Материал: Zatelepin_O_K_Kvalifikatsia_prestupleniy_protiv

Так, рядовой К., будучи недоволен служебной деятельностью рядового Г., нанес ему удар ногой по ягодицам, от которого потерпевший упал и ударился головой о деревянный короб. В результате этого удара здоровью Г. был причинен тяжкий вред в виде закрытой тупой травмы шейного отдела позвоночника. Правильно установив, что возможность наступления такого последствия К. не предвидел, хотя при необходимой внимательности и предусмотрительности должен был и мог предвидеть (неосторожная форма вины в виде небрежности), военный суд обоснованно квалифицировал содеянное виновным по ч. 3 ст. 335 УК РФ <76>. В этом примере виновный, нарушая уставные правила взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности и применяя насилие (удар ногой по ягодицам), действовал умышленно, но отношение к последствиям данных действий (тяжкий вред здоровью в виде закрытой тупой травмы шейного отдела позвоночника) - в форме неосторожности. В этом случае налицо преступление с двумя формами вины. В результате нарушения уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности, сопряженного с насилием (умышленное преступление), причиняются по неосторожности тяжкие последствия, которые по закону влекут более строгое наказание. В целом такое преступление, согласно ст. 27 УК РФ, признается совершенным умышленно.

--------------------------------

<76> Обзор судебной практики по делам о преступлениях против военной службы и некоторых должностных преступлениях, совершаемых военнослужащими. С. 32.

Определенную сложность представляет установление форм вины в тех статьях гл. 33 УК РФ, где в отношении основных и квалифицированных составов преступлений против военной службы отсутствует указание на форму вины, а в привилегированных составах обозначена неосторожная форма вины. Так, в ч. ч. 1 и 2 ст. ст. 332, 340 - 342 УК РФ законодатель непосредственно не указывает на форму вины в этих составах и вообще никаким образом не обрисовывает субъективную сторону преступления. В ч. 3 этих статей, при отсутствии прямого указания на вину, судя по описанию деяния, можно прийти к выводу, что в них речь идет о неосторожных преступлениях.

Поскольку законодатель в ч. 1 ст. ст. 332, 340 - 342 УК РФ не говорит о форме вины, то по смыслу ч. 2 ст. 24 УК РФ (в новой редакции) вина может быть как умышленной, так и неосторожной <77>. В ч. 2 этих статей форма вины также законодателем не указывается. Это обстоятельство позволяет считать, что и в этих нормах вина в принципе может быть любой. Однако в ч. 3 указанных статей речь идет, как отмечалось, о неосторожных преступлениях. Поскольку последствия в ч. ч. 2 и 3 ст. ст. 332, 340 - 342 УК РФ совпадают (тяжкие последствия), то на первый взгляд можно прийти к выводу, что вина в ч. 2 этих статей может быть только в форме умысла <78>. Представляется, что данный подход не учитывает следующее.

--------------------------------

<77> Согласно прежней редакции ч. 2 ст. 24 УК РФ вина в этих частях была только умышленной. При этом за рамками уголовной ответственности оставались случаи неисполнения приказа и нарушений правил несения специальных служб при неосторожном отношении к последствиям основных составов, что вряд ли было обоснованным.

<78> Такую позицию занимал и автор настоящей работы (см.: Военно-уголовное законодательство: Краткий учеб. курс / Под ред. М.К. Кислицына. М., 2002. С. 120 - 121).

В рассматриваемых нормах говорится о небрежном или недобросовестном отношении к службе (ч. 3 ст. 332 УК РФ) либо о небрежном или недобросовестном отношении к правилам несения тех или иных видов военной службы (ч. 3 ст. ст. 340, 341 и 342 УК РФ).

Этимологический анализ слов "небрежность" и "недобросовестность" показывает, что они совпадают по содержанию (во всех словарях одно определяется через другое) и означают невнимательность, нерадивость, нечестность, выполнение обязанностей (работы) без необходимой тщательности и усердия <79>. С учетом законодательных формулировок в этих нормах речь идет о специфических деяниях, которые, на наш взгляд, являются проявлением невнимательности, забывчивости, неточности и т.п. (например, при исполнении приказа военнослужащий забыл время его исполнения, при несении службы в карауле невнимательно наблюдал за обстановкой, думая при этом о своих личных проблемах). Специфичность таких деяний позволяет утверждать, что неосторожность в данном случае имеет вид исключительно небрежности <80>.

--------------------------------

<79> Ожегов С.И., Шведова Н.Ю. Толковый словарь русского языка. М., 1993. С. 411.

<80> Уголовное право Российской Федерации. Преступления против военной службы. С. 57.

С учетом изложенного при квалификации преступлений по ч. 2 ст. ст. 332, 340 - 342 УК РФ следует учитывать, наряду с умыслом, и возможность неосторожности в виде легкомыслия. Таким образом, получается, что законодатель дифференцировал ответственность не только по форме вины, но и по ее разновидностям применительно к неосторожности.

