Материал: Sovetskaya_Rossia_Aravia_i_Persidskiy_zaliv

500 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

народ его. И истребил их тогда Господь «ветром шумным и буйным». И валялись они на земле, говорится в Коране, «словно стволы пальм опрокинутых» (24). С теми же немногими, кто прислушался к наставлениям пророка Худа, он отодвинулся в земли, известные сегодня как Хадрамаут. Оттуда «несколько родов ‘адитов выживших», рассказывает известный арабский путешественник Ибн ал-Муджавир (XIII в.), ушли дальше. И поселились они, как он слышал от сказателей йеменских, в местности, зовущейся в наши дни Дофаром. Некоторые из них перебрались со временем на острова, ставшие известными впоследствии как Сукутра (Сокотра) и Масира.

И даровал Господь Ибн Саму ибн Нуху (Симу, сыну Ноя), сказывает Мухаммад ат-Табари (838–923), исламский историк и богослов, автор «Истории пророков и царей», пятерых сыновей, в том числе ‘Арама. Он, в свою очередь, имел трех сыновей: ‘Ауса, Гаспара и Хувайла. Гаспар был отцом Самуда, Сухара, Тасмы и Джадиса, которые стали родоначальниками племен самуд и сухар, тасм и джадис.

Племя бану сухар заселило теперешнюю оманскую Эль-Батину. И хотя само оно не сохранилось, но вот поселение, заложенное ими и названное Сухаром, разрослось и превратилось в крупный торговый порт, существующий и поныне.

Племя бану самуд, о котором писали в своих работах древнегреческий историк Диодор Сицилийский (90–30 до н. э.) и античный географ и историк Страбон (63 до н. э. – 23 н. э.), дожило в Омане до времен Иисуса Христа, ассимилировалось с другими племенами, и как самоcтоятельное племя больше не упоминалось.

Братья Тасм и Джадис отодвинулись со своими семьями из Йемена в Оман и расселились в местностях, известных сегодня как Эль-Джауф и Таввам, дав новым местам оседлости имена их родных земель в Йемене. Со временем «потомства их великие» сложились в племена тасм и джадис, но и они не сохранились (25).

Когда «первичных арабов» не стало, говорится в преданиях оманцев, то историю Южной Аравии продолжили писать «арабы вторичные». Эту группу древних народов «Острова арабов», оставивших свой след и в землях нынешнего Омана, составили, со слов

арабского историка Ибн Халдуна (1332–1406), племена, ведущие свою родословную от Кахтана (библейского Иоктана), потомка Сима (в четвертом поколении), сына Ноя. Тринадцать сыновей Кахтана дали начало группе южноаравийских племен, йеменитов-ках- танитов, известных под именем мут’ариба («арабов чистых» или «арабов вторичных»). Они заселили земли Южной Аравии.

‘Аднаниты, потомки ‘Аднана, брата Кахтана, и джурхумиты, потомки Джурхума, сына Кахтана, перебравшись из Йемена на север Аравии, смешались там впоследствии с исма’илитами, потомками 12 сыновей Исма’ила, сына Ибрахима (Авраама) от египтян- ки-наложницы Хаджар (библейской Агари). Они осели в северной части полуострова, и вошли в историю племен Аравии как «арабы третичные» (муст’ариба). К роду джурхумитов принадлежала, к слову, вторая жена Исма’ила, мать его 12 сыновей.

Заселение Омана с юга осуществлялось племенами кахтанитов, то есть «арабами вторичными» (бану ‘азд, бану тамим и бану кинда), а с севера – ‘аднанитами, «арабами третичными». Племена йеменитов-кахтанитов, отодвинувшиеся из Йемена и поселившиеся в Омане, образовали крупную конфедерацию племен, известную сегодня в Юго-Восточной Аравии как йамани или хинави. Племена «арабов третичных», пришедших в Оман из Верхней Аравии, объединились в конфедерацию племен бану гафир и бану низар (аравийцы именуют их гафиритами и низаритами). Среди племен ‘аднанитов отодвинувшихся в Оман, арабские историки упоминают

бану сафир, бану сахбан, бану батл, ал-‘араба, ал-са’ид, ал-рашид, бану ахзам, ал-вахиб, ал-маин, ал-самит, бану хадийа и бану ашраф.

Издревле, как сообщают ал-Хамдани и Шамсуддин ал-Му- каддаси, Абу-л-Фида’ и Мухаммад ал-Идриси, оманцы делили свои земли на восемь провинций: Аш-Шамал (нынешние ОАЭ), Эль-Ба- тина, Аз-Захира, собственно Оман, Аш-Шаркийа, Эль-Джабилийа, Эль-Гарбийа, Джафур (пустыня) и Дофар.

Столица Омана на протяжении его многовековой и богатой истории располагалась и в землях Внутреннего Омана (Низва), и в его прибрежной части (Сухар, Рустак и Маскат).

У Омана – два эксклава. Один из них – на севере полуострова Мусандам (Ра’с-эль-Джибаль), который вдается в Ормузский про-

502 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

лив; его отделяют от Омана территории эмиратов Ра’с-эль-Хайма и Фуджайра, входящих в состав ОАЭ. Другой эксклав (Мадха) лежит на пути из Фуджайры в Хор Факкан. Оба эти эксклава – наглядное свидететельство некогда обширных владений Омана в Юго-Восточ- ной Аравии.

Границы со своими соседями Оман установил не так давно: с Саудовской Аравией в 1990 г., с Йеменом в 1992 г. и с ОАЭ в 1999 г.

Население Омана делится и сегодня на оседлое (ал-хадр) и кочевое (ал-бадави), то есть на горожан и жителей постоянных мест проживания у источнив воды, и бедуинов.

