Материал: Sovetskaya_Rossia_Aravia_i_Persidskiy_zaliv

Собор, что возвел Абраха, возжелав сделать г. Сана’а’ центром христианской веры в Аравии и «направить к нему хаджж арабов», рассказывает великий арабский географ и ученый Закарийа’ ал-Каз- вини (1203–1283), предания йемецев рисуют как сооружение, воистину, дивное и величественное. Построенное из красного, белого, черного и желтого мрамора, богато украшенное золотом, серебром и каменьями драгоценными, с дверьми, сделанными из «листов чистого золота», оно считалось одним из «чудес Йемена».

Глашатаи, дежурившие у въездных ворот, призывали всех, кто наведывался в город, непременно побывать в христианском соборе. И люди шли туда, подталкиваемые любопытством и слухами о «величественном сооружении Абрахи». Увидев же «Божий храм христиан», искренне восторгались и внешней красотой храма, и пышностью его внутреннего убранства, и службой в нем.

Освятил кафедральный собор священник Иоанн, отправленный в Йемен патриархом Александрийским. По словам Феофана Исповедника (ок. 760–818), монаха-летописца, император Византии предоставил послам Абрахи право «самим приискать для себя епископа» из числа священнослужителей империи. И выбор их пал на Иоанна, «благочестивого мужа, девственника, 62 лет от роду», пономоря при александрийской церкви Св. Иоанна Крестителя. Вместе с «избранными им клерками» он вскоре прибыл в Йемен.

Число последователей веры Иисуса в Йемене, говорится в преданиях, «ширилось и росло». Тогда-то один человек, «истовый идолопоклонник», совершил грязный поступок, повлекший за собой цепь событий, вошедших в историю племен Йемена и всей Аравии. Был им тот, кого аравийцы называли «определителем месяцев», то есть тот, кто устанавливал тогда, в эпоху джахилийии (неведения, язычества), время наступления «запретных месяцев», когда арабы Аравии прекращали межплеменные войны, воздерживались от кровной мести и совершали паломничество в Мекку на поклонение своим идолам. В доисламской Аравии паломничество в Мекку проходило в одно и то же время с ежегодно устраивавшимися там базарами, для проведения которых выбирали самое удобное время года. Поскольку действовал лунный календарь, возникала необходимость вставлять в календарь дополнительный месяц или убирать

376 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

его, и, таким путем, регулировать паломничество. Согласно традиции, дело это являлось прерогативой племени бану малик ибн кинана. Так вот, человек, который проник ночью в христианский кафедральный собор, возведенный Абрахой в г. Сана’а’, «измазал его нечистотами». Испачкал не только пол храма, но и алтарь, и Святой Крест. Ручка кинжала осквернителя, которым он орудовал, чтобы открыть окно и пробраться в собор, точно описанная видившим его случайным прохожим, помогла установить, что надругался над христианским храмом представитель племени бану кинана. Проживало оно на юге Мекки.

Случившееся повергло жителей города в шок. Люди негодовали. В кварталах расквартирования солдат-абиссинцев и в излюбленных ими винных погребках, располагавшихся в местах компактного проживания евреев в пригороде Сана’а’, раздавались, то и дело, призывы к отмщению, «скорому и справедливому». Сам Абраха буквально «пылал от гнева». Подпитывало гнев его и сообщение о смерти Ибн Хоза, брата Абрахи, погибшего во время усмирения одного из взбунтовавшихся йеменских племен, которое обитало в вади (долине) Давасир. Крайне обидным и досадным было то, что пал Ибн Хоза не в открытом бою, а от стрелы предателя Орва, переметнувшегося на сторону бунтовщиков. Абраха, свидетельстуют арабские хронисты, будучи «оскорбленным осквернением собора и глубоко опечаленным гибелью брата», поклялся, прилюдно, стоя на ступенях христианского храма, что «уничтожит святилище идолопоклонников в Мекке», «разорит и разрушит Ка’абу», покарает курайшитов, «господ Мекки», и «предаст мечу злодеев-кинанитов» (46).