В некоторых составах преступлений против военной службы в качестве обязательных признаков выделяются мотив и цель. В уголовном праве под мотивом понимают обусловленные определенными потребностями и интересами внутренние побуждения, которые вызывают у лица решимость совершить преступление и которыми оно руководствовалось при его совершении. Цель преступления - это мысленная модель будущего результата, к достижению которого стремится лицо при совершении преступления.

Особенностью данных признаков субъективной стороны в воинских преступлениях является различный способ их отражения в законе. В одних статьях они непосредственно указаны (например, ст. ст. 334, 336, 338, 339 УК РФ). Так, в ст. 334 УК РФ мотив отражен с помощью обобщающего понятия "в связи с исполнением обязанностей военной службы". Понятие "в связи" многогранно, оно обобщает различные по конкретным проявлениям побуждения: месть за служебную деятельность начальника, ненависть, стремление избежать каких-либо неблагоприятных последствий, недовольство служебной деятельностью, несогласие и т.п. Единственное основание отнесения этих побуждений к мотиву "в связи" определяется их происхождением и осознанием виновным того, что его деяние обусловлено таким социальным фактором, как исполнение потерпевшим конкретных обязанностей по военной службе. При этом, как правильно замечает А.А. Толкаченко, по смыслу действующего законодательства мотив "в связи" не может рассматриваться как составная часть мотива мести. Наоборот, месть должна рассматриваться как составная часть более общего понятия - мотива "в связи" <81>.

--------------------------------

<81> Толкаченко А.А. Мотив и цель воинских преступлений по советскому уголовному праву: Дис. ... канд. юрид. наук. М., 1991. С. 89 - 155.

В других статьях гл. 33 УК РФ отсутствует указание на мотив и цель, но при этом они подразумеваются (в частности, ст. ст. 332, 333, 340, 341, 346 УК РФ) <82>. Так, в ст. 340 УК РФ (нарушение правил несения боевого дежурства) цель не указывается в качестве конструктивного или квалифицирующего признака. Тем не менее в этом воинском преступлении она является обязательной. Это означает, что в данном преступлении цель подлежит обязательному выяснению, так как влияет на квалификацию содеянного. Например, при установлении цели оказания помощи иностранному государству, иностранной организации или их представителям в проведении враждебной деятельности в ущерб внешней безопасности России преступление может быть квалифицировано по ст. 275 УК РФ (государственная измена). В ст. 336 УК РФ цель данного преступления также специально не указывается, но, по смыслу закона, она подразумевается - стремление унизить честь и человеческое достоинство потерпевшего. Отсутствие такой цели в конкретном противоправном поведении свидетельствует и об отсутствии данного преступления в целом <83>.

--------------------------------

<82> Подробнее об этом см.: Там же. С. 89 - 155.

<83> Обзор судебной практики по делам о преступлениях против военной службы и некоторых должностных преступлениях, совершаемых военнослужащими. С. 17.

Аналогичным образом рассматривается вопрос мотива в воинских преступлениях. Так, в ст. 334 УК РФ (насильственные действия в отношении начальника) мотив (который обозначается словами "в связи с исполнением обязанностей военной службы") указывается в качестве одного из конструктивных признаков преступления, а в ст. 335 УК РФ (нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими при отсутствии между ними отношений подчиненности) признак мотива отсутствует. Вместе с тем мотив является альтернативным конструктивным признаком преступных нарушений правил уставных взаимоотношений, придающим данному деянию воинский характер (воинскую направленность) <84>. Такой подход разделяет и Военная коллегия Верховного Суда Российской Федерации <85>.

--------------------------------

<84> Ахметшин Х.М. Преступления против военной службы (военно-уголовное законодательство Российской Федерации): Науч.-практ. коммент. Уголовного кодекса Российской Федерации. М., 1999. С. 54.

<85> Обзор судебной практики по делам о преступлениях против военной службы и некоторых должностных преступлениях, совершаемых военнослужащими. С. 9.

Важной функцией мотива и цели является разграничение воинских преступлений между собой, а также их отграничение от смежных общеуголовных деяний. Например, если подчиненный оскорбляет начальника, не находящегося во время исполнения служебных обязанностей, и не в связи с исполнением этих обязанностей, т.е., например, без мотива недовольства его служебной деятельностью, то содеянное может быть квалифицировано в качестве общеуголовного преступления. Для отграничения одного преступления против военной службы от другого, как правило, указывается цель. Так, дезертирство в отдельных случаях совпадает по всем объективным признакам с составом самовольного оставления части (ст. 337 УК РФ), отличается от последнего только целью - намерением вовсе уклониться от военной службы.

Глава 2. КВАЛИФИКАЦИЯ ДОЛЖНОСТНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ ПРОТИВ

ВОЕННОЙ СЛУЖБЫ (ВОИНСКИХ ДОЛЖНОСТНЫХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ)

§ 1. Понятие и виды должностных преступлений

против военной службы

(воинских должностных преступлений)

В отечественном уголовном праве в систему должностных преступлений традиционно включались воинские должностные преступления, которые являлись их специальной разновидностью <86>. При этом считалось, что они представляют собой предусмотренные специальными нормами о воинских преступлениях общественно опасные, виновные деяния воинских должностных лиц, посягающие на установленный порядок работы аппарата военного управления, совершенные ими с использованием своего служебного положения <87>.

