Материал: Sovetskie_spetssluzhby_vostoch_vopros

По оценке экспертов ГПУ, содержащейся в обзоре № 4 по состоянию на 1 января 1923 г., население Северного Кавказа представляло собой «…благоприятную почву для контрреволюции, носящей национальную и религиозную форму, особенно в пределах трех племен: аварцев, чеченцев и ингушей. Остальные племена: кумыки (а также кази-кумыки), лезгины, даргильцы, осетины и черкесы более развиты и мирны, явления, характеризующие быт первой группы горцев, [здесь] проявляются слабее, так что, в общем и целом, [эти народы] приемлют и сочувствуют соввласти. Но из трудящихся масс до сих пор не выдвинулись администраторы и руководители, и, таким образом, советская власть здесь ФАКТИЧЕСКИ НЕ СУЩЕСТВУЕТ (так в источнике. – В. Х.) и созданные по ее конституции органы на местах заполнены беками, муллами и почетными стариками. Деятельность подобных органов советской власти сводится к определенно отрицательным результатам: не проводя в жизнь ни одного из мероприятий соввласти они в то же время занимаются настоящим грабежом населения, все незаконные поборы приписывая соввласти»155.

В январе 1923 г. ГПУ отмечало, что в Чечне повсеместно организовывались шариатские отряды и суды под предлогом, что на местах отсутствовала власть, необходимая для защиты населения от самоуправства. Кулачество и духовенство вели агитацию о неприемлемости советской власти в Чечне вследствие ее слабости и неспособности установить порядок156.

Восточный отдел ОГПУ пытался структурировать и выявить закономерности организационных усилий шейхов как наиболее авторитетных выразителей общественного мнения. О деятельности и тактике работы с шейхами в обзорах и аналитике писалось неоднократно. Например, информационная сводка № 11-12, охватывавшая период с 22 декабря 1923 по 5 января 1924 г., заключала, что советская власть шейхами признается приемлемой, но ее характер они мыслят по-своему. Для того чтобы изменить баланс сил в регионе, предлагалось,

155ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 657.

156«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране. Т. 1. Ч. 1–2 (1922–1923). М.: ИРИ РАН, 2001. С. 547.

120

в частности, опереться на широко использовавшуюся в других регионах практику противопоставления одних религиозных авторитетов другим157, однако ее результаты здесь были не впечатляющими: «…Таким образом, преследуемые цели Даготделом ОГПУ и ДагЦИКом в области включения деятельности шейхов в самые выгодные для соввласти рамки и дальнейшего превращения его активности с враждебными соввласти шейхами, можно констатировать, в совершенстве не достигнуты… Местные шейхи, некогда враждовавшие между собой, заключают тактическое соглашение между собой, с одной стороны, и с турецким шпионажем, с другой»158.

В качестве примера подобного соглашения ранее соперничавших групп приводился съезд, состоявшийся с 29 мая по 1 июня 1923 г., на котором сторонники шейха Наджмутдина Гоцинского и шейха Кунта-хаджи собрались «около селения Муни на горе Эсин-Корт (место могилы матери Кунтахаджи) по случаю похорон дочери Кунта-хаджи, умершей в Константинополе»159. На этом съезде «горцев Чечни, Дагестана и Ингушетии, на котором присутствовало около 12 000 человек», мюриды и последователи шейхов, по сведениям работников спецслужб, заявили о совместной подготовке «к происходящему наступлению против русских, для чего… необходимо [было] в течение этих же двух месяцев объединиться»160. В этом же контексте объединительных усилий духовных лидеров звучала следующая информация: «3–4 июня [1923 года] в плоскостной Чечне, в селении УрусМартан под руководством прибывшего из Турции инструктора состоялся тайный съезд Шейхов, мулл и влиятельных лиц Чечни, где обсуждался вопрос о создании в Чечне национального собрания взамен существующей соввласти»161.

157Гусева Ю.Н., Сенюткина О.Н. «Разделяй и властвуй»: неудачная попытка власти расколоть мусульманское духовенство в 1920-е гг. // Власть. 2013. № 8. С. 138–140.

158ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 29. Л. 5.

159Там же. Оп. 1. Д. 657. Л. 72–98.

160Там же.

161ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 657. Л. 72–98.

121

Подобная консолидация под лозунгами сохранения религии и установления шариата, возрождения имамата (говоря словами московских аналитиков: «шариатской монархии» или «Северо-Кавказской мусульманской республики»162 – однозначного определения мы в документах не обнаруживаем), ‒ квалифицировалась работниками спецслужб на местах и в центре как «панисламистская деятельность». По оценкам ОГПУ, на всем протяжении 1920-х годов в суннитской среде Северного Кавказа были сильны т. н. панисламистские настроения163, но каким было конкретное наполнение подобного определения, судя по документам Восточного отдела, установить затруднительно. Можно предположить, что, по мнению наблюдателей, под ней понимались «религиозная воинственность», поддерживаемая шейхами среди чеченского народа и активизация духовных, пропагандистских и во- енно-организационных связей с исламскими странами, прежде всего с Турцией – тогдашним лидером халифата164.

Еще одним элементом «панисламистской» угрозы была оживленная деятельность в Чечне и, в особенности, в Дагестане «иттихадистских ячеек среди верхушечных слоев населения в целях агитации за укрепление ислама в массах» с явным антисоветским подтекстом165. Речь шла об особом внимании, которое в действительности проявляли к региону деятели азербайджанской партии «Иттихад-Ислам» («Единение ислама»), ставившей своей целью объединение мусульман различных областей бывшей Российской империи в единое государство.

