Мордовский государственный университет
Этапы морального нормотворчества
Андрей Анатольевич Сычев
В статье рассмотрены основные этапы морального нормотворчества. Автор утверждает, что первый поворот в истории связан с появлением нормотворчества как такового. Субъектом нормотворчества в этот период была община, а механизмом отбора норм - эволюция, способствовавшая выживанию групп с наиболее эффективной системой табу. Базовые запреты были направлены на преодоление животных инстинктов, а основной формой обоснования требований была мифология. В результате второго нормотворческого поворота субъектом нормотворчества стал индивид, принимающий свободное решение и ответственность за него. Путь к нормотворчеству предлагали философские практики «заботы о себе». Третий нормотворческий поворот был призван вернуть человека к состоянию эмоционального единения с ближним, нарушенному развитием критического мышления. Путь воссоединения с Другим религия усматривала в любви. Усложнение социальных взаимодействий в Новое время привело к последнему повороту, предполагающему рациональное согласование интересов на основе правовых механизмов. Все признаются равными перед правом и наделяются равными правами. Однако приоритет индивидуальных прав приводит к тому, что личное достоинство человека оказывается выше любых потребностей и интересов общества, культуры, религии, нации, традиции. Современная мораль находится в кризисной ситуации и ищет новые ориентиры для очередного нормотворческого поворота, при котором права индивида, сохраняя свою универсальность, могли бы согласовываться с правами социальных групп и общества в целом. Для этого, с одной стороны, нужно перейти от правовых абстракций к конкретному человеку с уникальной идентичностью, а с другой - показать, что в процессе принятия моральных решений он должен принимать во внимание не только свои интересы, но и интересы группы, общества, человечества в целом.
Ключевые слова: нормотворчество, нормативность, мораль, суггестия, табу, любовь, права человека
Andrey A. Sychev,
Mordovia State University
Stages of Moral Norm-Creating
The article discusses the main stages of moral norm-creating. The author claims that the first normative turn in history is associated with the appearance of norm-creating as such. The subject of norm-creating during this period was the community, and the mechanism of selection of norms was evolution, which contributed to the survival of groups with the most effective system of taboos. Basic prohibitions were aimed at overcoming animal instincts, and the main form of justification of norms was mythology. As a result of the second norm-creating turn, an individual making a free decision and taking responsibility for it became the subject of norm-creating. The path to norm-creating was suggested by philosophical practices of “self-care”. The third norm-creating turn was intended to return a person to a state of emotional unity with the Other, disrupted by the development of critical thinking. Religion declared that the way of reuniting with the Other was love. The increasing complexity of social interactions in modernity resulted in the last turn, which involved rational coordination of interests based on legal mechanisms. All people are recognized equal before the law and have equal rights. However, the priority of individual rights resulted in the situation when the personal interests are becoming more important than any needs and interests of society, culture, religion, nation, tradition. Contemporary morality is in a crisis situation and mankind is looking for new guidelines for the next norm-creating turn, in which the individual's rights, while maintaining their universality, could be harmonized with the rights of social groups and society as a whole. To do this, on the one hand, it is necessary to move from legal abstractions to a specific person with a unique identity and, on the other hand, to show that in the process of making moral decisions person must take into account not only individual interests but also the interests of the group, society, humanity as a whole.
Keywords: norm-creating, normativity, morality, suggestion, taboo, love, human rights
Введение
На протяжении большей части истории человечества моральный выбор человека совершался в чётко определённом ценностно-нормативном контексте, заданном традицией, религией, философией, правом. Усиление культурного и идеологического разнообразия вызвало неустранимый конфликт различных концепций и интерпретаций блага, а возросшая автономия личности привела к ситуации, в которой личные интересы были поставлены выше интересов культуры, общества и человечества в целом. В итоге у современного человека нет устойчивых нравственных ориентиров для оценки действий, а границы между процессом принятия решения и произвольным выбором полностью стёрты.
А. Макинтайр - один из ведущих представителей современной этики - утверждает, что «в области морали мы имеем лишь фрагменты концептуальной схемы, обрывки, которые в отсутствие контекста лишены значения. На самом деле у нас есть лишь подобие морали, и мы продолжаем использовать многие из ключевых её выражений. Но мы утратили - если не полностью, то по большей части - понимание морали как теоретическое, так и практическое» [8, с. 7].
В условиях кризиса особое значение приобретают вопросы поиска базовых ориентиров для морального нормотворчества как процесса создания, изменения и отмены ключевых нравственных норм. Для этого важно выявить историческую логику нормотворчества, понять изменения, которые происходили с базовыми моральными принципами в прошлом, определить механизмы, способствующие конструктивному нормотворчеству. С этой точки зрения современный кризис можно рассматривать не только как состояние хаоса в морали, но и как мощный стимул для творческого обновления нормативно-ценностной системы общества.
