“Life's but a walking shadow, a poor player”: проблема вариативности русских переводов пьесы «Макбет» У. Шекспира
И.И. Лисович
Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ; Московский гуманитарный университет
Статья посвящена вариативности русских переводов «Макбета» У. Шекспира XIX-XXI вв. Степень вариативности была определена при помощи онлайн-программы, которая предлагает цифровые алгоритмы в качестве инструментов обработки и анализа текстов.
Стилометрический анализ был применен к корпусу из 16 переводов «Макбета» с точки зрения культурно-стилистической эпохи, жанра, способа организации художественной речи (проза / поэзия). Автор определяет, как эти факторы повлияли на вариативность. Анализ переводов монолога Макбета, раскрывающего важнейший концепт трагедии “Life's but a walking shadow, a poor player”, позволил рассмотреть на содержательном уровне стилистическую вариативность. Результаты стилометрического анализа показали при этом незначительную вариативность. В таком случае исследователю необходимо обратиться не к формальным показателям, а к анализу содержательной стороны текста.
Ключевые слова: «Макбет»; У. Шекспир; Шекспир в русских переводах; переводы; сравнительный анализ; Version Variation Visualization; вариативность; жанр; культурно-стилистическая эпоха; габитус переводчика
“Life's but a walking shadow, a poor player”: Variation inRussian Translations of W. Shakespeare's “Macbeth”
I.1. Lisovich
Russian Presidential Academy of National Economy and Public Administration; Moscow University for the Humanities
The article examines the variation in Russian translations of
W. Shakespeare's “Macbeth” that were made in the 19th-21st centuries. The degree of variation was determined using online digital tools, which offer algorithms for text processing and analysis.
The stylometric analysis was applied to the corpus of 16 translations of “Macbeth” in view of their cultural and stylistic epoch, genre, and method for artistic speech organization (prose / poetry). The author determines how these factors have influenced the variation. An analysis of the translations of Macbeth's soliloquy, which reveals the most important concept of the tragedy “Life's but a walking shadow, a poor player”, has given an opportunity to consider the stylistic variability at the semantic level. The results of the stylometric analysis indicated a slight variation. In this case, the researcher should rely on the content analysis of the text rather than formal indicators.
Keywords: “Macbeth”; W. Shakespeare; Shakespeare in Russian translations; translations; comparative analysis; Version Variation Visualization; variation; genre; cultural and stylistic era; translator's habitus
Введение
В статьях, изданных ранее участниками проекта «Разработка и внедрение в открытом доступе онлайн-программы сравнительного тезаурусного анализа русских переводов произведений У. Шекспира» (Гайдин, 2015, 2017; Захаров, 2017; Лисович, 2017; Макаров, 2017), были рассмотрены перспективы создания корпуса русских шекспировских переводов в визуализированной среде и представлены первичные результаты исследования вариативности переводов пьес У. Шекспира, полученные при помощи инструментов онлайн-платформы Version Variation Visualization (VVV), разработанной Т. Чиз- маном (Tom Cheesman) и К. Флэнегеном (Kevin Flanagan) совместно с другими исследователями, занимающихся переводоведением и визуализацией больших массивов данных.