Исследователи отмечают, что на Кавказ регулярно направлялись и представители этой партии: например, С. Эфендиев, установивший связь с предводителями повстанцев, Джабагие-

162Там же. Оп. 2. Д. 29. Л. 6.

163Арапов Д.Ю. Ислам на Северном Кавказе в 20-е гг. (по материалам ОГПУ) // Ислам и Советское государство (1917–1936). Вып. 2 / сост., авт. предисл. и примеч. Д.Ю. Арапов. М.: ИД Марджани, 2010. С. 191–198.

164ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 1. Д. 657. Л. 72.

165Там же. Оп. 2. Д. 29. Л. 6.

122

вым – в Ингушетии, Али Митаевым – в Чечне и Наджмутдином Гоцинским – в Дагестане166. В начале апреля 1920 г. в с. Урус-Мартан состоялось совещание чеченских предводителей с турецкими офицерами, находившимися во главе с Измаил-пашой во Введенском районе167. Местные спецслужбы называли Назарбека Ибрагимова в качестве «руководителя всей шпионской работы на Северном Кавказе, члена ангорского меджлиса, члена ЦК “Иттихад-Ислам”»168.

Существенное влияние на процессы модернизации на Северном Кавказе оказывал т. н. политический бандитизм, под которым понимались любые антисоветские проявления, использовавшие в качестве методов борьбы убийства представителей советской власти, разбойные нападения на стратегически важные хозяйственные и государственные учреждения, транспорт и пр. По данным ОГПУ, тактика действия одного из ключевых лидеров региона – Нажмутдина Гоцинского – заключалась в усилении «политического бандитизма»: организации нападений на нефтепромыслы, железную дорогу, красноармейские гарнизоны и терроре партийных и советских работников. От решительного выступления против советской власти Гоцинского удерживал Али Митаев, являвшийся членом Чеченского облревкома169. Тем не менее только за ноябрь – декабрь 1923 г. было осуществлено 40 нападений на нефтепромыслы, железную дорогу и красноармейские части. Чеченский ревком был бессилен бороться с политическим бандитизмом без Али Митаева, чем он пользовался для популяризации своего имени170.

166Доного М.М. Н. Гоцинский и повстанческая борьба в Дагестане и Чечне (1922–1925 гг.) // Новый исторический вестник. 2008. № 18

(2). С. 135–143.

167Алиева Севиндж Исрафил гызы. Азербайджан и народы Север-

ного Кавказа (XVIII – начало XXI в.). Баку: Şәrq-Qәrb, 2010.

168ЦА ФСБ России. Ф. 2. Оп. 2. Д. 29. Л. 18.

169Акаев В.Х. Ислам в Чеченской Республике. М.: Логос, 2008. С. 36–37.

170«Совершенно секретно»: Лубянка – Сталину о положении в стране. Т. 1. Ч. 1–2 (1922–1923). М.: ИРИ РАН, 2001. С. 973.

123

В целях борьбы с этим явлением на Северном Кавказе в 1923–1926 годы регулярно проводились операции по разоружению и изъятию оружия, ликвидации очагов сопротивления171, что крайне негативно воспринималось горским населением172.

Вместе с тем после проведения операций по разоружению в Чечне произошел значительный сдвиг в сторону ее советизации, стали массово поступать заявления о вступлении в комсомол. Комсомольские собрания в некоторых случаях превышали по числу присутствовавших сельские сходы. Мусульманское духовенство уменьшило количество критики в

171 В архивных документах того периода содержатся подробные сведения о мерах, принимавшихся государственной властью по разоружению Чечни. Так, например, в информационной сводке № 11-12 за период с 22 декабря 1923 по 5 января 1924 г. сообщалось об операции, проведенной в 11 аулах, в которых было изъято 2928 винтовок разных систем, 7167 винтовочных патронов, 419 револьверов и 480 револьверных патронов, арестовано 66 человек. В конце 1923 – начале 1924 г. в ходе операций по разоружению в Чечне было репрессировано более 300 «контрреволюционеров», в том числе Н. Гоцинский, шейхи Сайд-Эмин, Каим-хаджи Ильясов, Астемиров и другие. Чеченское оргбюро партии также приняло решение об освобождении от должности председателя ЦИК Чеченской автономной области Т. Эльдарханова «за сотрудничество с антисоветскими элементами». В «троцкизме» был обвинен секретарь Чеченского оргбюро партии Е. Эшба, его обвинили и в создании «буржуазнонационалистической организации, ставившей задачу отторжения Чечни от СССР и создания Северо-Кавказской конфедерации под протекторатом иностранных государств» (Национальный архив Чеченской Республики (НАЧР). Ф. 233. Оп. 1. Д. 6, 112).

172 Сулейманов С.И. Из истории чекистских органов Дагестана: документальные очерки истории 1920–1945 гг. Махачкала: Юпитер, 2000. 207 с.; Чеботарев А.В. Операции ОГПУ по разоружению населения Республик Северного Кавказа в 1920–1930 гг. URL: http://samlib.ru/p/portnow_i_i/operaciiogpuporazoruzhenijunaselenijare spubliksewernogokawkaza1920-1930gg-1.shtml (дата обращения: 19.08.2017); Ченцов А.С. Специальные операции по разоружению населения республик Северного Кавказа в 1925–1926 гг. // Армия и общество. 2009. № 4. С. 145–151.

124