Артельное начало в организации рыболовного и охотничьего промыслов у русского населения Дона и Нижней Волги
Марина Александровна Рыблова
THE ORGANIZATION OF FISHING AND HUNTING CRAFTS AMONG THE RUSSIAN POPULATION OF THE DON AND LOWER VOLGA AREA: ITS ARTEL ROOTS
Marina A. Ryblova
Abstract
Introduction. The article reveals the peculiarities of the organization of fishing and hunting among the Russian population of the Lower Volga region and the Don in the 18 th - 19th centuries, which were associated with the artel (collectivist) beginning. The author shows that the general principles of the organization of male fishing artels of fishermen and hunters find direct analogies with the organizational principles characteristic of archaic male, including military, traditions, for example, for the Cossack communities of the Don and Volga in the early period of their history. Methods and materials. The study was carried out on the basis of data from the periodical press of the 19th century, archival and field materials, reflecting both the fishing activities of the Russian population of the region and the forms of self-organization of the Don Cossacks in the early period of their history. This made it possible to conduct a historical and cultural comparison and identify common or similar norms and principles associated with archaic social institutions. Analysis. Conducting a comparative analysis, the author discovers that these similarities manifest themselves in the traditions of the free seizure of territories and ideas about their land and the common share, in the electability of the leaders of the artels, other officials and the presence of general meetings of its members, in the ways of dividing the loot, in the presence of unwritten law, rituals, prohibitions and regulations. Results Many of these principles and norms are opposed to those that were typical, for example, for agricultural communities, demonstrating a connection with such categories as “strength”, “luck”, “competitiveness” on the one hand, and the denial of equality in work and the division of production, on the other. Contrasted with those that were typical, for example, for agricultural communities, demonstrating a connection with such categories as “strength”, “luck”, “competitiveness” on the one hand, and the denial of equality in work and the division of prey, on the other. Russian colonization of the Don and the Lower Volga area, starting from the 16th century, was carried out mainly by free Cossacks (also engaged in hunting and fishing), and later - by the Russian commercial population. The formation of neighboring land communities in the region began much later (from the beginning of the 18th century). There is reason to assert that the people's “Cossacks” and artel principles were subsequently periodically revived at a later time in the fishing activities of the male part of the population, consolidating in the public consciousness strong stereotypes of survival in extreme living conditions based on deep social and cultural archaism. The actual folk forms of selforganization existed along with official structures, representing a deep layer of social life, some elements of which survived until the end of the 20th century.
Key words: hunting and fishing, archaic principles of the organization of crafts, the artel principle, the idea of one's territory and share, rituals and customary law in fishing artels.
Аннотация
рыболовный поволжье артельное
В статье выявляются особенности организации рыболовного и охотничьего промыслов у русского населения Нижнего Поволжья и Дона в XVTII-XIX вв., связанных с артельным (коллективистским) началом. Автор показывает, что общие принципы организации мужских промысловых артелей рыбаков и охотников находят прямые аналогии с организационными принципами, характерными для архаичных мужских, в том числе воинских, традиций, например, для казачьих сообществ Дона и Волги в ранний период их истории. Проводя сравнительный анализ, автор обнаруживает, что эти сходства проявляются в традициях вольного захвата территорий и представлениях о «своей» земле и «общей доле», в выборности предводителей артелей, других должностных лиц и наличии общих собраний ее членов, в способах дележа добычи, в наличии норм неписанного права, обрядах, запретах и предписаниях. Многие из этих принципов и норм оказываются противопоставленными тем, что были характерны, например, для земледельческих общин, демонстрируя связь с такими категориями, как «сила», «удачливость», «состязательность» с одной стороны, и отрицание равенства в распределении работы и разделе добычи, с другой. Учитывая то обстоятельство, что колонизация русскими Дона и Нижнего Поволжья начиная с XVI в. осуществлялась преимущественно вольными казаками (занимавшимися также охотой и рыболовством), а позднее - русским промысловым населением, а формирование в регионе соседских поземельных общин началось гораздо позднее (с начала XVIII в.), есть основание утверждать, что народные принципы «казакования» и артельного начала, положенные в основу колонизации региона, впоследствии периодически возрождались в более позднее время в промысловой деятельности мужской части населения, закрепляя в общественном сознании прочные стереотипы выживания в экстремальных условиях жизни с опорой на глубокую социальную и культурную архаику. Собственно народные формы самоорганизации существовали наряду с официальными структурами, представляя собой глубинный пласт социальной жизни, отдельные элементы которого дожили до конца XX века.