Вариативность русских переводов трагедии «Макбет» У. Шекспира
В 2017 г. я обратилась к переводам шекспировского «Макбета» 19301960-х гг., на которые приходится наибольшая плотность отечественных переводов XX века. Это время расцвета сталинской эпохи, которая завершается критикой культа личности, что позволило нам обозначить конец рассматриваемого периода 1960 годом, когда был издан перевод Ю. Б. Корнеева (Лисович, 2017: 136). При анализе было сделано наблюдение, что значение основного массива показало диапазон в пределах единицы: минимальное значение вариативности -- 0,5; максимальное значение -- 0,85 (см. рис. 2). Это свидетельствует о низком уровне «энтропии», в качестве которой программа воспринимает жанрово-стилистические и грамматические вариации между эпохами. Кроме того, в качестве теоретической предпосылки послужило утверждение Т. Чизмана, одного из разработчиков данной платформы, что анализ показателя вариативности демонстрирует «воздействие эпохи на жанр и стиль, поэтому ограничение корпуса по времени и жанру позволило понизить уровень помех в виде “шумов”« (Чизман, 2015: 130). После того, как был обработан более полный корпус переводов «Макбета» XIX-XXI вв., оказалось, что в целом разница между значениями Eddy (вариативности) также осталась незначительной: минимальное значение -- 0,77, максимальное значение -- 1,03 (рис. 1):
РИС. 1. «МАКБЕТ» -- РЕЖИМ «ВАРИАТИВНОСТЬ»
Если сопоставить степень вариативности в пределах одной эпохи, то получим следующие данные:
* дореволюционный период: Вронченко (1833) -- 0,80, Кетчер (1842) -- 0,75, Кронеберг (1846) -- 0,80, Кюхельбекер (1846, перевод неполный) -- 0,83, Юрьев (1883) -- 0,84, Соколовский (1884) -- 0,91, Каншин (1893) -- 0,94;
• советский период: Соловьёв (1934) -- 0,70, Радлова (1935) -- 0,70, Лозинский (1950) -- 0,70, Пастернак (1951) -- 0,75, Корнеев (1960) -- 0,71;
• постсоветский период: Лифшиц (1994) -- 0,79, Рапопорт (2000) -- 0,85, Флоря (2008) -- 0,77, Чернов (2015) -- 0,82 (рис. 2).
РИС. 2. «МАКБЕТ» -- РЕЖИМ «ВАРИАТИВНОСТЬ»: ГРАФИК ВАРИАТИВНОСТИ ОТДЕЛЬНЫХ СЕГМЕНТОВ XIX-XXI века: Вронченко (1833) -- 0,84, Кетчер (1842) -- 0,84, Кроне- берг (1846) -- 0,81, Кюхельбекер (1846) -- 0,87, Юрьев (1883) -- 0,91, Соколовский (1884) -- 0,97, Каншин (1893) -- 1,03, Соловьёв (1934) -- 0,77, Радлова (1935) -- 0,79, Лозинский (1950) -- 0,79, Пастернак (1951) -- 0.83, Корнеев (1960) -- 0,81, Лифшиц (1994) -- 0,91, Рапопорт (2000) -- 0,96, Флоря (2008) -- 0,86, Чернов (2015) -- 0,93 (рис. 3).
РИС. 3. «МАКБЕТ» -- РЕЖИМ «ВАРИАТИВНОСТЬ»: ДАННЫЕ О ВАРИАТИВНОСТИ ПО ВОСХОДЯЩЕЙ ХРОНОЛОГИИ
У данных переводов как на примере каждого из периодов, так и в целом, незначительная вариативность в переводе длинных сегментов, а основную вариативность дают сегменты, содержащие до 30 слов, как это показывают графики «Отношение значения Viv к длине сегмента» (рис. 4). На оси X показано количество слов в сегменте, а на оси Y -- значение Eddy для данного сегмента.
Можно еще раз подтвердить ранее сделанный вывод, теперь уже на материале 16 переводов, что степень вариативности не всегда находится в прямой зависимости от длины сегмента или от того, что сложно переводить на другой язык «многозначные слова, сохраняющие свою двусмысленность в этом контексте, и все они соотносятся с другими местами пьесы, еще усугубляя двусмысленность» (Чизман, 2015: 119), -- как это иллюстрирует Т. Чизман на примере переводов слов “virtue”, “delighted”, “fair” и “black” в «Отелло» немецкими и французскими переводчиками, объясняя высокую вариативность умолчаниями или эвфемизмами, связанными с представлениями о расе, гендере, родстве, морали, эстетике, общественной иерархии и политической власти.
