Феномен политического терроризма
терроризм политический общество устрашение
Грехнев В.С.
Политический терроризм (от латинского tеггог - страх, ужас) - своеобразное явление общественной жизни, которое благодаря своим шокирующим акциям устрашения, запугивания, преследования, убийства людей не может не представлять опасности для функционирования и развития общества и в силу этого не привлекать его пристального внимания.
Политический терроризм, о котором сейчас особенно много рассуждают, появился не сегодня, хотя, конечно, были относительно спокойные эпохи, особо им не отмеченные, равно как и эпохи, когда интенсивность террористических актов достигала как бы своего пика. Однако несомненно, что начиная со второй половины XIX века политический терроризм стал неизбежным спутником общества, который было бы неверно привязывать к каким-то определенным национальным границам: палестинским, ирландским, чеченским, русским. Он интернационален, поскольку его проявления встречаются всюду.
Обычно говорят о двух формах политического терроризма в истории: государственном терроризме, или терроре, репрессиях государства в отношении своих граждан, и терроризме в обществе - демонстративных антигосударственных насильственных действиях его отдельных представителей. Хотя, по определению, государство имеет легитимное право на насилие, тем не менее не всякое государство может быть названо террористическим (тотатитарным). Государственный терроризм обычно связывают с диктатурой - властью, исключительно опирающейся на насилие, для тотального подавления каких-либо классов или иных социальных групп, общественных организаций, личностей1.
Другая форма политического терроризма, о которой, собственно, и пойдет речь в данной работе, - противоправные насильственные действия отдельных групп людей, направленные на подрыв и дискредитацию социально-политической и правовой системы общества. Конечно, политический терроризм такого рода необходимо отличать от различных проявлений насилия, встречающихся в каждодневных житейских ситуациях взаимоотношений людей, равно как и от уголовщины, бандитизма - захвата заложников с целью получить выкуп, заказных убийств в устранении конкурентов по бизнесу и прочих подобных действий. Однако отличить политические террористические акции от неполитических, когда все так или иначе пронизано политикой, очень сложно. Ведь даже примитивный уголовный бандитизм, если он нагнетает страх и сеет панику в обществе, имеет определенный политический резонанс, ибо ведет к определенной дестабилизации политического режима, к массовому недовольству им. Именно поэтому необходимо подчеркнуть, что политический терроризм - это не всякие противозаконные насильственные действия, осуществляемые в сфере общезначимых (государственных, национальных, межнациональных, международных) отношений организации общественной жизни людей. Только те насильственные групповые или индивидуальные действия, которые направлены на систематический подрыв, ущемление и дискредитацию конституционного общественного строя страны, его политических институтов и их представителей, можно рассматривать как проявления политического террора. При этом показательно, что политический террор жертвует всеми моральными и гуманитарными принципами общежития людей, поскольку исполняется во имя некоторой значимой цели, которая служит оправданием любых используемых средств насилия.
Изучение проявлений политического терроризма в обществе неизбежно требует ответа на вопросы о том, кто, против кого, для чего и почему осуществляет столь дерзкие антигосударственные действия. Понятно, что решение данной задачи обусловлено определенными трудностями выявления из-за спонтанных действий крайне малочисленных и хорошо законспирированных террористических групп общества, их социальной природы и обстоятельств существования и распространения в современном мире. Собственно этим, наверное, можно объяснить и почти полную неразработанность проблемы терроризма в научной литературе.
По-моему, Карл Клаузевиц однажды заметил, что война имеет свой собственный язык, но не свою собственную логику. То же самое справедливо и в отношении политического терроризма, который сверх всего есть еще и особый тип войны, ведущейся без каких-либо правил и соглашений. Именно поэтому о терроризме часто говорят как о неких иррациональных действиях. Однако последнее утверждение, на наш взгляд, не совсем верно. При всей, казалось бы, бессмысленности, абсурдности и бесперспективности политического терроризма в его действиях все же есть некоторая рациональная основа, которая может быть выражена в достаточно определенных, преследуемых его исполнителями, целях и осмыслена с точки зрения объективных и субъективных причин и условий его проявлений в обществе. Во всяком случае, терроризм - это особый способ или процесс осуществления насилия, который имеет, по крайней мере, при основных рациональных элемента: во-первых, цели, которые ставятся и преследуются самими террористами; во-вторых, избранный способ действия в проведении насильственных акций для достижения поставленных цедей; в-третьих, психологический или какой-либо другой эффект, на который неизбежно рассчитывают террористы при планировании и осуществлении своих действий. К сказанному следует добавить и то, что политический терроризм всегда обусловлен и исходит из конкретно-исторических условий развития жизнеотношений общества и всей системы идейно-политических взглядов и умонастроений людей.
