Центральным среди этих положений является тезис о том, что основную причину радикализации необходимо искать в идеологии. «Что мотивирует молодых мужчин и женщин, рожденных либо живущих на Западе, осуществлять “автономный джихад” с помощью актов терроризма против принявших их стран? Ответ: идеология» Silber, M.D., Bhatt, A. (2007) Radicalization in the West: The Homegrown Threat, p.
16. N. Y.: New York City Police Department.. Даниэль Кохлер, например, видит два последствия радикальной идеологической индоктринации. С одной стороны, происходит «деплюрализация» -- господство одного некритически воспринимаемого взгляда на мир и отрицание любых альтернатив, с другой -- завышение неотложности решения тех вопросов, которые в рамках идеологии рассматриваются как центральные. Соответственно, по итогам радикализации рекрут видит только одну проблему, затмевающую по важности все другие, только одно жизнеспособное решение и одно идеальное представление о будущем. Применительно к исламу, по мнению автора, это может выглядеть следующим образом: проблема -- глобальное угнетение мусульман; решение -- насильственный джихад как индивидуальный долг; будущее -- восстановление халифата См.: Koehler, D. (2017) Understanding Deradicalization. Methods, Tools and Pro-grams for Countering Violent Extremism. London and N.Y.: Routledge..
Поскольку в качестве идеологической основы радикализации рассматривались в первую очередь определенные интерпретации ислама, вопросы связи этих интерпретаций с сутью ислама как мировой религии также заняли немалое место в дискуссии. Что такое радикальный ислам -- отражение сути ислама, его искаженное восприятие или просто политическая идеология, прикрывающаяся исламом и эксплуатирующая авторитет религии в целях политической мобилизации? Обзор подобных дискуссий см., например, в: Паин ЭА. Исламизм: социально-по-литическая сущность и новые угрозы для России // Общественные науки и совре-менность. 2016. № 5 [http://ecsocman.hse.ru/data/2018/11/18/1251871200/115- l27%20%D0%9F%D0%B0%D0%B8%D0%BD.pdf, доступ от 14.03.2021]. Необходимо отметить, что далеко не все участники подобных дискуссий понимали, как на самом деле устроен ислам, осознавали его фрагментированный характер и отсутствие ортодоксии в привычном для Европы значении, в результате чего для них во многом было характерно «перенесение на ислам понятий, выработанных в иной (неисламской) культурной среде и предназначенных для концептуального освоения иной религии (христианства)». Собственно, как в речи Дэвида Кэмерона, так и в представлениях современных европейских политиков мы видим позицию, очень близкую к изложенной выше: искаженное исламистами понимание ислама ведет к радикализации и насилию. Между тем для современных социальных наук подобное понимание радикализации в общем-то уже можно считать пройденным этапом. Его критика шла по двум основным направлениям.
С одной стороны, аргументировалось, что утверждение о наличии прямой связи между идеями и поведением не соответствует действительности, и идеологическая радикализация далеко не во всех случаях ведет к насильственным действиям. «Десять лет практики контртерроризма научили нас, что многие люди говорят очень жестокие вещи, но у совсем немногих это сопровождается насильственными действиями» Sageman, M. (2016) “The Turn to Political Violence in the West”, in R. Coolsaet (ed.) Jihadi Terrorism and the Radicalization Challenge: European and American Experi-ences, p. 117. London and New York: Routledge. 2nd edition.. Разделение идеологической и поведенческой радикализации является практически общим местом в современных теориях. Однако до сих пор не предложено серьезных объяснений того, как эти два процесса связаны между собой Так, например, МакКоли и Москаленко, которые ранее предлагали рассматривать радикализацию как движение от основания пирамиды, где сосредоточены те, кто разделяют объявляемые террористами цели, к ее вершине, теперь просто говорят о двух подобных пирамидах -- отдельно об идеологической радикализации, от-дельно -- о поведенческой (см.: McCauley, C., Moskalenko, S. (2008) “Mechanisms of Political Radicalization: Pathways Toward Terrorism”, Terrorism and Political Vio-lence 20(3): 415-433; McCauley, C., Moskalenko, S. (2017) “Understanding Political Radicalization: The Two-Pyramids Model”, American Psychologist 72(3): 205-216..
