Если говорить о законопослушности, то обращает на себя внимание, что респонденты избегают жесткого противопоставления соблюдения светских законов и следования шариату Можно предположить, что в какой-то мере это связано с существующей среди му-сульман позицией, что шариат требует соблюдения законов той страны, в кото-рой живешь. С этой точки зрения предложение о выборе между светскими зако-нами и законами шариата по принципу «или-или» в социологических опросах может давать искаженную картину действительных настроений мусульман.. Так, среди вайнахов необходимость соблюдать законы государства, в котором живешь, даже если с ними не согласен, отмечают 82% респондентов (среди нетрадиционных мусульман соответствующая доля меньше, данное положение в той или иной степени не приемлют 30% опрошенных). При этом 69% говорят о приоритете законов шариата. Схожая тенденция наблюдается и среди практикующих дагестанских мусульман.
Обращает на себя внимание отношение к образованию. В опросе дагестанских мусульман с тем, что для человека важно получение качественного образования, не согласились лишь 2% опрошенных. Невозможность дать детям хорошее образование очень беспокоит 80% респондентов и несколько беспокоит еще 14%. Более 60% считает, что важно как светское, так и религиозное образование (у молодежи эта доля возрастает до 70%). При этом среди представителей нетрадиционного ислама в два раза выше доля тех, кто считает важным только религиозное образование (15% против 7% в среднем по выборке). У вайнахов 75% опрошенных считают важным и светское, и религиозное образование, значимых различий между религиозными направлениями не наблюдается.
Опрос подтвердил более консервативные гендерные ценности у практикующих мусульман в целом и особенно у «нетрадиционных» дагестанских мусульман. При этом в нем нашел отражение тот растущий разрыв между гендерным установками мужчин и женщин (более консервативные традиционалистские установки мужчин и женский запрос на эмансипацию), о котором говорилось в обсуждавшейся выше работе Александера и Вельцеля Более подробно см.: Стародубровская И.В. Кризис традиционной северокавказ-ской семьи в постсоветский период и его социальные последствия..
Наконец, очень интересные результаты были получены при анализе отношения к насилию. Оно измерялось как прямым вопросом об оправдании насилия в отношении других людей, так и просьбой к респонденту высказаться по поводу ситуации самосуда со стороны отца человека, погибшего в ДТП, в отношении виновника аварии, оправданного судом благодаря родственным связям. На прямой вопрос подавляющее большинство участников ответило отрицательно, причем дифференциация ответов определялась не принадлежностью к той или иной религиозной группе, а скорее гендером и образованием родителей. При этом одобрить действия совершившего самосуд отца готовы около половины опрошенных вайнахов и более 40% дагестанцев.
Однако здесь тоже не удается однозначно связать это с религиозными взглядами -- скорее речь идет о неких общих ценностных установках, характерных для северокавказских социумов и связанных с обычаем кровной мести и другими архаичными практиками. Это подтверждается и тем, что согласие (полностью или частично) с самосудом среди дагестанцев наиболее широко распространено среди этнических мусульман, хотя и у «нетрадиционных» мусульман оно достаточно высоко.
Подобные результаты дают, по меньшей мере, возможность утверждать, что сама по себе принадлежность к исламским фундаменталистам (нетрадиционным мусульманам) не приводит к однозначно большей поддержке насилия. И в то же время то, что насилие в данном случае не санкционировано шариатским судьей, что требуется по нормам ислама, далеко не всегда является барьером. Желание восстановить справедливость любой ценой в условиях, когда культурные стереотипы позволяют рассматривать насилие как приемлемый инструмент достижения цели, нередко перевешивает.
Качественные исследования позволяют добавить в изучение ценностей те нюансы, которые ускользают при проведении количественных опросов. Так, исследование процессов радикализации в Канаде и Европе Bartlett, J., Birdwell, J., King, M. The Edge of Violence. показало, что, действительно, среди некоторых групп мусульман есть желание отгородиться от соблазнов окружающего светского общества, однако нет стремления к полной сегрегации, к отсутствию общения с немусульманами, дегуманизация которых характерна именно для джихадистов. Это исследование подтверждает, что многие мусульмане не видят противоречия между демократией и шариатом и не рассматривают шариат как инструмент подавления -- скорее как источник моральных норм. При этом среди них просматривается стремление объяснить исламские ценности в свойственных европейцам категориях, соотнести их с западными ориентирами. В частности, участники исследования считали односторонним представление об исламе как религии мира, но объясняли оправдание вооруженного оборонительного джихада, направленного на защиту земли, собственности, религии и семьи в терминах справедливой войны и приводили соответствующие примеры из европейской истории.
В восприятии мусульман вполне уживаются те ценности, которые на Западе представляется несовместимыми, -- например, шариат и демократия. Анализ показывает также, что для понимания норм и ориентиров мусульман совершенно недостаточно изучать позиции мусульманских ученых и идеологов -- они могут существенно не совпадать с настроениями «низовых» исламских сообществ.
