«Зооморфная» деталь в структуре образов персонажей романа М.А. Шолохова «Тихий Дон»
П.В. Кукса
Рязанское гвардейское высшее воздушно-десантное командное училище
В статье предпринята попытка исследования одного из аспектов поэтики романа М.А. Шолохова «Тихий Дон» - своеобразие поэтики зооморфной детали. В статье рассматриваются наиболее частотные звериные начала, присущие персонажам романа Шолохова. Установлено, что зооморфная образность романа демонстрирует динамику от зооморфных ассоциаций и метафор к зооморфным деталям-константам.
Ключевые слова: зооморфная деталь, зооморфизм, зооморфные образы, М.А. Шолохов, «Тихий Дон»
P. Kuksa
Ryazan Guards Higher Airborne Command School
“Zoomorphic” details in the structure of the characters in Mikhail Sholokhov's novel “And Quiet Flows the Don”
This article discusses one aspect of the poetics of Mikhail Sholokhov's novel "And Quiet Flows the Don”. The originality of the poetics of the zoomorphic detail in this novel is revealed. The article discusses the most frequent bestial elements pertaining to the characters of Sholokhov's novel. It has been established that the zoomorphic imagery of the novel demonstrates the dynamics from zoomorphic associations and metaphors to zoomorphic constant details.
Зооморфная оценка личности имеет огромное значение в современной психологии общения. Применение к человеку зоологических определений и референций - достаточно распространенное явление в естественном языке и в художественной литературе [Устуньер, 2004; Каменская, 2008; Серопегина, 2011; Хайрулина, 2013; Шумилина, 2014 и мн.др.]. Мастера художественного слова как психологи отлично понимают, что в самопознании человек не может ничему не подражать, и основой уподобления становятся животные, обладающие собственными привычками и особенностями поведения.
В настоящей статье мы придерживаемся разграничения терминов «зооним» и «зооморфизм». «Зооним» - это традиционное наименование животного, употребляемое в его прямом значении, в то время как «зооморфизм» - это метафоризированный зооним, характеризующий и оценивающий человека.
В основе нашего исследования - зооморфные образы романа М.А. Шолохова «Тихий Дон». В тексте произведения обнаружено большое количество зооморфных деталей, при помощи которых писатель проводит параллели между своими героями и животными [Хаврук, 2001; Давыдова, 2007, 2010; Францева, 2005; Муравьева, 2007, с. 192-258]. Частое включение такого рода деталей в структуру повествования художественного целого объясняется рядом факторов: соседством персонажей с природой, натуральным устройством быта, охотой. В ходе подробного исследования текста романа Шолохова были обнаружены некоторые особенности функционирования зооморфных метафор.
Значительный пласт деталей, символизирующих звериное начало в образах персонажей, представляют разнообразные волчьи ассоциации. Особенно часто с волком сопоставляется у Шолохова казачество и его отдельные представители.
Анималистическая деталь, связанная с образом волка, у Шолохова призвана подчеркнуть определенные качества человеческого внутреннего мира: Однако скупой ты, паренек... - добродушно улыбался словоохотливый гость, обращаясь к Мишатке. - Ну, чего ты таким волчонком смотришь? Подойди сюда, потолкуем всласть про твоего петуха [Шолохов, 1966, т. 5, с. 38].
Однако часто писатель подчеркивает преобладание волчьего начала в характере того или иного персонажа «Тихого Дона» как следствие озлобления на поле боя. Воюя, Григорий подмечает звериные черты в сражающемся народе, проводит параллели с волчьей стаей: Хуже бирюков стал народ. Злоба кругом [Шолохов, 1965, с. 302]. Встречаются волчьи черты и во внешности персонажей: Оскалив по-волчьи зубы, Григорий метнул вилы. Петро упал на руки, и вилы, пролетев над ним, на вершок вошли в кремнисто-сухую землю, задрожали, вызванивая [Там же, с. 82].
Наиболее часто «волчьи» ассоциации используются в связи с образом Григория Мелехова [Якименко, 1958, с. 145-154; Лычкина, 2003; Давыдова, 2004; Печеницына, 2004; Диброва, 2005, с. 242-243, 245; Сухих, 2006, с. 266; Муравьева, 2007]. Окружающие замечают пугающее волчье во внешности и поведении Мелехова: Как схватится он за маузер! Побелел весь, ощерился, как волк, а зубов у него полон рот, не меньше сотни. Я - коню под пузо да ходу от него. За малым не убил, вот какой чертоломный! [Шолохов, 1966, т. 5, с. 303]. И еще: У Григория в сузившихся прорезях глаз заиграли светлячки. Он захохотал, лапая бока смоченными в керосине руками. И так же неожиданно
оборвал смех, по-волчьи клацнув зубами [Шолохов, 1966, т. 4, с. 146]. Даже Прохор Зыков иногда побаивается внутреннего волка Григория: Да как зыкнет на меня... Истый бирюк в человечьей коже! [Там же, с. 403]. Сам герой также неоднократно признает в себе волчьи черты: «Давно играл я, парнем, а теперь высох мой голос и песни жизнь обрезала. Иду вот к чужой жене на побывку, без угла, без жилья, как волк буерачный...» - думал Григорий, шагая с равномерной усталостью, горько смеясь над своей диковинно сложившейся жизнью [Шолохов, 1965, с. 391]. В самых трудных жизненных коллизиях Григорий сам себе представляется загнанным зверем, изможденным волком: Все было решено и взвешено в томительные дни, когда зверем скрывался он в кизячном логове и по-звериному сторожил каждый звук и голос снаружи. Будто и не было за его плечами дней поисков правды, шатаний, переходов и тяжелой внутренней борьбы.
