Золотое правило фокусируется на субъекте - он является источником и инициатором нормативности. В заповеди любви в таком качестве выступает Другой (как Бог, так и ближний), задающий основания для принятия решений. Субъект только удостоверяет первоочередную важность Другого своим согласием. Поэтому, если золотое правило требует практиковать «заботу о себе», то заповедь любви основана на заботе о Другом.
Золотое правило рассудочно - фактически оно требует от субъекта всего лишь совершить мысленный эксперимент, поставив себя на место Другого. Заповедь любви требует особого эмоционального отношения к Другому - деятельного и заботливого.
Золотое правило основано на презумпции равенства людей и в этом смысле предполагает взаимность. Заповедь любви не предполагает обязательного равенства. Так, любовь в своей исходной форме - матери к ребёнку - исходит, скорее, из изначального неравенства положения субъекта и объекта. Ребёнок слаб, беззащитен, и сама эта беззащитность, требующая определённых действий, выступает в качестве источника нормативности, императива заботы. Материнская любовь ничего не требует взамен, она является безвозмездным даром и жертвой.
Золотое правило не выдвигает человеку никаких требований, помимо умения самостоятельно мыслить и отвечать за свои действия. В ряде случаев это может оказаться сложной задачей, но это лишь минимум требований к моральному субъекту. Золотое правило не обязывает совершать подвиги и идти на серьёзные жертвы. Заповедь любви предъявляет максимум требований к субъекту уже в силу того, что её нормативным образцом является жертвенная любовь Бога к человеку. Иисус в Нагорной проповеди даёт стандартную формулировку золотого правила, а затем усиливает её до предела, требуя любить даже врагов и, наконец, указывает на необходимость стремиться в этой любви к совершенству: «Итак, будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд» [Лк. 6:36].
Таким образом, поставив на место «Я» отношение «Я - Другой» и поместив его в религиозный контекст, христианство задаёт принципиально иной по сравнению с классической античностью ориентир нормотворчества, в наиболее последовательной форме воплощённый в заповеди любви. При этом индивидуальная свобода выбора не отбрасывается, а переосмысливается, учитывая любовь к Другому.
Провозглашение любви в качестве нормы отношения к ближнему (включая чужих, соперников и даже врагов) стало предпосылкой нового понимания нормативности, заложившего важные элементы европейской культуры. А. Хоннет назвал любовь необходимым этапом морального развития, позволившим многим дискриминируемым группам получить возможность изменить своё подчинённое положение и сделать первый шаг на пути к признанию Из взаимного опыта любовной заботы оба субъекта знают, что они объединены в своей нужде, в своей зависимости друг от друга. Более того, поскольку потребности и эмоции могут в определённой степени получить “подтверждение” только путём непосредственного удовлетворения или взаимности, само признание должно носить характер аффективного одобрения или поощрения» [17, с. 95]. Тем не менее, любовь представляет лишь первый этап утверждения достоинства человека: одной её недостаточно для того, чтобы получить признание.
Во многом это связано с тем, что чувственная, даже аффективная природа любви делает её достаточно зыбким основанием для нормотворчества. Любое чувство трудно вменить в качестве морального долга, поскольку власть человека над ним весьма ограничена, особенно если речь идёт о сильном чувстве. Если всё же такое вменение возможно, то будет ли любовь, проистекающая исключительно из осознания долга искренней? Наконец, наличие любви далеко не обозначает, что реальное положение ближнего изменится: любовь одобряет, заботится, сочувствует, но не наделяет свой объект правами и достоинством.
Кроме того, система нормативной регуляции, основанная на отношениях «Я - Другой», создавалась для небольших и относительно замкнутых групп. Она успешно регулировала взаимодействия членов семьи, церковной общины, профессионального цеха, соседей. В таких камерных условиях эмоциональная близость и забота позволяли наилучшим образом гармонизировать социальные отношения. В условиях сложных социальных взаимодействий Нового времени таких регуляторов оказалось недостаточно. Экономический обмен, фабричный труд, бюрократическое управление, политические взаимодействия государств, массовая культура и т. д. - все эти феномены потребовали принципиально иных механизмов регуляции, что в итоге и привело к четвёртому нормотворческому повороту.