Методология и методы исследования
Для изучения процессов создания и трансформации моральных норм использован сравнительно-исторический подход, позволивший выявить особенности нормотворческой деятельности на различных этапах исторического развития. В исторической ретроспективе рассмотрены основные субъекты нормотворчества, механизмы отбора норм, базовые характеристики центральных для той или иной эпохи моральных принципов (табу, золотое правило, заповедь любви, концепция прав человека и т. д.).
В рамках заявленного подхода использовались идеи Б. Ф. Поршнева о суггестии и контрсуггестии как движущих силах духовного развития на ранних этапах истории, А. Хоннета о трёх этапах признания: эмоциональном, правовом и социальном, а также А. Макинтайра о кризисном, фрагментированном состоянии современной морали.
Согласно выдвинутой гипотезе логика развития нормотворчества на современном этапе обусловливает приоритетность разработки норм, ориентированных на развитие уникальности и поддержание социальной солидарности.
Результаты исследования и их обсуждение
Человек, говоря словам И. Г. Гердера, является существом, созданным из сплошных недостатков и пробелов: он уступает другим млекопитающим в остроте чувств, реакции, физической силе, способности нападать и защищаться. По сравнению с животными его инстинкты ослаблены настолько, что в начале жизни он долгое время не способен удовлетворять даже самые элементарные потребности без внешней помощи [4, с. 104; 16, с. 20]. Ущербность и уязвимость человека, однако, компенсируются исключительными интеллектуальными и коммуникационными способностями, благодаря которым он приобретает возможность выстраивать планы на будущее, заниматься сложной орудийной деятельностью, общаться и передавать информацию из поколения в поколение. Для координирования этих сложных действий над биологическими программами поведения надстраивается особый - нормативный уровень регуляции.
Поскольку человек не способен успешно конкурировать с животными на поле инстинктов, система нормативной регуляции первоначально была нацелена на то, чтобы вывести его из-под контроля зоологических импульсов (прежде всего, тех, что способствовали внутригрупповой агрессии) и сформировать альтернативную программу деятельности, использующую сильные стороны человеческой природы. Учитывая способности человека к долгосрочному планированию и координации, наилучшим образом выживанию могла способствовать коллективная деятельность, предполагающая взаимную поддержку соплеменников.
На основании надбиологической нормативной регуляции сформировалась первобытная община как переходное состояние между животным стадом и обществом в современном понимании этого слова. Нормы, регулирующие общинные взаимодействия, в отличие от общественных норм, ещё не были достаточно сложными и дифференцированными. Исторически первым, элементарным вариантом общинной нормы являлось табу, в зачаточном состоянии содержавшее элементы, которые позднее эволюционировали в религиозные, моральные, правовые регуляторы. Появление табу, таким образом, стало первым нормотворческим поворотом в ходе эволюции человека.
В процессе не только хранения и передачи, но и формирования табу ключевую роль сыграла вторая сигнальная система. Б. Ф. Поршнев утверждает, что на ранних этапах развития основной целью языка была не передача информации, а суггестия: «Абсолютно не нужен наисложнейший аппарат, который подталкивал бы человека сделать то самое, к чему подталкивают его внешние и внутренние ощущения и импульсы, его опыт, логика вещей. Вторая сигнальная система должна была прежде всего подавлять все эти естественные мотивы поведения в индивидуальном организме, иначе нельзя было бы заменить их другими» [10, с. 193]. Вне зависимости от того, являлась ли суггестивная функция базовой, нельзя не признать, что в условиях некритического восприятия действительности язык мог служить мощным средством управления. Психика первобытного человека была полностью открыта для внушения и манипулирования. Формирующееся сознание, уже достаточно развитое для противостояния инстинктам, было всё же слишком слабым для контрсуггестии (противостояния языковому внушению). По свидетельствам исследователей, представители примитивной общины настолько слепо верили в то, что нарушение табу может привести к катастрофическим для них последствиям, что могли заболеть и умереть от страха перед неминуемым наказанием [12].
Табу были направлены, прежде всего, на формирование такого индивида, который мог бы ограничить первичные потребности и даже отбросить их, если это было необходимо, ради выживания рода. Табу могли заставить человека действовать во преки инстинктам самосохранения и продолжения рода, ограничивать себя в пище и т. д.
По мнению Н. Н. Моисеева, особое место в системе запретов, ограничивающих действие биосоциальных законов, «занимает табу “не убий!”, утверждение которого перевело процесс развития рода человеческого из канала биологической эволюции в канал общественного развития» [9, с. 3]. На первых порах это требование относилось только к одноплеменникам, однако даже в этом виде оно стало переворотным этапом в развитии человечества, заложив предпосылки для формирования нравственности. Это табу позволило ограничить унаследованную от животного агрессивность, которая в условиях возрастающей орудийной мощи людей могла привести их к взаимному истреблению.
