Уже во втором письме к семье из Берлина, от <20 февраля (4 марта) - марта 1830 г.>, в котором автор по-прежнему старается не спешить с выводами и быть объективным, отношение к университету - впечатления от него и суждения о нем - кардинально меняется: «К брату я писал почти тотчас по приезде <...>. Я звал его на будущий семестр в Берлин, надеясь, что здешний университет будет для него полезнее Мюнхенского. Но теперь вижу, что ошибся: исторические лекции здесь не стоят ни гроша; не потому, чтобы профессоры не были люди ученые и особенно в своей части; но потому, что они читают отменно дурно. Stuhr читает историю 18-го века по тетрадке, написанной весьма посредственно <...>. Раумер, славный ученый Раумер, всю лекцию наполняет чтением реляций и других выписок из публичных листов» [Киреевский, 2018, с. 272]. Характеристики, даваемые эпистологра- фом берлинским лекторам и их аудитории, очень напоминают те, которые он давал актерам и театральной публике, как и народу на улицах. Ср. о лекторах: «Когда удается им сказать что-нибудь соленое, т. е. соленое на немецкий вкус, то они так радуются этой находке, что жуют и пережевывают свою соль до тех пор, пока она совершенно распустится, а между тем вся аудитория громко хохочет» [Киреевский, 2018, с. 272]. Складывающееся у Киреевского-аналитика представление о Германии получалось очень целостным. Л. Г. Фризман в свое время точно заметил: «.он далеко от того, чтобы восторгаться всем, что видел и слышал в Берлине. У него свой взгляд на вещи, он судит посещаемые им лекции, судит строго, порой язвительно. <...> Очень характерны театральные впечатления Киреевского. Спектакли, которые он видел, не отвечали требованиям простоты и естественности, предъявляемым к сценическому действию. С этой точки зрения его не удовлетворяли немецкие актеры и в еще большей степени немецкая публика. В целом путешествие, от которого Киреевский ждал так много, оказалось разочаровывающим» [Фризман, 1989, с. 414-415]; и Е. Л. Рудницкая справедливо заключала: «Критическое начало по отношению к европейским авторитетам, духовному, нравственному уровню немецкого общества превалирует в заграничных впечатлениях Киреевского» [Рудницкая, 1999, с. 89].
Симптоматично, что данное Киреевским в первом письме к родным обещание: «Каждую лекцию я буду записывать и присылать вам экстракты всего интересного.» [Киреевский, 2018, с. 270], - в последующих сменяется на: «Шел- линговы лекции легли довольно стройно, и потому я их пришлю <...> к Папиньке <...> эти лекции писал так, что, кажется, и вы прочтете их не без удовольствия» [Киреевский, 2018, с. 301], «Шеллинговы лекции вряд ли я пришлю к вам, потому что гора родила мышь. <...> против прежней его системы нового не много» [Киреевский, 2018, с. 305], «Лекции Шеллинга я перестал записывать. Их дух интереснее буквальности. Вместо присылки их самих <...> я лучше напишу вам что-нибудь из них, когда будет время.» [Киреевский, 2018, с. 309].