--------------------------------

<86> На протяжении всей истории военно-уголовного законодательства России воинские должностные преступления всегда входили и в систему воинских преступлений, уголовная ответственность за их совершение наступала не по общим нормам о должностных преступлениях, а на основании специальных норм. Более того, начало формирования самой системы воинских преступлений в письменных памятниках связано по сути с воинскими должностными преступлениями. Впервые рассматриваемые деяния появляются в Судебнике Ивана IV 1550 г.: в ст. 61 ("О градском сдавце") была установлена ответственность начальника, сдавшего неприятелю крепость.

<87> См.: Ахметшин Х.М. Советское уголовное право. Воинские преступления / Под ред. А.Г. Горного. М., 1978. С. 315; Ахметшин Х.М. Уголовное право Российской Федерации. Воинские преступления: Учеб. М., 1993. С. 237.

Одним из главных признаков воинских должностных преступлений являлась специальная противоправность. Уголовная ответственность предусматривалась в специальном законе (например, Закон об уголовной ответственности за воинские преступления 1958 г., который вошел без изменений в гл. 12 УК РСФСР 1960 г.).

Другим важным признаком выступал специальный субъект - воинское должностное лицо. В УК РСФСР 1960 г. он обозначался как "начальник или должностное лицо" <88>. Им мог быть только военнослужащий или военнообязанный во время прохождения им учебных или поверочных сборов (это вытекало из определения понятия воинского преступления в ст. 237 УК РСФСР), который входил в аппарат военного управления или наделялся властными полномочиями по другим предусмотренным законом основаниям.

--------------------------------

<88> В юридической литературе указывалось, что понятие "начальник" определялось в Уставе внутренней службы Вооруженных Сил СССР, при этом главным признаком воинского начальника считалось принадлежащее ему право отдавать подчиненным приказания. Понятие "должностное лицо" шире понятия начальника. Все начальники являются должностными лицами, но не все должностные лица являются начальниками. Должностными лицами являются также и такие военнослужащие, которые, не будучи начальниками, замещают в армии должности, связанные с выполнением организационно-распорядительных или административно-хозяйственных обязанностей, или выполняют такие обязанности по специальному полномочию (Советское уголовное право. Воинские преступления. С. 316 - 317).

Воинскими должностными преступлениями, как правило, признавались четыре состава: злоупотребление начальником или должностным лицом властью или служебным положением, превышение указанными лицами власти и служебных полномочий, бездействие власти, халатное отношение к службе (например, ст. ст. 260 и 260.1 УК РСФСР 1960 г.). При этом считалось, что круг должностных преступлений, совершаемых военнослужащими, шире: помимо перечисленных к ним относили получение взятки и должностной подлог (так называемые общеуголовные должностные преступления).

В настоящее время ответственность военнослужащих, обладающих признаками должностного лица, за злоупотребление служебными полномочиями, превышение служебных полномочий и халатность наступает по нормам не гл. 33 УК РФ, а гл. 30 УК РФ. В связи с этим актуальным является вопрос о существовании вообще каких бы то ни было "воинских должностных преступлений" (их видах), в том числе о возможности использовать сам этот термин.

Нормы гл. 33 УК РФ, как отмечалось, устанавливают уголовную ответственность военнослужащих за преступления, нарушающие порядок прохождения военной службы (непосредственно посягающие на военную безопасность государства). Вместе с тем многие преступления, совершаемые военнослужащими и квалифицируемые по соответствующим статьям других разделов и глав Особенной части УК РФ, также сопряжены с нарушением порядка прохождения военной службы (посягательством на военную безопасность). К их числу профессор А.А. Тер-Акопов, в частности, относил преступления воинских должностных лиц, совершаемые с использованием своего служебного положения. При этом указанный автор называет их "должностные преступления против военной службы" или "воинские должностные преступления" и включает в них злоупотребление должностными полномочиями (ст. 285 УК РФ), превышение должностных полномочий (ст. 286 УК РФ) и служебную халатность (ст. 293 УК РФ). Бездействие власти в качестве должностного преступления, по мнению ученого, в новом УК РФ не предусмотрено <89>.

--------------------------------

<89> Ахметшин Х.М. Преступления против военной службы (военно-уголовное законодательство Российской Федерации): Науч.-практ. коммент. УК РФ. М., 1999. С. 175, 181 - 186.

Автор настоящего издания в целом согласен с тем, что основные должностные преступления против военной службы (воинские должностные преступления) сейчас предусмотрены не специальными нормами о воинских должностных преступлениях, а общими нормами гл. 30 УК РФ, однако спорным представляется круг (перечень) воинских должностных преступлений, ограничиваемый только ст. ст. 285, 286 и 293 УК РФ.

Как отмечалось, воинские должностные преступления всегда рассматривались как "разновидность" ("специальные" виды) общих должностных преступлений. При этом воинские должностные лица могли совершать и другие должностные преступления, не предусмотренные в специальной главе Уголовного кодекса об уголовной ответственности за воинские преступления (например, получение взятки и должностной подлог). Воинские должностные лица за эти преступления несли ответственность на общих основаниях.