И, если говорить о мусульманах в западных странах, их восприятие ценностных различий далеко не всегда связано с прямым противопоставлением -- они ищут связи и переходные звенья. Наконец, нельзя не учитывать и того, что ценностная система внутри ислама также не остается неизменной.
Размывание патриархальных ценностных установок, о котором говорят западные исследователи, рост ценности образования, в том числе светского, видны и на примере Северного Кавказа. Ислам внутри себя ищет ответы на вызовы современности, и то, что эти ответы не всегда понятны внешнему наблюдателю, не означает, что процесс поиска отсутствует.
Вместо заключения: политическая альтернатива -- взаимодействие вместо маргинализации
Проведенный выше анализ демонстрирует неоднородность позиций внутри академического сообщества в отношении тех основополагающих принципов, которые положены в основу современной европейской политики. Отличные представления об истоках радикализации и характере ценностных различий, очевидно, должны вести к альтернативным предложениям в сфере практической политики. Попробуем обобщить основные моменты подобной альтернативы.
Исходное отличие возникает уже на уровне целеполагания. Основной целью подобной политики должно быть не противодействие идеологии и не борьба с экстремизмом, а недопущение насильственных действий. «“Экстремизм” -- это невнятный концепт, который может легко использоваться для демонизации любого, чье мнение радикально отличается. Реальная проблема -- это поддержка и использование нелегитимного насилия для достижения политических целей» Kundnani, A. Spooked! How Not to Prevent Violent Extremism, p. 7.. В рамках подобных представлений сам по себе протест рассматривается как естественный для молодого поколения. «Быть радикалом и восставать против навязываемых ценностей статус кво -- важнейшая черта молодости, и радикализм -- далеко не всегда первый шаг на пути к насилию» Bartlett, J., Birdwell, J., King, M. The Edge of Violence, p. 127..
И государство должно стремиться не подавлять его, записывая людей альтернативных взглядов в экстремисты и тем самым способствуя их дискриминации и маргинализации, а содействовать созданию не связанных с насилием альтернатив для самореализации и формирования чувства причастности к важному делу. Один из предлагаемых экспертами вариантов -- дать возможность молодым людям работать в гуманитарных организациях, действующих в «горячих точках», и таким образом помогать своим единоверцам. Противодействуя радикализации, государство должно основываться на провозглашаемых им либеральных ценностях. Свободная дискуссия, в которой могут высказываться и аргументированно опровергаться самые разные мнения без страха негативных последствий, критически важна для обеспечения эффективности принимаемых мер.
Подавление свободомыслия и политического протеста лишь способствует радикализации. «Легитимная задача правоохранителей -- не противодействовать легальным политическим протестным сообществам, а выявлять переход от легального политического протеста к нелегальному политическому насилию» Sageman, M. “The Turn to Political Violence in the West”, p. 128.. Втягивание молодых мусульман в гражданские проекты, их активная гражданская позиция способствуют мирным формам выражения протеста и неприятию насилия.
Государство должно прагматично выбирать себе контрагентов среди мусульманских организаций, обеспечивая их разнообразие, не стремясь ограничиться каким-то одним «выразителем интересов всех мусульман» и ориентируясь на специфику тех задач, которые необходимо решать в конкретных условиях.
При этом не следует исключать взаимодействие с не поддерживающими насилие исламскими радикалами по идеологическим соображениям. Взаимодействие с мусульманскими сообществами в противодействии терроризму должно строиться на партнерских основаниях, не допускающих рассмотрение мусульман как «криминализированного сообщества», сама принадлежность к которому уже вызывает подозрение и становится основой для репрессивных мер. Недопустимо превращать доносительство о взглядах и настроениях внутри сообщества в условие подобного партнерства.
Судя по всему, пока ни настроения общества, ни распространенные представления о ценностном «столкновении цивилизаций» и процессах радикализации (поддерживаемые в том числе и выбранными государством «правильными» партнерами из числа исламских организаций), ни механизмы государственного управления в данной сфере не способствуют тому, чтобы подобная альтернативная программа в полной мере реализовалась на практике. Однако важно не забывать, что реализуемая на настоящий момент в Европе модель -- это не единственно возможная политика в данной сфере, и альтернативные идеи и предложения также присутствуют в публичном дискурсе.
Библиография / References
1. Атран С. Разговаривая с врагом. Религиозный экстремизм, священные ценности и что значит быть человеком. М.: Карьера Пресс, 2016.
2. Варшавер Е., Стародубровская И. Кто и почему в Дагестане оправдывает насилие?
3. Сравнительный анализ ценностных профилей дагестанских исламских религиозных групп // Государство, религия, церковь в России и за рубежом. 2017. № 3(35). С. 202-233.
