Статья: Life’s but a walking shadow, a poor player: проблема вариативности русских переводов пьесы Макбет У. Шекспира

— повесть, / Рассказанная дураком, где много / И шума и страстей, но смысла нет.

• 0,754 -- Корнеев (1960): Что б умереть ей хоть на сутки позже! / Не до печальной вести мне сегодня. / Так -- в каждом деле. Завтра, завтра, завтра, -- / А дни ползут, и вот уж в книге жизни / Читаем мы последний слог и видим, / Что все вчера лишь озаряли путь / К могиле пыльной. Дотлевай, огарок! / Жизнь -- это только тень, комедиант, / Паясничавший полчаса на сцене / И тут же позабытый; это повесть, / Которую пересказал дурак: / В ней много слов и страсти, нет лишь смысла.

• 0,755 -- Соловьёв (1934): Она могла бы умереть попозже, / Тогда бы время было у меня / Для этой вести. -- Завтра, завтра, завтра / День ото дня влачится мелким шагом / Вплоть до последней буквы в книге жизни. / И все вчера лишь освещали путь / Туда, где прах. Так догорай, огарок! / Жизнь -- только тень минутная; фигляр / Свой краткий час шумящий на помосте, / Чтобы навек затихнуть; это -- сказка / В устах глупца, где много звонких фраз, / Но смысла нет.

• 0,76 -- Вронченко (1833): Да? она бы умереть / Могла и позже -- и для этой вести / Настал бы час приличный! Завтра, завтра, / И снова завтра -- день за днем, до утра / Последнего, идет неслышным шагом, / И каждое вчера, как порассудишь, / Нам освещало только путь ко гробу! / Потухни ж, факел! Что есть жизнь?

— мечта; / Актер, поющий, плачущий на сцене / В урочный час, и чрез миг забытый; / Рассказ, сложенный дурачком -- задорный / И многословный, но без всякой мысли!

• 0,79 -- Флоря (2008): Скончаться б ей попозже: я сейчас / Не вправе расслабляться. Если б завтра, / Все завтра, завтра... Глядь: уже «вчера» -- / Вся жизнь твоя. Дошла до эпилога / Трагедия. Огарок догорел. / Жизнь -- это призрак, балаган пошлейший: / Марионетки пляшут, а потом / Их убирают в ящик. Жизнь -- новелла, / Безумцем пересказанная: бред / И беснование.

• 0,802 -- Пастернак (1951): Не догадалась умереть попозже, / Когда б я был свободней, чем сейчас! / Мы дни за днями шепчем: «Завтра, завтра» / Так тихими шагами жизнь ползет / К последней недописанной странице. / Оказывается, что все «вчера» / Нам сзади освещали путь к могиле. / Конец, конец, огарок догорел! / Жизнь -- только тень, она -- актер на сцене. / Сыграл свой час, побегал, пошумел -- / И был таков. Жизнь -- сказка в пересказе / Глупца. Она полна трескучих слов / И ничего не значит.

• 0,806 -- Юрьев (1883): Могла-бы умереть и позже! Время / Своей чредой успело бы настать / И для такого слова! -- Завтра, завтра / И завтра! Медленно ползет день за днем / И до последней буквы в книге жизни; / И наши все вчера лишь освещали / Глупцам путь незаметный к праху смерти! -- / Так гасни ж, гасни, крохотный огарок! -- / Жизнь -- тень лишь мимолетная! -- актер / Прежалкий на подмостках: час один / Урочный, величаясь, пошумит / Иль в гневе грозном покричит, а там / Пропал -- его уже не слышно! -- сказка / Глупца, неистовств полная и грома, / А содержанья никакого!..