Ключевые слова: охотничий и рыболовный промыслы, архаичные принципы организации промыслов, артельное начало, представление о своей территории и доле, обряды и обычное право в промысловых артелях.
Введение
Охота и рыболовство как виды промысловой деятельности русского населения Нижней Волги и Дона в связи с их артельной организацией нашли отражение в нескольких кандидатских диссертациях [1; 11; 21], а также в статьях, в том числе помещенных в «Этнографической энциклопедии Волгоградской области» [34, с. 79-89, 273-274; 35; 37]. При этом детальный анализ способов организации этих промыслов представлен лишь в одной из работ - в исследовании В.В. Когитина, который выделил основные типы артелей рыболовов и охотников Нижнего Поволжья в середине XIX - начале XX в., основываясь на принципах имущественных отношений и способах раздела добычи [11, с. 10, 14]. В то же время многие аспекты именно артельного начала в организации промысловой деятельности населения региона остаются до сих пор не исследованными.
Между тем такое исследование позволило бы не только выявить региональную специфику промысловой организации в регионе, но и расширить наши представления о народных формах самоорганизации, а также соотнести их с характерными для этого региона традициями «казакования», на архаичные истоки которого уже указывали многие ученые [7; 17; 23]. Собственно, в этом и состояла авторская гипотеза, сформулированная перед началом этого исследования: и ранние мужские военизированные казачьи сообщества, и мужские артели промысловиков, занимавшиеся охотой и рыбной ловлей, в своих организационных формах вполне могли опираться на одни и те же архаичные социокультурные нормы, связанные с ситуациями ухода мужчин за пределы домашней жизни и необходимостью самоорганизации в условиях социальной аномии Дикого поля - реального и символического.
Актуальность такого исследования обусловлена как недостаточной степенью изученности именно промысловой деятельности населения Нижней Волги и Дона (при значительных научных наработках в области казакове- дения), так и тем обстоятельством, что и в современных условиях жизни при возникновении экстремальных ситуаций отдельные социальные группы нередко начинают использовать весьма архаичные принципы организации, на что уже неоднократно обращали внимание этнографы и культурологи, например, при изучении российской армии, «зоны», браконьерских сообществ и других «экстремальных групп».
Методы и материалы. Исследование осуществлено на основе данных периодической печати XIX в., архивных и полевых материалов, отражающих как промысловую деятельность русского населения региона, так и формы самоорганизации донских казаков в ранний период их истории, что позволило провести историко-культурное сравнение и выявить общие или сходные нормы и принципы, связанные, в свою очередь, с архаичными социальными институтами.
Анализ
Артели рыбаков и охотников Нижней Волги и Дона: общие принципы организации. Рыболовством и охотой население Дона и Нижней Волги занималось с самого начала освоения этого региона (донские казаки с XVI в., русское промысловое население - с XVII-XVIII вв.), однако значительную роль в хозяйстве промыслы приобрели лишь в отдельных зонах: рыболовство - на Волге (включая степное Заволжье), в низовьях Дона и на Каспийском море; охота - в среднем течении Дона (на лесных и степных зверей); в приволжских землях, в степных и полупустынных зонах Заволжья (на степных зверей и птиц). В водах Каспийского моря (на островах) получил распространение промысел по добыче тюленей.