Итоговое суждение И.В. Киреевского-эпистолографа о Германии и немцах
Итоговое для своей метапозиции в отношении Германии и немцах суждение Киреевский сформулировал в письме к сестре по истечении полугода пребывания в Европе. Хотя он проживет там еще несколько месяцев, оно не будет им ни пересмотрено, ни даже подкорректировано. Ранее осторожный, соизмеряющий свои «отрицательные» и «положительные» наблюдения и не спешащий с выводами, Киреевский к этим выводам пришел - и теперь говорит со всей определенностью: «.я надеюсь по крайней мере во сне (о России и родном доме. - М. К.) освободиться от Германии, которую, впрочем, я не нелюблю, а ненавижу! Ненавижу как цепь, как тюрьму, как всякий гроб, в котором зарывают живых. Ты из своей России не можешь понять, что такое эта Германия. Все, что говорят об ней путешественники, почти все вздор. Если же хочешь узнать, что она такое, то слушай самих немцев. Одни немцы говорят об ней правду, когда называют ее землею дубов (das Land der Eichen), хотя дубов в Германии, кроме самих немцев, почти нет. Зато эти из всех самые деревянные» [Киреевский, 2018, с. 319-320]. В приведенных строках налицо то, что О. В. Кульбицкая предложила называть «мета- форизацией пространства». Как показало ее исследование, это явление обычно для восприятия «чужого» пространства путешественником, или для дестинации, если воспользоваться еще одним предложенным ею термином [Кульбицкая, 2018, с. 272]. Любопытно, что в представленном О. В. Кульбицкой обзоре «формул травелогем», накопленных за историю человечества, наиболее близкой к тому, что описал Киреевский сестре, оказывается наиболее архаическая, актуальная для литератур Древнего Востока, в которых «...дестинация чаще всего насыщается сакрально значимыми предметами (путешествие в загробный мир, возвращение на родину) - <...> актуализируются архетипические модели дома, утробы, могилы, путь к которым причудлив и извилист» [Кульбицкая, 2018, с. 272]. Причем автор письма очень избирателен в отношении к ним. Первые две из них («дом», «утробу»), витал ь- ные, - он актуализирует в связи с семьей и Россией, третью же («могилу»), - в связи с Германией. Образная картина, нарисованная автором письма, жутка, почти гротескна. Германия видится ему неживой, фантасмагоричной, под оболочкой людей-жителей в ней скрываются дубы, по-видимому, уже срубленные или на корню засохшие (о чем говорит эпитет «деревянные»). Более того, она видится ему непригодной для жизни и убивающей. Характерна градация: цепь - тюрьма - гроб, «в котором зарывают живых». Характерен мотив срывание масок, в которых, по мысли Киреевского, Европа предстает, во-первых, взорам путешественников, во-вторых, в записках путешественников.
Русская тема в письмах И.В. Киреевского
Он предпочитает говорить не о ней, а о себе - о своих мнениях и впечатлениях, и об оставленной в России, безмерно любимой семье. В нем уже зреет будущий славянофил. Примечательно, что любую европейскую и даже самую, казалось бы, интересную ему - университетскую или научную - тему Киреевский с легкостью и радостью меняет на семейно-русскую, не только всегда гораздо более интересную для него, но и безмерно им любимую, бесценную для него, - обычно с тем чтобы уже не возвращаться к европейской. Так, он прекращает рассуждения о лекции Ф. Д. Э. Шлейермахера, с энтузиазмом переходя к разговору о письме от брата («Но довольно об Шлейермахере <...> нашел я письмо от брата, милое, теплое, и опять все об вас.» [Киреевский, 2018, с. 283]); размышления о немцах, казалось бы, увлекшие его («.нет ничего глупее, как видеть смеющегося немца, а он смеется беспрестанно» [Киреевский, 2018, с. 275]), буквально на полуслове обрываются восторженным обращением к родным: «Наконец письмо от вас! Я не умею выразить, что мне получить письмо от вас!» [Киреевский, 2018, с. 275].
Но, находясь в Германии, он еще лелеет мечту о неведомой ему «не-немецкой» Европе, хочет посетить Францию и Италию, грезит об итальянском небе. Так и не увидев «не-немецкой» Европы, он по возвращении домой постарается воплотить свои мечты о ней, издавая журнал «Европеец», который, как известно, просуществует недолго. Пережитые в связи с ним потрясение и разочарование ускорят изменения в мировоззрении.