Б. Бауман пишет: «Сцена первичной морали - встреча лицом к лицу... Всё это изменяется, когда появляется Третий. Вместе с ним появляется настоящее общество» [14, с. 146, 150]. Вмешательство Третьего требует обговаривания и согласования интересов, рационального обмена, договорённостей, компромиссов и т. д. Наиболее адекватной в этих условиях оказывается правовая система нормативной регуляции - рациональная, формальная, единая для всех. Право уравнивает, позволяя избавиться от преференций, избирательности и сословности, тормозящих социальное развитие.
Другой причиной отказа от схемы «Я - Другой» стала секуляризация духовной жизни, приведшая к тому, что на место «идеального Другого» - т. е. Бога - был поставлен безличный Разум, который и был объявлен фундаментом нормативности. При этом преимущество вполне закономерно получила именно юридическая её трактовка. Ф. Энгельс отмечал в этом контексте что именно: «...юридическое мировоззрение должно было стать классическим мировоззрением буржуазии. Это было теологическое мировоззрение, которому придали светский характер. Место догмы, божественного права заняло право человека, место церкви заняло государство. Экономические и общественные отношения, которые ранее, будучи санкционированы церковью, считались созданием церкви и догмы, представлялись теперь основанными на праве и созданными государством» [13, с. 496].
Влиятельную теоретическую интерпретацию этих изменений с точки зрения философии морали предложил И. Кант. Нравственность основана на безусловном повелении, долге, принуждении, а не на желаниях и склонностях. Следовательно её нельзя свести к любви (если, конечно, не трактовать любовь переносно - как долг благоволения). Кант утверждает: «Делать добро другим людям по мере нашей возможности есть долг независимо от того, любим мы их или нет, и этот долг ничуть не теряет своего значения, даже если бы мы были вынуждены сделать печальное замечание, что наш род человеческий, увы, не годится к тому, чтобы мы могли признать его достойным особой любви, если мы узнаем его» [7, с. 337].
Категорический императив гласит, что никто не должен служить в качестве только средства для других. Каждый человек, каким бы он ни был - святым или преступником, гением или душевно больным - является целью в себе. Он обладает абсолютной внутренней ценностью - человеческим достоинством. И в этом достоинстве все люди равны.
Кантовское понимание достоинства стало философским обоснованием концепции прав человека, призванной защитить каждого индивида от его использования в качестве средства для любых целей - от своекорыстных до самых благородных. Именно со слов о равном достоинстве «всех членов человеческой семьи» начинается Всеобщая декларация прав человека Всеобщая декларация прав человека. - URL: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/ dedhr.shtml (дата обращения: 02.01.2020). - Текст: электронный.. Самоочевидной истиной считается наличие у людей, вне зависимости от их национальности, пола, религии, убеждений, социального положения, неотчуждаемых прав и свобод - права на жизнь, равенства перед законом, свободы совести и т. д.
Декларирование равенства прав - важный и необходимый элемент признания. В результате правового признания все люди понимаются как равные друг другу свободные личности, способные делать самостоятельный моральный выбор, даже если эти люди занимают крайне невыгодное социальное положение. М. Игнатьев отмечает, что для современности «язык прав человека является единственным универсально доступным моральным языком, .позволяющим зависимым людям воспринимать себя в качестве моральных субъектов» [18, с. 102].
С одной стороны, концепция прав человека является возвращением к античному интеллектуализму с его культом индивидуальной свободы. Однако это возвращение происходит на качественно новом уровне. Если античная философия была элитарна, то концепция прав человека - предельно универсальна и демократична. Для неё нет разделения на свободных и рабов, достойных и недостойных - все люди обладают равным достоинством.
Заключение. Итак, в процессе своей эволюции от времени появления человека до современности нормотворчество прошло четыре основных этапа. Переход от одного этапа к другому был маркирован серьёзными мировоззренческими кризисами, выход из которых обеспечивал очередной нормотворческий поворот.
Первый переворот в истории связан с появлением нормотворчества как такового. Субъектом нормотворчества в этот период была община, представляющая коллективное «Мы», а механизмом отбора норм - эволюция, способствовавшая выживанию групп с наиболее эффективной системой табу. Базовые запреты были направлены на преодоление деструктивных животных инстинктов, а основной формой обоснования, структурирования и закрепления нормативных требований стала мифология.