4. Игнатенко А. Расколотая умма в ожидании Судного дня (Новый взгляд со старых позиций) // Отечественные записки. 2003. № 5 [https://strana-oz.rU/2003/5/ raskolotaya-umma-v-ozhidanii-sudnogo-dnya, доступ от 14.03.2021].
5. Паин ЭА. Исламизм: социально-политическая сущность и новые угрозы для России // Общественные науки и современность. 2016. № 5 [http://ecsocman.hse. ru/data/2018/11/18/125187120 0/115-127%20%D0%9F%D0%B0%D0%B8% D0%BD.pdf, доступ от 14.03.2021].
6. Руа О. Глобализированный ислам: в поисках новой уммы. М.: Фонд Марджани, 2018.
7. Руа О. Новые джихадисты -- кто они? // The Guardian. 13.04.2017 [https://inosmi.ru/ politic/20170424/239193852.html, доступ от 14.03.2021].
8. Стародубровская И., Лазарев Е, Варшавер Е. Ценности дагестанских мусульман: что показал опрос // Кавказский узел. 2017 [https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/ito- gi_oprosa_naselenia_Dagestana/, доступ от 14.03.2021].
9. Стародубровская И., Ситкевич Д. Ценности вайнахов-мусульман: результаты опроса // Кавказский узел. 2018 [https://www.kavkaz-uzel.eu/articles/itogi_oprosa_ vaynahov_musulman/, доступ от 14.03.2021].
10. Стародубровская И.В. Кризис традиционной северокавказской семьи в постсоветский период и его социальные последствия // Журнал исследований социальной политики. 2019. Т. 17. № 1. С. 39-56.
11. Alexander, A.S., Welzel, Ch. (2011) “Islam and Patriarchy: How Robust Is Muslim Support for Patriarchal Values?”, International Review of Sociology 21(2): 249-276.
12. Atran, S. (2016) Razgovarivaia s vragom. Religioznyi ekstremizm, sviashchennye tsennos- ti i chto znachit byt chelovekom [Talking to the enemy: Religious extremism, sacred values and what it means to be human]. Moscow: Kar'era press.
13. Bartlett, J., Birdwell, J., King, M. (2010) The Edge of Violence. London: DEMOS.
14. Bayat, A. (2007) Making Islam Democratic. Social Movements and the Post-Islamist Turn. Stanford: Stanford University Press.
15. Cameron, J. (2011) “PM's speech at Munich Security Conference”, UK Government, 05.02.2011 [https://www.gov.uk/government/speeches/pms-speech-at-munich-se- curity-conference, accessed on 14.03.2021].
16. Esposito, J., Voll, J. (2001) “Islam and Democracy”, Humanities 22(6) [http://www.artic. ua.es/biblioteca/u85/documentos/1808.pdf];
17. Esposito, J.L. (2011) Rethinking Islam and Secularism. The ARDA.
18. Esposito, J.L., Voll, J.O. (1996) Islam and Democracy. N.Y.: Oxford University Press.
19. Farooq, M.O. (2002) Islam and Democracy: Perceptions and Misperceptions [https ://web. archive.org/web/20090421082743/http ://www. globalwebpost.com/farooqm/writ- ings/islamic/democracy.htm, accessed on 14.03.2021].
20. Ignatenko, A. (2003) “Raskolotaia Umma v ozhidanii sudnogo dnia (Novyi vzgliad so star- ykh pozitsii)” [Divided Ummah in an expectation of Judgment day (a new view from old positions)], Otechestvennye zapiski 5 [https://strana-oz.ru/2003/5/raskolo- taya-umma-v-ozhidanii-sudnogo-dnya, accessed on 14.03.2021].
21. Juergensmeyer, M. (2020) “Does Religion Cause Terrorism?”, Terrorism: Its Past, Present & Future Study, A Special Issue to Commemorate CSTPV at 25. Contemporary Voices: St Andrews Journal of International Relations 1(1): 62-65.
22. Khalil, J., Horgan, J., Zeuthen, M. (2019) “The Attitudes-Behaviors Corrective (ABC) Model of Violent Extremism”, Terrorism and Political Violence [https://doi.org/10 .1080/09546553.2019.1699793].
23. Koehler, D. (2017) Understanding Deradicalization. Methods, Tools and Programs for Countering Violent Extremism. London and N.Y.: Routledge.
24. Kundnani, A. (2009) Spooked! How Not to Prevent Violent Extremism. London: Institute of Race Relations.
25. Lambert, L. (2011) Countering Al-Qaeda in London: Police and Muslims in Partnership. London: Hurst & Company.
26. Lynch, M. (2010) “Jihadis and Ikhwan”, in A. Moghadam, B. Fishman (eds) Self-Inflicted Wounds: Debates and Divisions within Al-Qa'ida and its Periphery, pp. 155-182. Westpoint: Combating Terrorism Centre at Westpoint.