Заключение
Пока же, в письмах к родным из Германии, Киреевский немало делал для развития эпистолярного жанра, предлагая альтернативу как «буффонадному» дружескому письму 1830-х гг., оттеснившему на периферию семейную переписку, так и исповедальной сентиментальной эпистолографии конца XVIII - начала XIX в., в развитие которой большой вклад внес Карамзин. И, главным образом, молодой корреспондент в частой переписке блистательно решил задачу, над которой тщетно трудились все его современники - авторы травелогов, пытавшиеся, с одной стороны, учесть традиции «Писем русского путешественника», с другой - либо по-своему развить их, либо «оспорить», выйти за их пределы. Киреевский, возможно, даже неосознанно для себя нашел способ преодолеть инерцию карамзинской книги. Исходной для обозначенной им альтернативы стала, во-первых, позиция «не-путешественника», определявшая принципиально иной ракурс рецепции европейских реалий, а во-вторых, большая, всепоглощающая любовь к оставленной в России семье, сильно заслонявшая для него европейские реалии. То и другое позволило ему очень в духе его эпохи, эпохи романтизма, по-своему, лично, неповторимо воспринять Европу и отозваться о ней, с другой - в противовес большинству его современников, отозваться о ней, акцентируя не столько ее объективную данность и свои эмпирические впечатления, сколько суждения и выводы наблюдателя-аналитика. Корреспонденции молодого эпистолографа высветили новый, высший, по сравнению с карамзинским и посткарамзинским, уровень русского европеизма и одновременно едва ли не высшую же степень его преодоления, анонсировав дискуссии славянофилов и западников о России и Европе, которые определят вектор русской общественной жизни 1840-1850-х гг. и в которых сам Киреевский сыграет одну из ведущих ролей.
Библиографический список
1. Аксаков К. С. Письма из-за границы в 1838 году / предисл. и примеч. Г. М. Князева // Космополис. 1898. № 1. С. 72-83.
2. Аксаков С. Т. Письмо к К. С. Аксакову от 10 июня 1838 г. // ОР РГБ. Ф. 3, к. 3, ед. хр. 23-а. 36 л.
3. Анненкова Е. И. Письма Н. В. Гоголя из Германии в контексте корреспонденций русских путешественников первой половины XIX века // Творчество Гоголя и европейская культура. Пятнадцатые Гоголевские чтения. Сб. науч. ст. по материалам Междунар. науч. конф. Москва; Вена: Новосибирский издательский дом, 2016. С. 50-61.
4. Гинзбург Л. Я. «Застенчивость чувства». По поводу писем людей пушкинского круга // Красная книга культуры. Москва: Искусство, 1987. С. 183-188.
5. Гинзбург Л. Я. Эвфемизмы высокого (По поводу писем людей пушкинского круга) // Вопросы литературы. 1987. № 5. С. 199-208.
6. Грановский Т. Н. Письма // Грановский Т. Н. Публичные чтения. Статьи. Письма / сост.
А. А. Левандовский, Д. А. Цыганков, вступ. ст. и ком- мент. В. Л. Семигина, Д. А. Цыганкова. Москва: Российская политическая энциклопедия, 2010. С. 272-431.
7. Гуминский В. М. Проблема генезиса и развития жанра путешествий в русской литературе. Москва, 1979. 24 с.
8. Гуминский В. М. Русская литература путешествий в мировом историко-культурном контексте. Москва: ИМЛИ РАН, 2017. 605 с.
9. Жданов С. С. Идиллический образ Германии в русском сентиментализме рубежа XVIII-XIX веков (на материале произведений Н. М. Карамзина и Ф. П. Лубяновского) // Сибирский филологический журнал. 2018. № 2. С. 53-66.
10. Жданов С. С. Образ Германии в отечественных травелогах рубежа XVIII-XIX вв.: природное и человеческое пространства (к постановке проблемы) // Вестник Томского гос. ун-та. Сер. Филология. 2017. № 49. С. 168-187.
11. Жуковский В. А. Полн. собр. соч. и писем: В 20 т. Т. 16. Письма 1818-1827 годов. Москва: Издательский дом ЯСК, 2020. 1152 с.
12. Ивашина Е. С. О специфике жанра «путешествия» в русской литературе первой трети XIX в. // Вестник Моск. ун-та. Сер. 9. Филология. 1979. № 3. С. 3-16.
13. Карамзин Н. М. Письма русского путешественника. Ленинград: Наука, 1984. 717 с.
14. Киреевский И. В. Письма. 1816-1839 // Киреевский И. В. Полн. собр. соч. и писем: В 3 т. Санкт- Петербург: Росток, 2018. Т. 1. С. 183-427.
15. Козлов С. А. Русский путешественник эпохи Просвещения. Санкт-Петербург: Историческая иллюстрация, 2003. 496 с.
16. Кульбицкая О. В. Дестинация как элемент травелогемы: способы метафоризации и освоения пространства // Филологические науки. Вопросы теории и практики. Тамбов: Грамота, 2018. № 9 (87). Ч. 2. С. 271-275.