Было бы, пожалуй, опрометчиво рассматривать терроризм как ультрарадикальное направление мятежного практического действия некоторых групп и индивидов в обществе, в его последовательной связи всегда только с каким-то одним определенным общественно-политическим движением и его идеологией. Так нередко, например, терроризм связывают с анархизмом. В этой связи следует отметить, что в рамках анархистского движения существует много различных оттенков (точно так же и среди политических групп, исповедующих терроризм, множество самых разных форм идейных предпочтений). Конечно, и в анархистском движении были и есть группы людей, которые выступают за массовый или индивидуальный террор, ратуют за устранение ключевых политических фигур общества, пытаясь таким образом совершить «праведный суд» и подтолкнуть, вызвать революционный взрыв масс для уничтожения всякой власти и государства. Вместе с тем бывает порой чрезвычайно трудно определить, что есть анархизм, а что нет, особенно тогда, когда цели террористической группы не ясны, и действительные атаки на существующее общество кажутся важнее обосновывающих их идеологических принципов. Известно, что многие анархисты отказываются от террора и вообще осуществления каких-либо насильственных действий по нравственным основаниям или полагают, что великое дело анархии не может быть сотворено при помощи зла. Другие, не отказываясь в целом от применения методов насилия, считают, тем не менее, террор не только неэффективным средством, но и политически не соответствующим анархистскому движению. Они полагают, что террор - это путь, ограничивающий свободу, ведущий к войне и насаждению насилия. Так, датский анархопацифист Б. Лигт пишет: «Насилие и война - характерные условия империализма, они не могут иметь ничего обшего с освобождением человека и общества - исторической задачей анархизма. Чем больше насилия, тем слабее революция, даже там, где это насилие направлено ей на службу»2. Собственно, это подтверждает и история анархистского движения, которая показывает, что только очень небольшая часть анархистов защищала методы террора и еще меньшая часть пыталась осуществить эти методы на практике.
Несостоятельны попытки связать терроризм и исключительно с учением и практикой марксизма. Правда, отвергая такие попытки, следует, по-видимому, различать учение самих основоположников марксизма от его последующих интерпретаций российскими социал-демократами и другими течениями мысли, объявляющими себя марксистскими.
Известно, что К. Маркс и Ф. Энгельс не отрицали насилия в историческом процессе, говоря о нем как о «повивальной бабке» при рождении нового общества Именно они подчеркнули, что революции не производятся по чьему-либо субъективному желанию, воле, равно как и по заказу горсткой заговорщиков. С точки зрения К. Маркса и Ф. Энгельса, революции осуществляются классами, и только тогда, когда для этого вызрели все необходимые объективные социально-экономические условия. Однако, несмотря на то что насилие в их политической теории всегда рассматривалось революционным фактором, террор считался ими лишь исторически неизбежным способом действия, по поводу которого так же мало следует морализировать - за или против, как по поводу землетрясения на Хиосе3. Иначе говоря, К. Маркс и Ф. Энгельс уже на примере серии террористических актов русских народовольцев видели непродуктивность, пожалуй, даже контрреволюционность террора. В этом смысле очевидно их резко негативное отношение к бакунизму, который, как известно, открыто выступал за применение террора как «революционной пропаганды делами».
Несколько иным было отношение к террору В. И. Ленина и его последователей. Можно сказать, что это отношение было амбивалентным. С одной стороны, В. И. Ленин как бы отрицал индивидуальный террор, который практиковался народовольцами, подчеркивая, что русский террор XIX века был и остается специфическим революционным средством насилия, борьбы, применяемым именно интеллигенцией. С другой стороны, В. И. Ленин не писал, что он отрицает террор в принципе4. Скорее всего он считал террор формой военного действия, которая может быть полезной в некоторых случаях революционной борьбы, отказываться от которой в удобный момент не следует. Подтверждением этого является активное участие Красина, Камо (Тер-Петросяна), Литвинова, Семашко, Сталина и многих других большевиков в террористических акциях.
Таким образом, видно, что отношение В. И. Ленина и его сподвижников к террору было тактическим, поскольку террор рассматривался одной из многих форм революционного действия, хотя и далеко не решающей и главной на пути достижения поставленных целей освобождения рабочего класса. Такое отношение к террору, созвучное тому, что «террор есть не что иное, как быстрая, строгая, непреклонная справедливость; следовательно, он является проявлением добродетели, он не столько особый принцип, сколько вывод из общего принципа демократии, применяемого отечеством в крайней нужде»5, было характерным и для многих других революционных движений XX века Вот почему терроризм не может быть безоговорочно отнесен к какой-либо одной определенной форме общественно-политического движения.