РИС. 4. «МАКБЕТ» -- ОТНОШЕНИЕ ЗНАЧЕНИЯ VIV К ДЛИНЕ СЕГМЕНТА
С точки зрения поэтической или идеологической сложности высокую вариативность могут показать переводы коротких и вполне нейтральных сегментов. Например, фраза Макдуфа “O Scotland, Scotland!” имеет показатель Viv -- 1:
• дореволюционный период: Вронченко (1833) -- 1,21, Кетчер (1842)
— 0,83, Кронеберг (1846) -- 0,85, Юрьев (1883) -- 0,83, Соколовский (1884)
— 1,48, Каншин (1893) -- 0,85;
• советский период: Соловьёв (1934) -- 0,85, Радлова (1935) -- 1,59, Лозинский (1950) -- 0,47, Пастернак (1951) -- 1,09, Корнеев (1960) -- 0,81;
• постсоветский период: Лифшиц (1994) -- 1,17, Рапопорт (2000) -- 0,92, Флоря (2008) -- 1,04, Чернов (2015) -- 0,96.
Если расположить переводы по степени вариативности (значение Eddy), то порядок будет таким: Лозинский (1950) -- 0,47, Корнеев (1960) -- 0,81; Кетчер (1842) -- 0,83, Юрьев (1883) -- 0,83, Кронеберг (1846) -- 0,85, Каншин (1893) -- 0,85; Соловьёв (1934) -- 0,85, Рапопорт (2000) -- 0,92, Чернов (2015) -- 0,96, Флоря (2008) -- 1,04, Пастернак (1951) -- 1,09, Лифшиц (1994) -- 1,17, Вронченко (1833) -- 1,21, Соколовский (1884) -- 1,48, Радлова (1935) -- 1,59.
Как показывает рисунок (рис. 5), разброс от 0,47 до 1,59 не объясняется стилистическим различием эпох. Наиболее точно перевели Н. Х. Кетчер, П. А. Каншин и С. М. Соловьёв, а у А. В. Флори -- «О Боже!», тогда как у М. П. Вронченко фигурирует «Бедная отчизна», у Б. Л. Пастернака -- «Бедный край», а самый длинный вариант встречаем у А. Д. Радловой («О край мой! Край шотландский!») и Ю. И. Лифшица («Увы, мой край! Шотландия моя!»). Эти различия, скорее, можно объяснить поэтической вольностью и / или эмоциональностью переводчика, возможно, намеком на свою страну в том случае, когда Шотландия не упоминается.
В вышеупомянутой статье прошлого года я объясняла низкую вариативность советских переводов близостью габитусов переводчиков, принадлежащих к одной культурно-исторической эпохе (Бурдье, 2001). В какой-то степени этот вывод подтверждается: переводы советского периода находятся довольно близко -- в пределах 0,77-0,81.
Но общую незначительную степень вариативности переводов можно объяснить преемственностью языковой и стилистической традиции, заложенной в XIX в. -- в эпоху формирования русского литературного и поэтического языка, который для переводчиков XX века рассматривался как архаизированный язык, чья стилистика позволяет передать высокий стиль трагедии и шекспировскую эпоху, заложившую основания национального английского языка. Кроме того, вариативность перевода в нашем случае может зависеть от жанровой принадлежности, например, у комедий, как показывает данная программа, степень вариативности может быть выше. Например, «Бесплодные усилия любви» (данные любезно предоставлены В. С. Макаровым) показывают вариативность советских переводов в пределах 0,84-1,03 (рис. 6).