88,7% населения Омана – мусульмане; 5,3% – приходится на приверженцев индуизма; 4,3% составляют христиане и 1,7% – буддисты.

В Омане насчитывается более 200 крупных племен, представленных двумя межплеменными конфедерациями – хинави и гафири. Ядром конфедерации хинави (йеменитовхинавитов) выступает племя бану хина, потомки йеменских ‘аздов, во главе с родом Хальфа ал-Кусайра, а ядром конфедерации гафири – племя бану гафир (пришло в Оман из Неджда).

Во времена Российской империи повышенное внимание в ее деятельности на Аравийском полуострове и в зоне Персидского залива отводилось Хиджазу, Кувейту и Оману. В документах Министерства иностранных дел, касавшихся конкретно Омана, отмечалось, что порт Маскат, как «передовой и важнейший пункт Оманского залива», «обладал прекрасной якорной стоянкой»; и служил в те времена «одним из главных сборных мест мореплавателей всего Индийского океана». Указывалось, что, будучи «крупным торговым центром, город Маскат притягивал к себе население многочисленных оазисов юго-восточной оконечности полуострова». «Со стороны моря» находился в динамичных торговых сношениях не только с обоими побережьями Персидского залива, с Индией и Белуджистаном, с Аденом, Джиддой и другими портами Красного моря, но и с более отдаленными от него приморскими городами Египта, Восточного побережья Африки, Западной Европы, Америки и Юго-Восточной Азии. «Со стороны суши» поддерживал «оживленное общение» с племенами Центральной и Северной

Аравии, земли которых были связаны с Маскатом многовековыми караванными путями. В силу всего сказанного выше, подчеркивалось в информационно-справочных документах российского внешнеполитического ведомства, Маскат являлся заслуживавшим внимания местом для учреждения там «русского консульского поста». Высказывалось мнение, что российское консульство в Маскате могло бы стать «отличнейшим пунктом для наблюдения за текущими событиями» как в Южной Аравии, так и в зоне Персидского залива, притом «как в смысле политическом, так и в отношении торговом» (26).

Пристальное внимание дипломатии Российской империи к Маскату объяснялось еще и тем, что «с открытием русской торговой навигации в Персидский залив» Маскат становился «неизбежным этапным пунктом» для русских торговых судов и предпринимателей. В этом порту, как говорилось в документах МИД Российской империи, они крайне нуждались в «помощи и содействии отечественной власти», но получить ее «за отсутствием в Маскате штатного консульства» не могли.

Представлял интерес Маскат и для кораблей Военно-морско- го флота Российской империи – как место для пополнения запасов угля по пути следования в Персидский залив и на Дальний Восток. «Командиры наших военных судов, – писал министр иностранных дел России граф Владимир Николаевич Ламздорф (1844–1907) в депеше Ивану Алексеевичу Зиновьеву, послу в Константинополе (21.01.1904), – неоднократно указывали на Маскат, как на пункт во всех отношениях наиболее удобный», по сравнению с другими портами района Персидского залива, «для устройства там угольного склада». Потребность в угле испытывали все направлявшиеся в Персидский залив русские суда, как военные, так и торговые.

Русское дипломатическое представительство, учрежденное в Маскате, как считали в МИД Российской империи, «правильно осведомленное на месте о событиях в том крае», могло бы своевременно и точно информировать российское правительство о деятельности там иностранных держав и «служить проводником интересов России на всем Юго-Восточном побережье Аравийского полуострова» (27).

504 И. П. СЕНЧЕНКО. СОВЕТСКАЯ РОССИЯ, АРАВИЯ И ПЕРСИДСКИЙ ЗАЛИВ

Ознакомление с копиями архивных документов МИД Франции, хранящимися в отделе исторических документов Культурного фонда Абу-Даби (ОАЭ), показывает, что впервые вопрос о возможности дипломатического присутствия России в Маскате зондировался Санкт-Петербургом в 1901 году. Пионером российской политической разведки в Омане, если так можно сказать, был, похоже,

В.Леонтьев, брат представителя России в Абиссинии, посещавший Маскат в марте 1901 года. Тамошний французский консул доносил в Париж, что В. Леонтьев «проявлял повышенный интерес к персоне султана». Старался понять, «насколько реальны возможности России в плане установления с ним политического диалога». Неоднократно встречался и подолгу разговаривал с ним, «с глазу на глаз» (интересное замечание, указывающее на то, что В. Леонтьев, судя по всему, знал арабский язык). При прощании с владыкой Омана

В.Леонтьев подарил ему «богатый револьвер» – в знак благодарности за оказанное гостеприимство (28).

Политико-дипломатические и торговые акции Санкт-Петер- бурга в зоне Персидского залива, предпринимавшиеся в рамках новой политики Российской империи в этом районе мира, «политики дела», сообщали российские дипломаты, «являлись предметом пристального внимания Лондона, Калькутты и Бомбея» (29). Англичане, «создав себе прочное положение на побережье Аравийского полуострова, довольно ревниво оберегали шейхов арабских племен от возможности воздействия на них других держав». Особенно пугали их акции военной дипломатии Российской империи и деятельность ее купцов. Английские негоцианты, как докладывали российские дипломаты, делали все, что от них зависело, чтобы «помешать успеху наших коммерческих предприятий» (30). Действуя через своих торговых агентов в землях этого края, они проводили «соответствующую обработку шейхов племен» и местных торговцев, всячески настраивая их против наших купцов.

Английская дипломатия характеризовала деятельность Российской империи в Аравии и в зоне Персидского залива, «возросшую там активность русских», как «однозначно угрожавшую британским интересам». По мнению английских дипломатов, самыми