маяковский) / О.М. Култышева // Вестник Нижневартовского государственного университета. - 2013. - № 2. - С. 64-70.
7. Блок А. Полное собрание в одном томе / А. Блок. - М.: АЛЬФА-КНИГА, 2013. - 1020 с.
8. Спивакова Е.М. Особенности употребления лексемы красный в лирике А. Блока / Е.М. Спивакова // Вестник Приамурского государственного университета им. Шолом-Алейхема. - 2010. - № 1/1(4). - С. 73-81.
9. Блок А. Интеллигенция и революция / А. Блок // О назначении поэта. - М. : Советская Россия, 1971. 158 с.
10. Ахматова А. Малое собрание сочинений / А. Ахматова. - СПб.: Азбука. - 2016. - 624 с.
11. Северянин И. Полное собрание сочинений в одном томе / И. Северянин. - М.: АЛЬФА-КНИГА, 2014. - 1241 с.
12. Шаламов В. Собр. соч.: в 7 т. / В. Шаламов. - М.: Книжный Клуб Книговек, 2013.
13. Кротова Д.В. Поэтическое творчество В.Т. Шаламова / Д.В. Кротова // Шаламов В. Колымские тетради. - М.: ЭКСМО, 2011. - С. 5-55.
14. Есипов В.В. «Доказательства надо представлять самому» / В.В. Есипов // В. Шаламов. Из глубины. Мысли и афоризмы. - М.-СПб.: Летний сад; Университетская книга, 2016. - С. 3-14.
15. Волкова Е. Эстетический феномен Варлама Шаламова / Е. Волкова // IV Международные Шаламовские чтения. Москва, 18-19 июня 1997 г.: Тезисы докладов и сообщений. - М.: Республика, 1997. - С. 7-22.
Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова
Кротова Д.В., кандидат филологических наук, преподаватель кафедры истории новейшей русской литературы и современного литературного процесса
Lomonosov Moscow State University
Krotova D.V., Candidate of Philology, Lecturer, Department of history of the newest Russian literature and contemporary literary process