Тенью от тучи проклубились те дни, и теперь казались ему его искания зряшными и пустыми. О чем было думать? Зачем металась душа, - как зафлаженный на облаве волк, - в поисках выхода, в разрешении противоречий? [Шолохов, 1966, т. 4, с. 194]. Ср. также: Ежели бы я пограмотнее был, может, и не сидел бы тут с вами на острове, как бирюк, отрезанный половодьем, - закончил он с явственно прозвучавшим в голосе сожалением [Там же, т. 5, с. 442].
Животное начало в Григории проявляется не только в результате ожесточения на войне. В эпизодах, связанных с физической близостью с Аксиньей, в персонаже также прослеживаются черты хищника: Рывком кинул ее Григорий на руки - так кидает волк к себе на хребтину зарезанную овцу, - путаясь в полах распахнутого зипуна, задыхаясь, пошел [Шолохов, 1965, с. 52].
Даже у любящих его женщин при общении с Григорием невольно возникают стойкие ассоциации с образом волка.
Наталья впервые увидела волчье в своем будущем муже в момент преподнесения ему «сердечного» подарка. В такой трогательный момент девушка видит не улыбку любимого, а звериный оскал: Наталья его провожала... и, краснея, глядя на Григория влюбленными глазами, сунула ему в руку мягкий, таящий тепло девичьих ее грудей матерчатый комочек. Принимая подарок, Григорий ослепил ее белизною своих волчьих зубов... [Там же, с. 96]. Героиня ощущает влюбленность, надеясь на взаимность и веря в счастливое совместное будущее с Мелеховым, а мастерски созданные писателем микрообразы сообщают о предстоящих Наталье трудностях и несчастьях, которые повлекут за собой ее отношения с Григорием.
Дуняшка Мелехова при встрече с братом удивляется метаморфозам, случившимся с ним: - Ох, и постарел же ты, братушка! - сожалеюще сказала Дуняшка. - Серый какой-то стал, как бирюк [Шолохов, 1966, т. 5, с. 66].
Мать Григория, Ильинична, и та с горечью обнаруживает волчьи черты в младшем сыне: Господи! Да ты, Гришенька, опамятуйся! У тебя ить вон, гля, какие дети растут, и у энтих, загубленных тобой, тоже, небось, детки поостались... Ну как же так можно? В измальстве какой ты был ласковый да желанный, а зараз так и живешь со сдвинутыми бровями. У тебя уж, гляди-кось, сердце как волчиное исделалось... [Там же, т. 4, с. 327].
Опираясь на фольклорную традицию, предполагаем связь образа бирюка с мотивом одиночества, оппозиции. Дед Григория становится бирюком, испытав ненависть и непринятие окружающими своего выбора - жены-турчанки. С той поры редко видели его в хуторе, не бывал он и на майдане. Жил в своем курене, на отшибе у Дона, бирюком [Шолохов, 1965, с. 10]. Через поколение Григорию ощущает дедово состояние: его выбор также не принимают близкие и соседи. Григорий усматривает такие же волчьи проявления и в других людях: Как ни был пьян Григорий, он все же заметил и мертвенно побледневшее лицо Степана, и его по-волчьи вспыхнувшие глаза [Там же, с. 57].
Персонажи испытывают одиночество бирюка, злость, жестокость хищника и даже тоскуют по-волчьи. Обратимся к эпизоду, в котором Степан Астахов, узнав о бегстве Аксиньи с Григорием, приобретает черты дикого зверя: Швырком кинул лампу, не отдавая ясного отчета, рванул со стены шашку, сжал эфес до черных отеков в пальцах - подняв на носке шашки голубенькую, в палевых цветочках, позабытую женину кофточку, подкинул кверху и на лету, коротким взмахом разрубил ее пополам.
Посеревший, дикий, в волчьей своей тоске, подкидывал к потолку голубенькие искромсанные шматочки; повизгивающая отточенная сталь разрубала их на лету [Там же, с. 177].
Зооморфная поэтика «Тихого Дона» включает в себя и другие анималистические детали. Встречаются на страницах романа образы, отождествляемые с птицами: Молодые, лет по шестнадцати-семнадцати парнишки, только что призванные в поставченские ряды, шагают по теплому песку, скинув сапоги и чиричонки...