И вскоре, «собрав войско великое», и «взяв с собой 12 слонов», пишет Закарийа’ ал-Казвини, двинулся Абраха на Мекку (570 г.). Слух о его выступлении быстро разнесся по всей Аравии. Солдаты, «распаленные жаждой отмщения» и речами своих командиров об «ожидавшей их в Мекке добыче богатой», рвались в поход. Шествие войска, когда оно покидало город, возглавлял Абраха, гордо восседая на белом слоне. «Чудище абиссинское», чтобы защитить его от стрел наприятеля, «укрывали пластины из чистого золота». Сам Абраха одет был в красивую тунику, богато расшитую жемчу-

гом и йеменскими полудрагоценными камнями ‘акик. На голове его красовался «высокий полотняный колпак, украшенный золотым шитьем». На спину и плечи Абрахи спадали пришитые к колпаку «массивные золотые цепи». Его мускулистые руки и короткую шею «украшали золотые изделия абиссинского образца». За Абрахой следовала группа музыкантов, а за ними – знатные горожане, сопровождавшие войско до выездных ворот. Шествие замыкали воины во главе с отважным и талантливым военачальником Каисом.

Абраха «жаждал мести». Такие же точно настроения царили и в его армии. Двигалось войско Абрахи в направлении Мекки стремительно. И даже тогда, когда земли Йемена остались позади, и воины Абрахи со своими боевыми слонами вышли к рубежам пустыни, ни страшная аравийская жара, ни вязкие пески не сломали их боевой дух.

Курайшиты, прослышав о «походе Абрахи на Мекку со слонами», тоже не сидели, сложа руки. Собравшись у Ка’абы, «противостоявшей в то время Кресту», как отмечает известный исследователь Аравии, американский миссионер С. Цвемер, они решили, что надобно бы Абраху остановить. Первыми на пути Абрахи в Мекку встали, к слову, северойеменские племена хамдан и часами во главе с их отважными шейхами Зу Наффаром и Ибн Хабибом. Мало того, что силы противников оказались неравными, так еще лошади и верблюды арабов, пугась слонов Абрахи, «ломали ряды»; и, как следствие, – сражение это аравийцы проиграли (47). Выдержать натиск воинов Абрахи, хорошо обученных и до зубов вооруженных, с мощным тараном в виде слонов, они, как ни старались, не смогли.

Весть о поражении хамданитов и часамитов, воинов отважных, потрясла курайшитов. ‘Абд ал-Мутталиб, дед будущего Пророка Мухаммада, хранитель ключей от Ка’абы, срочно созвал совет старейшин Мекки, у стен древней Ка’абы. Пригласил на него и шейхов племен, союзных мекканцам. После долгих и горячих обсуждений решено было «отрядить к Абрахе гонца» с предложением «выкупить мир и Ка’абу» за «одну треть богатств Хиджаза», что означало тогда – домашнего скота жителей этого края.

Абраха на решении своем «повергнуть Ка’абу» стоял твердо, и предложение курайшитов о выкупе не принял. Воины Абрахи при-

378 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

держивались того же мнения. Требовали отмщения за осквернение Святого Креста, и о никаком выкупе даже слышать не хотели.

Побывал в стане абиссинцев и сам ‘Абд ал-Мутталиб. В сказаниях арабов Аравии он предстает мужчиной «заметным», «лицом и статью красивым», «человеком мудрым и обходительным». Представившись, кто он и зачем пожаловал, был допущен к Абрахе. Когда пересек порог шатра, вошел внутрь и поклонился, то Абраха, сойдя с трона и усевшись на разостланный у трона ковер, пригласил присесть на него и своего высокого гостя.