Членов рыболовецких артелей на Волге называли ловцами, организованных охотников - промышленниками (на Волге) и гулёб- щиками (на Дону). При этом и рыболовы, и охотники делились на группы, каждая имела название в зависимости от того, какой вид птиц, рыб или зверей промышляла, а также от используемых орудий лова / охоты. Так, среди рыболовов выделялись: плавучи (использовавшие плавные сети), неводчики (ловившие рыбу неводами), эмбёнцы (морские рыболовы, промышлявшие красной рыбой); среди охотников - суслятники, суровщики, кабанщики, а также полотняники (охотившиеся на фазанов и куропаток с помощью полотна) и др. Промысловики, занимавшиеся боем тюленей в Каспии, назывались тюлён- щиками / бойцами. При этом выделялись тюленщики, которые осуществляли промысел в течение всего года (зимовичи) и весной (вёсничи или гагичи). Столь дробная специализация, стоящая за этими и другими терминами, свидетельствует о высоком уровне развития промыслового хозяйства в регионе в дореволюционное время, а также о развитости ее артельных форм.
Артели рыболовов и охотников, как правило, формировались на сезон. При этом (по классификации В.В. Когитина) выделялись три их основных типа. Артели первого типа формировались на принципе относительного равноправия всех членов (складчина); второго - отличались наличием хозяина - владельца промысловой кооперации или арендатора вод; при этом рыбаки, заключавшие с ним договор, имели свои лодки, снасти и получали значительную прибыль. Для артелей третьего типа была характерна полная зависимость артельщиков от «хозяев», бывших владельцами основных орудий лова и охоты, а также билетов, дающих право осуществлять промысел. Артели первого типа преобладали у рыбаков дельты Волги (а также у бурлаков); у донских казаков среди охотников-гулебщиков, а также у полотняников, кабанщиков и суслят- ников Нижней Волги. У астраханских казаков, а также у охотников на птиц (душегубов) и суровщиков преобладали артели второго типа (имели «хозяина», в зависимости от которого находились остальные члены артели). Артели третьего типа стали все более распространяться в Нижнем Поволжье по мере капитализации промыслов [11, с. 14].
Для нижневолжских рыбных промыслов была характерна и более сложная организационная система. При больших масштабах промысла несколько артелей объединялись в стан - в летнее время и в кош - в зимнее. Из числа всех, вступивших в объединение артельщиков, выбирался старшина (кошевой), которому все подчинялись беспрекословно [18, с. 93]. Становая и кошевая системы организации промыслов находят аналогии в казачьей и в целом в архаичных воинских традициях. Так, объединение в станы (станицы) нескольких воинских артелей (одно- сумств) было распространено у донских казаков в ранний период их истории и связано с понятием общей сумы для хранения артельного имущества. Кошевую систему имела организация войска у запорожских казаков. Первичные ячейки у них назывались казанами (соответствующие донским артелям-сумам), которые объединялись в «кош». «Кос» («кош») был также основной структурной единицей казахского ополчения, соотносимого в свою очередь с десяткой монгольского войска. Кос - это группа людей, питающихся из одного котла; человек, ответственный за приготовление и распределение пищи в косе, назывался казанши (букв. - распорядитель котла) [31, с. 80]. «Котлами» назывались у кавказских горцев подразделения военного отряда, члены которых были односельчанами [9, с. 122]. Таким образом, во всех перечисленных терминах, обозначающих принципы организации казачьих войск или промысловых объединений, фиксируется связь с понятием общего имущества-добычи. В свою очередь, сакрализация общего котла и сумы была связана с представлениями о них, как о символах общей доли членов воинской или промысловой артели. Впрочем, к обоснованию значимости этой (важнейшей в русской народной традиции) категории для промысловиков Дона и Волги мы еще обратимся далее.
Иногда на короткое время две рыбацкие артели на Нижней Волге могли объединиться в связку. Этот термин указывает на такую норму, как созависимость всех ее членов, обязательное соответствие общественным нормам и принципам ее организации (зачастую - очень жестким). Часто в договорах с хозяином каждый член артели поручался за остальных товарищей: «если кто у них противно заключенному договору поступать будет, обязуются все отвечать за его преступления» [20, л. 2].