17. Кунеус З. Русские студенты в берлинском университете в 1837-1839 гг. // Из истории русско- немецких литературных взаимосвязей / под ред.
B. И. Кулешова и В. Фейерхерд. Москва: Изд-во МГУ, 1987. С. 88-96.
18. Лебедева О. Б., Янушкевич А. С. Германия в зеркале русской словесной культуры XIX - начала XX века. Koln: Bohlau Verlag, 2000. 274 с.
19. Морозова Н. Г. Грани восприятия Германии в контексте русской литературы «путешествий» // Филология и человек. 2008. № 2. С. 9-17.
20. Морозова Н. Г. Экфрасис в русском травелоге конца XVIII в. // Альманах современной науки и образования. Тамбов: Грамота, 2007. № 3. Ч. 1. С. 162-165.
21. Никонова Н. Е. В. А. Жуковский и немецкий мир. Томск, 2013. 45 с.
22. Пенская Е. Н. Травелог как полилог (Типология жанра в семейных мемуарах Салиасов - Сухово- Кобылиных) // Россия - Италия - Германия: литература путешествий. Томск: Изд-во Томского гос. ун-та, 2013. С. 416-465.
23. Пономарев Е. Р. Типология советского путешествия: «Путешествие на Запад» в литературе межвоенного периода. Изд. 2-е, испр. и доп. Санкт- Петербург: Изд-во СПбГУКИ, 2013. 412 с.
24. Роболи Т. А. Литература «путешествий» // Русская проза. Сб. ст. / под ред. Б. М. Эйхенбаума и Ю. Н. Тынянова. Ленинград: Academia, 1926. С. 42-73.
25. Рожалин Н. М. Отрывки из частных писем русского путешественника // Московский вестник. 1830. Вып. 2. С. 296-303.
26. Рудницкая Е. Л. Поиск пути. Русская мысль после 14 декабря 1825 года. Москва: Эдиториал УРСС, 1999. 272 с.
27. Сиповский В. В. Н. М. Карамзин - автор «Писем русского путешественника». Санкт-Петербург, 1899. 579 с.
28. Тополова О. С. «Описание» как жанровая разновидность светских путевых записок второй половины XVIII века // Вестник Рязанского гос. ун-та им. С. А. Есенина. 2013. № 1 (38). С. 65-72.
29. Фарафонова О. А. Маршруты русских траве- логов XVIII века // Русский травелог XVIII-XX веков: маршруты, топосы, жанры и нарративы. Новосибирск: Изд-во НГПУ, 2016. С. 261-285.
30. Фризман Л. Г. Иван Киреевский и его журнал «Европеец» // Европеец. Журнал И. В. Киреевского. 1832 / подг. изд. Л. Г. Фризмана. Москва: Наука, 1989. C. 285-479.
31. Шпак Г. В. Травелог: поиск универсальной дефиниции. Четыре стратегии репрезентации пространства // Преподаватель XXI век. 2016. № 2-3. С. 261-267.
32. Шульгун М. Э. Проблема жанровой и мета- жанровой специфики путешествий // Русская литература. Исследования. Сб. науч. тр. Киев, 2012. Вып. 16. С. 141-159.
Reference list
1. Aksakov K. S. Pis'ma iz-za granicy v 1838 godu = Letters from abroad in 1838 / predisl. i primech. G. M. Knjazeva // Kosmopolis. 1898. № 1. S. 72-83.
2. Aksakov S. T. Pis'mo k K. S. Aksakovu ot 10 ijunja 1838 g. = The letter to K.S. Aksakov of 10 June 1838 // OR RGB. F. 3, k. 3, ed. hr. 23-a. 36 l.
3. Annenkova E. I. Pis'ma N. V Gogolja iz Germanii v kontekste korrespondencij russkih puteshestvennikov pervoj poloviny XIX veka = N. V. Gogol's letters from Germany in the context of Russian travelers' correspondence of the first half of XIX century // Tvorchestvo Gogolja i evropejskaja kul'tura. Pjatnadcatye Gogolevskie chtenija. Sb. nauch. st. po materialam Mezhdunar. nauch. konf. Moskva; Vena: Novosibirskij izdatel'skij dom, 2016. S. 50-61.