Не менее значимыми были табу, которые касались обуздания сексуального инстинкта и требовали подавления половых желаний по отношению к представителям рода. Сомнительно, что первобытные люди знали что-либо о генетическом вырождении; скорее, экзогамия позволила избежать кровопролитной борьбы внутри рода за женщин, а значит, снизила уровень агрессивности в группе. Возможно, у предков человека (как и у ряда современных человекообразных обезьян) была гаремная организация коллектива, когда самый сильный самец охранял единоличные права на самок от других самцов до той поры, пока не уступал место следующему лидеру. Такая система, несомненно, постоянно воспроизводила конфликты, подстёгивающие естественный отбор самых сильных особей. З. Фрейд, прилагая идею Эдипова комплекса к проблеме происхождения табу, утверждает, что именно «запрет на инцест сумел прервать замкнутый круг убийств: сыновья, убив лидера-отца, запретили и владение женщинами рода, уничтожив тем самым повод для дальнейших конфликтов» [12].
Другие физиологические потребности (в пище, воздухе, сне) невозможно подавить, однако существовали табу и практики, пытающиеся поставить под контроль и эти сферы. Так, во всех культурах имеются запреты на употребление определённых продуктов (или любой пищи в определённое время и определённых условиях). Как и в других случаях, пищевое табу - это преодоление биологической детерминации
поведения. Человек, который не способен на элементарную жертву - отказаться от пищи, по-видимому, не сможет преодолеть свои инстинкты и в более серьёзных случаях. В этом смысле исполнение пищевого табу - такое же важное удостоверение человеческого, как и способность отказаться от убийства соплеменника или ограничить инстинкт продолжения рода, а потому имеет определённое нравственное значение. Кроме того, поскольку типы пищевых табу разнообразны, они усиливают чувство сопричастности в группе и, как правило, являются яркими маркерами групповой идентичности. Потребность в воздухе ещё сложнее контролировать, однако в некоторых восточных культурах разработаны особые практики контроля дыхания. Существуют также табу, связанные со сном (например, запреты спать на животе, в обуви) и т. д. Таким образом, способность под влиянием табуирования тем или иным образом контролировать свои физиологические потребности стала основным водоразделом между человеческим и животным.
Центральное место в системе табу занимали запреты на убийство, инцест и употребление определённых продуктов. Эти табу являются культурными универсалиями: хотя конкретные требования могут варьироваться, вряд ли можно обнаружить сообщество на любом уровне развития, где подобных запретов нет. В ходе развития эти центральные табу дополнялись новыми, основной задачей которых было пресечение возможностей для нарушения первичных табу. При этом в полном соответствии с особенностями мифологического мышления между вторичными и первичными запретами не обязательно присутствовали логические причинно-следственные связи: достаточно было простой аналогии. Кроме того, помимо запретов начали возникать и позитивные предписания, или бывшие оборотной стороной запрета, или способствующие поддержанию запрета. Например, оборотной стороной запрета на сексуальные отношения внутри рода было предписание брать жён из другого рода. Требование уважительного отношения к старшим родственникам было одной из норм, способствовавших лучшему исполнению базового запрета на убийство соплеменников. моральный нормотворчество табу
На раннем этапе развития главными источниками подобного нормотворчества являлись не отдельные люди (они были средством для выживания рода), а групп предъявляющие своим членам нормативные требования. Сами же группы находились в состоянии постоянной борьбы между собой. Если внутри группы поведение людей ещё было регламентировано табу, то межгрупповые отношения не подчинялись никаким нормам. Тем не менее, эта абсолютно неморальная борьба представляется важным условием нормотворческого процесса. Механизм формирования и утверждения моральных норм в этих условиях носил не сознательный, а преимущественно эволюционный характер: закреплялись и воспроизводились те нормы, которые способствовали выживанию групп, укреплению связей внутри них, стабильности социальных взаимодействий, в то время как те нормы, которые приводили к обратному результату, отсеивались. При этом первоначально отсеву, видимо, подвергались не столько ущербные нормы, сколько их коллективные носители.
Иными словами те группы, в которых не были чётко сформулированы соответствующие запреты и предписания (запрет на убийство соплеменников и инцест, требование уважения к старшим или консолидации для защиты от врагов), вымирали, деградировали или же ассимилировались, принимая нормативную систему более развитых сообществ. Скорость такой «нормативной эволюции» по сравнению с эволюцией природной была чрезвычайно высокой: за какой-то «планетарный миг» человек приобрёл ощутимое преимущество перед другими видами и распространился по всей Земле. В результате этой ускоренной эволюции к «осевому времени» в различных частях мира эволюционным путём сформировались развитые системы нормативной регуляции, поддерживающие сходные запреты.