• 0,81: Лифшиц (1994): Она б могла и позже опочить. / Печалиться мне нынче недосуг. / Вот если б завтра... завтра... завтра... завтра... / Разматывая свиток бытия, / Крадутся дни к итоговой ремарке, / И «завтра», превращаясь во «вчера», / Толкает нас в могилу. И -- конец. / Туман исчез. Растаяла свеча. / Сгорела жизнь -- бездарный лицедей: / Валял себе на сцене дурака, / А время вышло -- канул за кулисы. / Пропала жизнь -- бессмысленная сказка, / Рассказанная круглым идиотом, / Безумный и бессвязный монолог.

• 0,82 -- Кетчер (1842): Как будто не могла она умереть немного попозже; было бы еще время и для этой вести. Завтра и завтра, и опять завтра тащится едва заметными шагом ото дня ко дню до последнего слога в книге судеб, и все наши вчера освещали глупцам дорогу к пыльной смерти. Догорай же, догорай крошечный огарок! Жизнь -- это тень мимолетная, это жалкой комедиант, который про- беснуется, провеличается свой час на помосте, и за тем не слышен; это сказка рассказываемая глупцом, полная шума и неистовства ничего не значащих.

• 0,86 -- Радлова (1935): Она могла бы умереть попозже; / Тогда для слов таких нашлось бы время. / Всё завтра, да всё завтра, да всё завтра... / Плетутся мелкими шажками дни / До слов последних в книге нашей жизни. / А все «вчера» глупцам путь освещали / В смерть тленную. Погасни же, огарок! / Жизнь -- тень бегущая; актер несчастный, / Что час свой чванится, горит на сцене, -- / И вот уж он умолк навек; рассказ, / Рассказанный кретином с пылом, с шумом, / Но ничего не значащий.

• 0,87 -- Рапопорт (2000): Ей следовало после умереть, / Когда бы смерть пришлась бы больше в пору. / О, эти завтра, завтра, завтра... / День ото дня они вползают / К нам незаметно через поры бытия. / И получается, что наши все вчера / На то лишь и пригодны только, / Чтоб освещать к могиле путь для дураков. / О, угасай, короткая свеча. / Жизнь -- только тень бродячая, / Она -- актер несчастный, / Которому отмерен краткий срок / Носиться или шествовать на сцене, / Но вот уж больше не слыхать его. / Она -- история, что рассказал дурак, / Наполненная яростью и шумом, / Которая не значит ничего.

• 0,92 -- Каншин (1893): Не могла она подождать хоть немного? Всегда было бы время услыхать такое известие и позже... Завтра, послезавтра, а затем опять завтра; тихим, едва заметным шагом крадется день за днем до самого последнего слога в росписях времени, и все наши «вчера» только и делали, что освещали перед безумцами дорогу к смерти, обращающей в прах все живое. Угасай же, угасай скорее, догорающий огарок!.. Жизнь не более, как блуждающий призрак, жалкий фигляр, который в указанный час покрасуется, поломается на подмостках, а когда сойдет с них, о нем больше нет и помина; это сказка, рассказанная идиотом; много в ней треска, много неистовства, но смысла ровно никакого.

• 0,96 -- Соколовский (1884): Поздней бы должно / Ей умереть! Для этаких известий / Всегда найдется время! -- завтра, завтра!.. / Все завтра без конца, и так плетется, / Чуть видным шагом, время до минуты, / Когда сказать придется нам: «прощай» / Всему, что было! -- и глупцы не видят, / Что все, чем занимались мы вчера, / Служило только факелом, светившим / В пути к могиле нам!.. Прочь, глупый факел!.. / Довольно ты горел! Вся наша жизнь -- / Пустая тень! актер, что корчит рожи / На гаерских подмостках!.. Минет час, / И нет его! Жизнь -- сказка, что бормочет / Глупец другим глупцам!.. Из всех он сил / Старается занять их, иль встревожить, / И ничего в конце не выйдет, кроме / Глупейших пустяков!..