В результате кризиса системы родовой регуляции фокус нормотворчества переместился с коллективного «Мы» на индивидуальное «Я», принимающее свободные решения и ответственность за них. Достойным субъектом нормотворчества признавался лишь тот, кто обладал развитым интеллектом, самостоятельностью и критичностью мышления, высокой степенью добродетельности и умением поставить себя на место другого. Путь к нормотворчеству предполагал практики, которые философия называла «заботой о себе».
Нормы, предложенные религией, были призваны вернуть человека к состоянию чувственно-эмоционального единения с ближним, нарушенному развитием критического мышления. Путём воссоединения «Я» с «Ты» (как с Богом, так и с ближним) христианство объявило любовь. При этом любовь к ближнему объявляется удостоверением любви к Богу, который, в конечном счёте, является подлинным источником моральных норм. Человек принимает решения самостоятельно, но моральными они становятся только тогда, когда приближают человека к Богу.
Усложнение социальных взаимодействий в Новое время приводит к тому, что в отношения «Я» и «Ты» вмешивается «Он», что требует рационального согласования интересов на основе правовых механизмов. Все люди признаются равными перед правом и наделяются равными правами. Источником нормативности объявляется Разум. Ведущей нормативной программой становится концепция прав человека, в рамках которой самоочевидной истиной считается наличие у людей неотчуждаемых прав и свобод. Права индивида, признанные на широком международном уровне, получают безусловный приоритет над правами социальных групп, государства, человечества.
Концепция прав человека предельно универсальна (охватывает всех индивидов без исключения) и индивидуалистична (право индивида стоит выше прав любых общностей). Казалось бы, концепция дошла до предела как универсализации, так и индивидуализации, и на этом нормотворче ский потенциал морали должен быть исчерпан: в условиях «конца истории» остаётся добиваться только правильного нормоприменения. В реальности концепция прав человека в современном мире сталкивается с множеством вызовов.
Приоритет индивидуальных прав над коллективными приводит к тому, что личные желания оказываются не ограниченными ничем, кроме желаний других индивидов: фактически в своём автономном выборе человек не обязан ориентироваться на какую-либо систему ценностей. Его личное достоинство выше любых потребностей и интересов общества, культуры, религии, нации, традиции. Например, выбор эвтаназии («смерти с достоинством») может признаваться вполне моральным в силу того, что человек обладает правом самостоятельно решать вопросы, касающиеся своей жизни и смерти, даже если они противоречат ключевому для нравственности на всех этапах её развития запрету на прерывание собственной жизни. Учитывая, что сами права человека «самоочевидны», то есть приемлемых их обоснований не существует, исчезают любые достойные доверия ориентиры для совершения морального выбора.
Современная мораль находится в кризисной ситуации и ищет новые основания для очередного нормотворческого поворота. Уже сама логика смены этапов нормотворчества предполагает необходимость такого поворота, при котором права индивида, сохраняя свою универсальность, каким-то образом могли бы согласовываться с правами социальных групп и общества в целом. Для этого с одной стороны нужно перейти от правовых абстракций к конкретному человеку с его уникальной культурной, национальной, религиозной идентичностью, а с другой - показать, что в процессе принятия морально значимых решений он должен принимать во внимание не только свои интересы, но и интересы группы, общества, человечества в целом - групп, формирующих эту идентичность.
Так, согласно А. Хоннету, правовое признание, при всей его важности, не является последней ступенью процесса борьбы за признание. Завершение процесса признания требует дополнения эмоциональной и правовой ступеней ступенью социальной, где первостепенную роль должны играть уникальные качества человека, значимые для общества именно в силу своей неповторимости [17].
В концепции прав человека индивид воспринимается абстрактно и слишком формально, как «человек вообще». Не принимаются во внимание культурные, религиозные, национальные элементы его идентичности. Соответственно, ради защиты индивидуальных прав ущемляются права этнических, культурных, религиозных групп и разрушается идентичность. С. Бенхабиб в этом контексте предлагает переосмыслить просвещенческий рационализм, отказавшись от приоритета «автономного мужского эго». Новый универсализм, по её мнению, должен быть не легалистским, а интерактивным, гендерно и ситуационно чувствительным [15, с. 3].