Обычно при организации рыболовного и охотничьего промыслов строго регулировались сроки начала охотничьего сезона. Так, ни одна из артелей тюленщиков не имела права начинать охоту до 13 апреля. За нарушение этого правила добыча провинившихся отбиралась и распределялась между прочими артелями [19]. Наем «на суслики» (суслятников) начинался с 1 марта («об Евдокии»), а заканчивались работы по истреблению грызунов «на Петров день» (29 июня) [28]. За этими и другими временными ограничениями стоял общий принцип соблюдения равенства прав всех участников промысла, а также представления о том, что природные ресурсы являются общими.
Народные принципы формирования территории промыслов. По мере развития промысловой деятельности населения Дона и Нижней Волги самые разные акторы (правительство, частные владельцы земель и вод) принимали активное участие в распределении зон этих промыслов и выработке правил их использования, однако параллельно существовали и воплощались на практике и собственно народные принципы формирования промысловых территорий, а также особые представления о «своей» земле. Так, на Нижней Волге в «вольных тюленьих водах» существовала практика захвата островов: в течение всего сезона какой-нибудь остров принадлежал той артели, которая «захватила» его первой. Закончив бой тюленя, артельщики оставляли на острове «караульщика», обязанностью которого было наблюдать за чистотой и не допускать на остров другие артели [16]. «Метку» своей территории практиковали и артели нижневолжских охотников: лисятники и выхухлят- ники недалеко от нор ставили особые знаки, а суровщики нанимали караульщиков для охраны своих территорий [6, с. 57; 2].
Вольный захват промысловой территории был характерен и для занимавшихся морским промыслом поморов Русского Севера в тот период, когда существовало изобилие незанятых промысловых участков. Захваченные промысловые участки поморы отмечали особым способом, например, вътёшивали (вырубали пешней прорубь), ставили вехи (втыкали палки, молодые деревца) или просто бросали на лед лопату, пешню, одежду, невод [3, с. 137]. Т.А. Бернштам считала эту традицию вольного захвата угодий важнейшей архаичной чертой севернорусской поморской общины и находила ее аналогии в земледельческих практиках населения Русского Севера, Урала и Сибири [3, с. 134]. Представляется возможным сделать уточнение: архаичные мужские практики захвата и освоения вольных земель со временем стали использоваться земледельческими общинами. Вообще отмечу, что традиция «метки территории» мужскими сообществами, находящимися за пределами «домашней зоны», является древней практикой и зафиксирована, как в фольклоре, так и в этнографических реалиях. Так, тюрко-монгольские народы для этой цели использовали вертикально поставленный шест с петлей (урга). У туркмен был распространен обычай втыкать в землю пику с навешенной тряпкой как знак готовности к военному набегу [4, с. 19]. Посохом с подвешенной на нем сумой «метили» свою территорию калики - добрые молодцы из русских былин, собираясь на «сход» [24, с. 15].
Принцип вольного захвата земельных угодий отмечен и у донских казаков в ранний период их истории, когда осваиваемые ими земли были «дикими», а на территории Донского войска существовал строгий запрет на земледелие. Именно «ничейная», вольная земля (в которую не вложен ни чей труд) почиталась казаками как Божья. «Застолбить» ее можно было разными способами, но преобладали среди них специфические - воинские, связанные с демонстрацией молодецкой удали. Так, при межстаничных разделах земель «полагались на молодца, называемого “общей правдой”, который должен был плыть на коне с одного берега Дона на другой: “где выплывет, там и назначали рубеж”» [10, с. 10]. Еще больше ловкости и силы нужно было проявить при разделе сенокосных лугов: в некоторых станицах устраивались своеобразные «сенокосные скачки»: «кто в известное число секунд, что успел обскакать, сколько ему хотелось сенокосного поля, то он и считает своим, то он и обкашивает» [14, с. 9]. И лишь по мере сокращения земельных угодий казаки переходили от вольнозахватного к уравнительному переделу земель.