• 1,13 -- Чернов (2015): Ей стоило умереть после битвы, / Сейчас её смерть неуместна. / И завтра будет завтра, / С ещё раз завтра, и ещё, и ещё, и ещё. / День за днём, день за днём, день за днём, / Потчуют нас бессмысленными / Завтраками, обедами и ужинами. / И так до последнего слога Книги судеб. А каждое «вчера» освещает / Глупцам путь в преисподнюю. / Огарок догорает... догорает... Вот и догорел!.. / Жизнь -- всего лишь плоская тень, / Игра бездарного актера, / Что откривлялся да и сгинул. / Бессмысленный вопль, / Наполненный шумом и яростью, / Сюжет, пересказанный идиотом.

Таким образом, перевод А. Ю. Чернова по степени вариативности (1,13) наиболее близок версии А. Л. Соколовского (0,96).

Макбет рефлексирует над вязкой повседневностью, чей смысл постоянно ускользает от человека, погруженного в ее замедленное настоящее. Шаги времени незаметно приближают его к «завтра», а оно оказывается могилой, свет которой уже иначе освещает пройденный путь. Русские переводы пытаются ухватить связь между ключевыми концептами монолога (“syllable of recorded time”, “brief candle”, “walking shadow”, “poor player”, “a tale told by an idiot”), с помощью которых Макбет описывает жизнь. С одной стороны, перед нами топосы барочного стиля, с другой, здесь можно увидеть и христианские, платонические и ренессансные аллюзии.

В русских переводах ключевые слова звучат так:

Переводчики предлагают разные интерпретации словосочетания “poor player”, от стилистически нейтрального и близкого к оригиналу слова «актер» до «комедианта» и «фигляра», стремясь подчеркнуть значение «бедный, несчастный, жалкий, плохой». Но оригинал имеет еще значение «нищий», «ничего не имеющий», которое развивается у Шекспира на протяжении всего монолога. Диапазон употребления ключевых слов в данном фрагменте колеблется в пределах 6-7 слов, что не влияет на вариативность.

У русскоязычных переводчиков отсутствует самый значимый образ- аллегория, принадлежащий к топосам того времени, -- образ Времени, который коррелирует со словом “life”. Именно Время (прошлое, настоящее, будущее) -- основной действующий персонаж в этом диалоге и во всей пьесе в целом. Тогда как в переводе монолога они сосредотачивают основное внимание на слове «жизнь». В ренессансной иконографии Время или Сатурн часто изображался крылатым стариком с атрибутами смерти (коса, череп и т. д.), а также в виде аллегорий трех возрастов жизни.

Возникает вопрос, почему Макбет сетует на то, что леди Макбет слишком рано ушла, несмотря на то, что ее разум уже помутился? С одной стороны, как правило, это связывают с тем, что Макбет лишился своей вдохновительницы и ее поддержки, но он ее лишился уже тогда, когда леди Макбет впала в сон, который открыл ей явность. Но ведь и сам Макбет видел призрака Банко, поэтому он мог не придавать этому значения. А если вспомнить реплику, где он говорит, что леди Макбет нужно рожать только сыновей («Рожай лишь сыновей. / С таким закалом должно создавать / Одних мужчин»; пер. М. Л. Лозинского), то в ее предназначение входило обеспечить передачу престола, иначе полученная такой ценой власть бессмысленна, поскольку власть продолжается в новом цикле -- в жизни наследника (леди Макбет упоминает, что она кормила ребенка грудью).

С другой стороны, если обратиться к иконографии изображения Сатурна и рассмотреть его относительно человека, то она представлена как «Три возраста человеческой жизни», например, на картинах Тициана, Ханса Бальдунга, Джованни ди Лутеро, Джорджоне, Бронзино и др. Леди Макбет не вошла в третий возраст -- старости, т. е. слово не было дописано, и летопись ее жизни была прервана. У Шекспира время -- это мерило, а его символ -- песочные часы -- можно интерпретировать как христианский символ праха, из которого сотворен человек, т. е. время истощает его плоть и наступает “dusty death” (пыльная смерть, прах).