РИС. 5. ВАРИАТИВНОСТЬ СЕГМЕНТА “O SCOTLAND, SCOTLAND!”, РАНЖИРОВАННАЯ ПО ГОДАМ ПЕРЕВОДОВ ПО ВОСХОДЯЩЕЙ
РИС. 6. «БЕСПЛОДНЫЕ УСИЛИЯ ЛЮБВИ» -- РЕЖИМ «ВАРИАТИВНОСТЬ»
Онлайн-программа сравнительного тезаурусного анализа русских переводов произведений У. Шекспира на основе платформы Version Variation Visualisation (VVV) показывает, что во всех приведенных переводах «Макбета» их вариативность (значения Eddy) незначительно колеблется между 0,77 и 1,03. Притом степень вариативности не сильно зависит от времени выполнения перевода: в диапазон с более высокой вариативностью попали версии П.А. Каншина (1893), А. Л. Соколовского (1884), В. Н. Рапопорта (2000) и А. Ю. Чернова (2015), с наименьшей -- С. М. Соловьёва (1934), М. Л. Лозинского (1950) и А. Д. Радловой (1935). Невозможно утверждать, что наиболее ранние переводы XIX века обладают большей вариативностью, также как и наиболее поздние XXI века -- наименьшей. Т. е. вариативность в данном случае не зависит от времени создания перевода.
Тем не менее, между переводами различных веков есть незначительные различия. С точки зрения организации речи наибольшую вариативность показал прозаический перевод П. А. Каншина (1893) -- 1,03, тогда как перевод в прозе Н. Х. Кетчера (1842) оказался в рамках общей динамики -- 0,84. Это могло произойти, например, из-за того, что Кантттин увеличил объем монолога Макбета “If it were done when `tis done.. (рис. 7), тогда как Кетчер остается в рамках объема шекспировского оригинала (рис. 8).
РИС. 7. ПЕРЕВОД П. А. КАНШИНА -- РЕЖИМ «ПРОСМОТР СООТВЕТСТВИЙ»
РИС. 8. ПЕРЕВОД Н. Х. КЕТЧЕРА -- РЕЖИМ «ПРОСМОТР СООТВЕТСТВИЙ»
Данные вариативности с точки зрения хронологии позволили выявить группы переводов, близкие по степени вариативности, они принадлежат переводчикам, сформировавшимся в рамках одной культурно-стилистической эпохи, как показывает рис. 9.
РИС. 9. РЕЖИМ «ИСТОРИЯ EDDY» (В ИСТОРИЧЕСКОЙ ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТИ ПЕРЕВОДОВ)
Монолог Макбета “She should ha ve died hereafter...” в русских переводах
Если обратиться к ключевым концептуальным моментам пьесы, то можно показать диапазон их интерпретации с точки зрения соотношения стилистического решения и вариативности переводов. Одним из важнейших в развитии не только его образа, но и для философии человеческого бытия, восприятия времени, эпохи, для соизмеримости человеческих деяний со временем, для ответов на предельные вопросы трагедии является известный монолог Макбета, узнавшего о смерти королевы (V, 5):
She should have died hereafter;
There would have been a time for such a word.
Tomorrow and tomorrow and tomorrow
Creeps in this petty pace from day to day
To the last syllable of recorded time,
And all our yesterdays have lighted fools
The way to dusty death. Out, out, brief candle!
Life's but a walking shadow, a poor player
That struts and frets his hour upon the stage
And then is heard no more.
It is a tale Told by an idiot, full of sound and fury,
Signifying nothing.
Вот как он выглядят показатели его вариативности, ранжированной в порядке возрастания:
• 0,70 -- Кронеберг (1846): Она могла бы умереть и позже; / Всегда б прийти поспела эта весть... / Да! завтра, завтра -- и все то же завтра / Скользит невидимо со дня на день / И по складам отсчитывает время; / A все вчера глупцам лишь озаряли / Дорогу в гроб. Так догорай, огарок! / Что жизнь? -- тень мимолетная, фигляр, / Неистово шумящий на помосте / И через час забытый всеми: сказка / В устах глупца, богатая словами / И звоном фраз, но нищая значеньем!
• 0,74 -- Лозинский (1950): Ей надлежало бы скончаться позже: / Уместнее была бы эта весть. / Бесчисленные «завтра», «завтра», «завтра» / Крадутся мелким шагом, день за днем, / К последней букве вписанного срока; / И все «вчера» безумцам освещали / Путь к пыльной смерти. Истлевай, огарок! / Жизнь -- ускользающая тень, фигляр, / Который час кривляется на сцене / И навсегда смолкает; это