В современных условиях терроризм может использоваться людьми разных политических убеждений. Вместе с тем нельзя не видеть, что стратегические и тактические основания действий всех террористов, даже если они и разделяют идеи каких-то определенных политических учений, зачастую настолько близки друг другу, что порой полностью совпадают. В этой связи даже может возникнуть мысль о трансформации некоторых ультрарадикальных идей анархизма, фашизма, движения «новых левых» в некий симбиоз взглядов - идеологию, освещающую предпринимаемые действия политических террористов. Такая мысль не лишена оснований. Прежде всего сегодняшний терроризм - особый и во многом самостоятельный вид действий отдельных групп людей, которые почти никогда не отождествляют себя с каким-либо иным, кроме террористического, общественно-политическим направлением борьбы. Терроризм сегодня имеет свою особую социальную нишу, свою специфическую социальную базу, свое определенное содержание и цели, отличные от анархизма, коммунизма, неофашизма и прочих известных общественных движений, если даже на основе их он сформировался и продолжает развиваться. Дело в том, что терроризм, используя абсолютно антигуманные, уголовно-преступные средства реализации своих целей, по существу дискредитирует идеалы и коммунизма, и анархизма, и любого другого, действующего на вполне официальном уровне, общественно-политического движения, а поэтому отвергается и не поддерживается ни одним из них. Все эти ныне существующие общественно-политические движения в своих идейных и практических программах действий рассчитывают на широкий охват народной массы. За последнее время они значительно изменили свою тактику, во многом нейтрализовали имевшуюся в прошлом ультрарадикальную риторику своих идеологий, приспособились или стараются вписаться в современную систему общества парламентской демократии. Поэтому им совсем не безразлично их реноме в условиях открытой борьбы за влияние на умы и сердца своих потенциальных избирателей. Вот почему, я думаю, сегодня можно говорить о собственной идеологии поведения террористов, которая, если ее реконструировать, по некоторым высказываниям приверженцев этих методов действий, по существу представляет собой эклектическую смесь различных ультрареволюционных, леворадикальных политических доктрин и нигилистических философских учений. В этом эклектическом сочетании есть отзвуки бакунизма, штирнерианства, ленинизма, ницшеанства и даже некоторых своеобразно интерпретированных догматов религии. В идеологии террориста находит свое место и сартровская идея о враждебности человека другим и миру, о том, что преодоление этой враждебности возможно лишь через бунт, отказ от отчуждения и поиск отчужденной, но не потерянной свободы6. В этой идеологии звучит и маркузианский мотив о том, что ненасилие, возведенное в принцип, означает на деле воспроизведение узаконенного со стороны государства насилия, а посему необходимо отвергнуть любой общественный строй, им защищаемый7.
Реконструкцию такого рода положений и принципов, составляющих идеологию поведения террориста, естественно, можно продолжить. Однако, помня об идейном и политическом родстве этих течений мысли с современным терроризмом, методологически было бы все же неверным их отождествление, ибо каждое из них свойственно различным историческим эпохам, а значит, несет с собой разную социальную критику и разные концептуальные основы.
Формирование собственной идеологии террористического движения в обществе обусловлено тем, что практически все террористы, независимо от их окраски, пытаются так или иначе оправдать свои неправовые антигуманные действия. Для их обоснования они прибегают к тем направлениям политической философии, которые учат, что только через насилие можно вывести людей к совершенному обществу или (что то же самое), что только той или иной «громкой акцией» можно заявить протест, свое несогласие с существующими способами властей решить какие-либо значимые внутренние или международные проблемы общественного развития. Оправдывая терроризм как необходимое действие, его сторонники доказывают, что акт насилия не является преступным, когда он осуществляется в противовес силе государства или иной внешней и внутренней силе, ущемляющей свободу. Террорист в своем собственном представлении - это борец за свободу, он ниспровергает несправедливость. Он борется с тиранией, диктатом, агрессией, когда бессильны другие практикуемые средства. В этом смысле он как бы даже исходит из стихийного субъективного (инстинктивного) стремления к справедливости, свободе, равенству, которые постоянно присутствуют-де у людей, выбравших этот путь борьбы. Другие террористы вполне серьезно считают, что для решительного практического действия, коим является террористическая акция, не нужны теоретики, ибо сама необходимость «восстановить» справедливость должна идти изнутри, из «врожденного чувства» справедливости у человека В данном случае все должно как бы соответствовать известным словам песни Боба Ди- лана: «Тебе не нужен синоптик, чтобы определить, куда дует ветер».
Последнее, конечно, не означает, что в деятельности по организации террора отсутствуют определенные наставления и инструкции. Все это, несомненно, имеется, существует строгий отбор в рекрутировании исполнителей террористических акций. Они проходят длительную проверку, подвергаются различного рода испытаниям, прежде чем им доверяется какое-либо значительное террористически-политическое выступление.