И до тех пор «куженок» смотрит на окружающий его мир войны изумленным, птичьим взглядом, до тех пор подымает голову и высматривает из окопчика, сгорая от любопытства, пытаясь рассмотреть «красных», пока не щелкнет его красноармейская пуля [Шолохов, 1966, т. 4, с. 286-287]. «Птичий» взгляд явно противопоставляется «волчьему». Ср.: Как пахнут волосы у этих детишек! Солнцем, травой, теплой подушкой и еще чем-то бесконечно родным. И сами они - эта плоть от плоти его, - как крохотные степные птицы [Там же, т. 5, с. 65-66].
У «волчьих» персонажей «птичьи» нередко вызывают отвращение: Хозяин - длинный пожилой казак - лежал на кровати, со стоном перекатывал по грязной подушке непомерно малую птичью головку [Там же, т. 4, с. 82]; С людьми этой птичьей породы Григорий не раз встречался на своем веку и всегда испытывал к ним чувство глубокого отвращения [Там же, т. 5, с. 138].
Персонажи романа, склонные к ссоре, бытовой схватке, сопоставляются с главной домашней птицей казачьего двора - кочетом. Образ петуха широко эксплуатируется в устном народном творчестве и русской литературе. Эта птица традиционно представлена в двух ипостасях: некрепкий, ветреный, пустой, но самоуверенный персонаж или мудрый, надежный, серьезный и отважный. В малых фольклорных жанрах и во фразеологии фигурирует петух вспыльчивый, задиристый, постоянно готовый ринуться в бой (ходить петухом, налететь петухом и т.п.).
Исследователи подчеркивают, что наиболее часто Пантелей Прокофьевич Мелехов предстает на страницах романа именно в сравнении с петухом [Александрова, 2005, с. 56; Диброва, 2005, с. 470-471; Савенкова, 2015, с. 41-42]. Образ отца Григория неслучайно ассоциируется с образом кочета [Давыдова, 2005]. Такого рода ассоциации имеют в романе, в первую очередь, изобразительное значение, описывая внешность персонажа, его поведение: Вошел он в курень почти вместе с Ильиничной. Ему невыгодно было стоять рядом с женой, была она выше его на добрую четверть, поэтому он ступил от порога шаг вперед, пождав по-кочетиному ногу, и, скинув фуражку, перекрестился на черную, мутного письма икону [Шолохов, 1965, с. 71]; Приезд сватов застал их врасплох. После обедни подкатили те на тарантасе к воротам. Ильинична, наступив на подножку, едва не опрокинула тарантаса, а Пантелей Прокофьевич прыгнул с сиденья молодым петухом; хотя и осушил ноги, но виду не подал и молодецки зачикилял к куреню [Там же, с. 87]. Ср.:
- Ты, Гришка, не робей! Голову по-кочетиному держи, что насупонился-то? [Там же, с. 98];
- Вот видишь, Прокофьевич, ты невесть с чего наскочил на меня, как драчливый кочет, а так по-свойски-то нехорошо. Нехорошо как будто, а? Я хочу узнать, - начал он уже иным, твердым, грубоватым тоном, - долго аль нет твой сын будет измываться над Натальей? [Шолохов, 1965, с. 355].
Ввиду сказанного очевидно утверждение о том, что образ петуха вполне соотносится с вспыльчивым и гордым характером Мелехова- старшего, и мы можем говорить об «авторском приеме нагнетания однородных образов и превращения их из чисто внешней характеристики в более глубокую, сущностную характеристику героя» [Александрова, 2005, с. 56].
Отец Григория ходит, как молодой петух; наскакивает как драчливый кочет; прыгает молодым петухом; поджимает по-кочетиному ногу; по-петушиному подпрыгивает. Аналогичные сравнения героя с главной домашней птицей казачьего двора играют роль лейтмотивной портретной детали и совершенно отвечают задачам писателя в плане передачи образа.
Достаточно колоритны и другие сопоставления, представляющие Мелехова-отца. Сравнения эти довольно разнообразны, однако все они живописно характеризуют его внешность, склад характера, модель поведения и, безусловно, внутренний мир героя. Вот лишь малая часть зооморфных параллелей, созданных Шолоховым на страницах своего произведения: старик был похож на судака; раздулся, чисто паук; забегал, как худой щенок; по-котовски жмурился и др.
Герои «Тихого Дона» сопоставляются с непременным «жителем» скотиньего база хутора - быком или бугаем: Холодный помазок обжег шею. Григорий видел в зеркало, как Петро, по-детски высунув на сторону язык, водил бритвой.
- Шея-то потоньшела у тебя, как у быка после пахоты, - улыбнулся он [Шолохов, 1966, т. 3, с. 279].
Бык - один из древнейших мифологических символов, включающий в себя целую палитру разнообразных значений и смыслов. Трактовки и ассоциативные связи образа быка, формировавшиеся в различных условиях, неоднозначны и часто противоположны. Традиционно образ вола символизирует мужское начало, мужскую физическую силу. В русской фразеологии «бык» имеет двойное значение. С одной стороны, образ быка ассоциируется с крепким здоровьем, выносливостью, энергичностью и трудолюбием (здоров, как бык; трудиться, как вол). С другой стороны, данный зооним в русской фразеологии символизирует упрямство, строптивость (упрямый, как бык). В любом случае, вол соотносился с трудом на земле.