С другой стороны, предлагались альтернативные -- помимо идеологии -- объяснения вовлеченности в насильственные действия. Наиболее очевидным «конкурентом» здесь выступали социальные связи. «Ведь они почти никогда не убивают и не умирают ради одной только цели, они делают это ради друг друга: ради своей группы, чья цель объединяет генетически чуждых друг другу людей в воображаемую семью -- братство, отечество, родину, дом, тотем или племя» Атран С. Разговаривая с врагом. Религиозный экстремизм, священные ценности и что значит быть человеком. М.: Карьера Пресс, 2016. C. 51. Sageman, M. (2008) Leaderless Jihad: Terror Networks in the Twenty-First Century, p. 70. Philadelphia: University of Pennsylvania Press.. Личные отношения, социальные сети, динамика взаимодействия в малых группах -- все это, по мнению ряда ключевых исследователей, «предшествует любой идеологической приверженности»11. Сейчас эксперты вообще признают широкий круг возможных причин поведенческой радикализации у тех, кто индифферентен к идеологическим ориентирам или кому они даже не симпатичны -- материальные стимулы, чувство принадлежности, поиск приключений, статус. Либо их просто могут заставить принимать участие в насильственных действиях См., например: Khalil, J., Horgan, J., Zeuthen, M. (2019) “The Attitudes-Behaviors Corrective (ABC) Model of Violent Extremism”, Terrorism and Political Violence [htt- ps://doi.org/10 .1080/09546553.2019.1699793].. Само представление о существовании некоей однозначной религиозной идеологии, на которую опираются сторонники насильственных действий, ставится под сомнение. Так, Марк Сейджман утверждает, что идеология тех или иных джихадистских групп обычно вырастает из групповых дискуссий и отражает особенности как их местной ситуации, так и положения мусульман в других странах. Хотя в процессе ее формирования происходит заимствование элементов более формальных представлений, с которыми члены группы сталкивались в интернете, на лекциях, проповедях или в литературе, подобная идеология достаточно динамична и далеко не во всем совпадает у различных групп См.: Sageman, M. “The Turn to Political Violence in the West”..
Исходя из подобной логики, далеко не все эксперты готовы обсуждать, насколько «правильным» или «неправильным» исламом оперируют радикалы, продвигая свои идеи. «Что ислам говорит о том, о сем? Я не намерен вдаваться в бесплодные дебаты. Священная книга -- не кодекс Наполеона и не страховой полис, где все расписано в недвусмысленных терминах. Она по определению неоднозначна и служит предметом споров и интерпретаций. Если люди до сих пор спорят о том, что на самом деле говорит Коран, значит, на самом деле никто этого не знает. ... Подлинно ключевой вопрос не в том, о чем говорит Коран, а в том, что говорят мусульмане по поводу того, о чем говорится в Коране» Руа О. Глобализированный ислам: в поисках новой уммы. М.: Фонд Марджани, 2018. C. 17.. Для автора этого высказывания -- известного французского специалиста по современному исламу Оливье Руа -- мы являемся свидетелями в первую очередь не радикализации ислама, а исламизации протеста Дихотомия -- радикализация ислама или исламизация протеста -- привлекла большое внимание исследователей. Марк Юргенмейер отмечает, например, что религиозно мотивированное насилие может провоцироваться представлениями об участии в глобальной («космической») войне на стороне добра, свойственны-ми всем религиям. «В контексте космической войны, праведники оказываются призванными на службу как солдаты и происходят великие столкновения, в ко-торых гибнут нон-комбатанты. Но в конце концов праведники побеждают, поскольку космическая война -- это, по сути, божественная война. А Бог не может проиграть». Однако при этом он отмечает, что столь мощное представление о кос-мической войне возникает на основе реальных социальных и политических про-блем, которые ощущают на себе большие массы людей и которые их возмущают. «Это недовольство не носит религиозного характера. Оно не направлено на рели-гиозные различия либо вопросы доктрины и веры. Это проблемы социальной идентичности и реального участия в общественной жизни, которые в другом кон-тексте выражались бы через марксизм или национализм» (Juergensmeyer, M. (2020) “Does Religion Cause Terrorism?”, Terrorism: Its Past, Present & Future Study, A Special Issue to Commemorate CSTPV at 25. Contemporary Voices: St Andrews Journal of International Relations 1(1): 64.).. Он также подчеркивает коренящиеся в молодежных субкультурах факторы радикализации, определяя джихадизм как «молодежное движение, которое не только складывается независимо от религии и культуры отцов, но и коренится в более широкой молодежной культуре» Руа О. Новые джихадисты -- кто они? // The Guardian. 13.04.2017 [https://inosmi. ru/politic/20170424/239193852.html, доступ от 14.03.2021]..
В целом можно сказать, что современные теории радикализации стали более сложными и эклектичными. Они уже не стремятся найти единый универсальный источник радикализации и, хотя идеология заняла свое место в качестве одной из значимых причин данного процесса, наряду с ней обычно речь идет о социальных связях, а иногда и о более разнообразном наборе факторов. Однако в более широкой академической среде, в общественном мнении и в политическом истеблишменте ранние, упрощенные теории радикализации до сих пор пользуются немалым влиянием.
Конвейер или огненный барьер?