Во время состоявшейся беседы ‘Абд ал-Мутталиб просил Абраху лишь об одном – вернуть ему 200 его верблюдов и освободить захваченных вместе с ними погонщиков. Ни о Мекке, ни о Ка’абе не обмолвился ни словом, чему Абраха немало удивился. Явился я, чтобы разрушить святилище в Мекке, сказал он, куда приходят поклоняться все племена Аравии. Ты же ведешь речь о верблюдах и погонщиках. И это в то время, когда могучая армия абиссинцев стоит неподалеку от стен твоего города. На что ‘Абд ал-Мутталиб спокойно ответил, что он – всего лишь владелец верблюдов. И хотел бы возвратить отобранное у него имущество, и, конечно же, освободить из плена ни в чем неповинных погонщиков, глав своих семейств и отцов своих детей. Ка’абу же охраняет ее святость, заявил он. И она защитит, если потребуется, и саму Ка’абу, и хранителя ключей от нее.

Абраха, будучи впечатленным смелостью ‘Абд ал-Мутталиба, силой духа этого человека и глубиной веры в могущество Священной Ка’абы, все, что он просил, исполнил; и отпустил его с миром. Посоветовал, однако, чтобы по возвращении домой он все же еще раз переговорил со старейшинами насчет того, чтобы мекканцы сдали город без боя.

Обо всем увиденном и услышанном им в «стане абиссинцев», в том числе и о «чудищах огромных с клыками, идущих с Абрахой на Мекку», то есть о слонах, ‘Абд ал-Мутталиб обстоятельно поведал горожанам, собравшимся по его призыву у Ка’абы. Выслушав рассказ ‘Абд ал-Мутталиба о «движущейся на город вражеской силе несметной», говорится в сказаниях арабов Аравии, мекканцы решили устроить Абрахе западню – в ущелье, на горной дороге у

Мекки. Когда вошел в него Абраха с войском своим, то угодил в засаду. Отвесные склоны ущелья, где на абессинцев и напали мекканцы, хорошо скрывали прятавшихся в скалах лучников. Град стрел и камней, обрушившихся на воинов и слонов Абрахи, был для них как гром среди ясного неба. Слоны, обезумевшие от боли и страха, метались по узкому ущелью, давили и топтали, всех и вся, – и коней, и верблюдов, и воинов. И опрокинули арабы войско Абрахи. Погибло много абиссинцев. Лежали они поверженными, «подобно ниве скошенной». Количество убитых и раненых, а также больных воинов, подхвативших лихорадку по пути в Мекку, не оставляло ни малейшей надежды на возможность реванша. Осознав, что он побежден, Абраха отступил, и бесславно удалился из земель Священной Мекки. Год, когда это случилось (570), вошел в сказания и предания арабов Аравии как Год слона, а сам Абраха – как Человек слона.

Со временем сражение это обросло множеством легенд. Одна из них гласит, что спасти Высокочтимую Мекку, родной город Мухаммада, Посланника Аллаха, помогли птички абабиль, «мстители Господа», стаями налетевшие на воинов Абрахи. Камни, что они несли в своих клювах и лапках, и роняли на абиссинцев, а также «перья их острые, как стрелы», что сбрасывали они на них, и повергли, дескать, «пришельцев незваных», и «обратили их вспять». В ущелье, где Абраха со своим войском попал в засаду, действительно, гнездилось много птиц. И когда там развернулось сражение, то тучи их, покинув гнезда, буквально закрыли собой солнце. Стаи этих птиц и град камней, валившихся на головы воинов Абрахи со склонов ущелья, и породили легенду о «крылатых спасителях Мекки».

В другом сказании повествуется о том, что когда Абраха стоял станом неподалеку от Мекки, то обрушился вдруг на войско его «град там дотоле невиданный», да такой крупный, что воины Абрахи «страдали от него как от камней, пущенных в них из пращей вражеских». «Чудище же абиссинское», белый боевой слон Абрахи, на котором он торжественно выехал из Сана’а’, «никак не хотел двигаться вперед, в направлении Мекки, как его к тому не принуждали». Прорицательница, сопровождавшая Абраху в походе, «усмотрела в этом дурное предзнаменование» (48). Действительно, удача отвернулась от Абрахи; и произошло это буквально на пороге Мекки.