Время в монологе -- это летописец, он записывает ежедневные шаги, которые становятся слогами, но в какую книгу она попадет? Большинство переводчиков избирают «книгу жизни». Именно она упоминается в Библии: «прости им грех их, а если нет, то изгладь и меня из книги Твоей, в которую Ты вписал» (Исх. 32:32); «враги мои все пред Тобою <...> да изгладятся они из книги живых и с праведниками да не напишутся» (Пс. 68:20-29); «И не войдет в него ничто нечистое и никто преданный мерзости и лжи, а только те, которые написаны у Агнца в книге жизни» (Откр. 21:27), «Побеждающий облечется в белые одежды; и не изглажу имени его из книги жизни, и исповедаю имя его пред Отцем Моим и пред Ангелами Его» (Откр. 3:1).

Эта цитата показывает суть галлюцинации леди Макбет, которая не может смыть кровь Дункана со своих рук: одежды запачканы, ее имя будет изглажено из книги жизни. В главе 5 «Откровения» также говорится о книге за семью печатями: «...достоин Ты взять книгу и снять с нее печати, ибо Ты был заклан, и Кровию Своею искупил нас Богу из всякого колена и языка, и народа и племени, и соделал нас царями и священниками Богу нашему; и мы будем царствовать на земле. И я видел, и слышал голос многих Ангелов вокруг престола и животных и старцев, и число их было тьмы тем и тысячи тысяч, которые говорили громким голосом: достоин Агнец закланный принять силу и богатство, и премудрость и крепость, и честь и славу и благословение. И всякое создание, находящееся на небе и на земле, и под землею, и на море, и все, что в них, слышал я, говорило: Сидящему на престоле и Агнцу благословение и честь, и слава и держава во веки веков. И четыре животных говорили: аминь. И двадцать четыре старца пали и поклонились Живущему во веки веков» (Откр. 5:9-14). Леди Макбет не попадает в эту книгу царствующих, от нее остается только прах (“dusty death”).

Развитие сюжета пьесы соответствует словам из Откровения: «И поклонятся ему все живущие на земле, которых имена не написаны в книге жизни у Агнца, закланного от создания мира. Кто имеет ухо, да слышит. Кто ведет в плен, тот сам пойдет в плен; кто мечом убивает, тому самому надлежит быть убиту мечом. Здесь терпение и вера святых» (Откр. 13:8-10). Поэтому завершающая вторая половина концепта монолога связана с тем, что имеющие ухо не слышат, они сами разыгрывают спектакль, и их жизнь оказывается рассказом идиота, наполненным шумом и яростью / злобой (“sound and fury”).

Старость / смерть / старый человек часто изображались в преддверии могилы. И в свете могилы прожитая жизнь оказывается тенью. Монолог подчеркивает прожитую здесь и сейчас жизнь как вторичность, отраженность, проекцию, что напоминает платоновскую интерпретацию жизни человека. И человек, обреченный на смерть, тщится бросить ей вызов, он может продолжить себя во времени через славные деяния и через наследников. Чета Макбетов лишается того и другого, и колесо Фортуны делает свой очередной оборот.

Заключение

Если рассматривать перевод как социокультурную практику, которая показывает его вектор в изменяющихся исторических, идеологических, социокультурных, стилистических и религиозных условиях, то мы можем сделать вывод, что в случае с «Макбетом» они не оказали существенного влияния на вариативность, измеряемую математически при помощи приложений и программ, визуализирующих различные метаданные (Чизман, 2015; Лисо- вич, 2017: 142). Даже не смотря на то, что переводчики XXI века намеренно избегают повторять версии предшественников, они остаются в рамках среднего значения вариативности 0,8. Так, например, переводы фразы “walking shadow” хотя и варьируются от «тени» до «мечты» и «тумана», однако показатели Viv большинства переводов монолога Макбета находятся в пределах 0,7-0,8. макбет шекспир перевод программа