Именно это метафорическое противопоставление часто используется в академической литературе, когда речь идет о роли тех радикалов, которые отрицают применение насилия, в процессах радикализации. Сторонники «конвейера» считают, что те, кто придерживается экстремистских взглядов, но отрицает насилие, способствуют восприятию своими адептами джихадистских идей, подготавливая их идеологически и морально. Сторонники «огненного барьера», напротив, утверждают, что радикализация в рамках исламистской идеологии, отрицающей насилие, становится препятствием для перехода на позиции джихадистов. Попробуем понять логику одной и другой позиции.
Ключевым аргументом в пользу «конвейера» является тот широко известный факт, что многие террористы изначально состояли в более умеренных салафитских и исламистских организациях Термин «умеренные» также нуждается в пояснении. На Западе сейчас под уме-ренными часто подразумевают тех сторонников ислама, которые разделяют евро-пейские ценности. Применительно к исламским радикалам, которые не поддер-живают насилие, более распространен термин “non-violent” -- «ненасильственные». Однако этот термин плохо переводится на русский язык, а в русскоязычной ли-тературе использование термина «умеренные» как эквивалента «ненасильствен-ного радикала» нашло широкое распространение. Так что здесь термин «умерен-ные» используется именно в этом значении., а затем перешли на джихадистские позиции. На это ссылаются практически все сторонники данного подхода, анализируя биографии террористов. Кроме того, утверждается, что взгляды умеренных -- это не отрицание насилия в принципе, а чисто тактическое нежелание использовать его в сложившихся условиях, и те, кто призывают к ненасилию сегодня, могут взяться за оружие завтра, если ситуация изменится. Поэтому западные правительства не должны рассматривать умеренных как партнеров -- это лишь «подогреет аппетиты экстремистов выдвигать все новые требования к либеральным демократиям, якобы от имени группы, представителями которой они требуют себя признать, но на самом деле продвигая собственную скрытую повестку, используя свободу слова, свободу вероисповедания и свободу собраний в демократических обществах в качестве инструмента для усиления своего влияния в мусульманских сообществах и западных странах» Schmid, A.P. (2014) Violent and Non-Violent Extremism: Two Sides of the Same Coin? Research Paper, p. 25. The Hague: ICCT..
Однако результаты проводимых по данному вопросу исследований далеко не во всем подтверждают подобный диагноз. Так, Марк Линч, проанализировав идеологии и взаимоотношения между «Братьями-мусульманами» и «Аль-Каидой» Организации запрещены в РФ., делает вывод, что их расхождения выходят далеко за рамки тактических вопросов. Представляемые ими позиции «воплощают совершенно различные взгляды на идеал исламского государства и на отношения между движением и обществом» Lynch, M. (2010) “Jihadis and Ikhwan”, in A. Moghadam, B. Fishman (eds) Self-In-flicted Wounds: Debates and Divisions within Al-Qa'ida and its Periphery, p. 181. Westpoint: Combating Terrorism Centre at Westpoint.. Прагматизм «Братьев-мусульман» противостоит жесткости религиозной идеологии салафитов-джихадистов. Он признает, что результаты его анализа неоднозначны, «однако в целом подтверждают гипотезу огненного барьера» Ibid.. радикализм терроризм исламский насилие
Еще более серьезные аргументы, отвергающие идею «конвейера» в пользу «огненного барьера», были получены в результате полевых исследований, проводимых в различных европейских странах. Совершенно особое место в этом отношении занимает анализ результатов подобных исследований, представленный в книге бывшего руководителя Подразделения по контакту с мусульманами лондонской полиции Роберта Ламберта «Противодействие Аль-Каиде в Лондоне: партнерство полиции и мусульман» Lambert, L. (2011) Countering Al-Qaeda in London: Police and Muslims in Partner-ship. London: Hurst & Company.. Данное подразделение функционировало с 2002 по 2007 год и было закрыто в связи с изменением приоритетов британских властей, манифестом которого стала проанализированная выше мюнхенская речь Дэвида Кэмерона. После этого Роберт Ламберт вышел в отставку и избрал академическую карьеру.
По словам Ламберта, подразделение организовывало партнерства с теми не поддерживающими насилие салафитами и исламистами, которые на деле доказали свою способность влиять на мусульманскую молодежь и противостоять влиянию джихадистских проповедников. Наиболее полный материал в книге представлен применительно к двум подобным партнерствам, в рамках которых удалось достичь наибольших успехов. Исламисты из Финсбери-парка при поддержке полиции помогли своим соседям освободить мечеть от захвативших ее джихадистов, причем сделали это без применения силы. До этого несколько попыток решить данную проблему закончились неудачно, а полицейский рейд привел к серьезному повреждению здания, его временному закрытию и возмущению исламского сообщества, которым джихадисты умело воспользовались для распространения своего влияния. Салафиты из Брикстона противостояли джихадистам, ведя «контрпропаганду», организуя альтернативные молодежные мероприятия -- пейнтбол, рафтинг -- но уже с другой «идеологической начинкой».