Тяга молодого Петра к буквальной трактовке исключительного права монарха-самодержца на законодательные инициативы проявилась и в практиковавшихся им способах воздействия на правосознание тех представителей боярской элиты, которые не торопились признавать законную силу царских указов казуистического содержания. Например, в 1691 г. за " ослушание Государям" было отнято боярство у князя Г.А. Козловского, который сказался больным, чтобы не присутствовать на официальной трапезе у патриарха Адриана.
Отношения царя с этим преемником патриарха Иоакима, обеспечившего в 1689 г. Петру поддержку не только духовенства, но и московских служилых людей, складывались непросто. По мере увлечения молодого государя протестантской моделью взаимодействия церкви и государства Адриан все больше отдалялся от двора, вызывая у Петра неприязненное чувство своей приверженностью к религиозно-политической доктрине ортодоксального православия. Тем не менее, в 1691 году царь еще предпочитал соблюдать по отношению к новому патриарху внешний церемониал, принятый его предшественниками, и требовал того же от Боярской Думы [7, с.38 - 43] .
15 апреля 1691 г. князь Г.И. Козловский вместе с другими боярами и окольничими получил "указ Великих Государей быть в тот же день "у стола" "всея России и всех северных стран Патриарха". В число лиц, обязанных присутствовать на церемонии у Адриана, вошел и думный дьяк "Емельян Игнатьев сын Украинцов", с именем которого связано заключение Константинопольского мира с Турцией накануне вступления России в Северную войну. Вероятно, князь Козловский по каким-то причинам частного характера медлил с отъездом в государев "верх", хотя первоначально и дал согласие. В течение дня к нему на двор дважды были "посыланы из Розряда" подъячие "Василий Мясников да Василий Буслаев … (да - Е. С.) Василий же Мясников с товарищи с 3 человека, … и он тем подъячим сказал, что де за болезнью ему … ехать немочно". Потеряв терпение, Петр распорядился отправить к Козловскому разрядного дьяка Ивана Уланова "с подъячими ж, чтоб он в верх ехал без мотчания". В случае неповиновения царскому указу Уланов должен был забрать у строптивого князя карету или верховую лошадь, и "его в город привезть неволею" [18, 20] .
Когда посланцы из Разрядного приказа попытались выполнить предписание царя, данное от имени Петра и Ивана Алексеевичей, князь вновь сослался на болезнь, категорически отказавшись от поездки. Он встретил Уланова и его людей "в черном платье", а все княжеские экипажи и лошади оказались где-то "прихоронены". Узнав о случившемся, Петр вновь отправил дьяка в дом Козловского с новым именным указом. Фарс обернулся драмой. За "непослушание" Государям боярин был насильно привезен в Кремль "к Красномукрыльцу на простой телеге". Козловский, вероятно, решив, что ему уже нечего терять, "из телеги не вышел и в верх не пошел и учинился непослушен же". Петр снова отправил к нему Ивана Уланова и думного дьяка В.Г. Семенова, еще раз объявивших указ "Великих Государей", чтоб "он черное платье с себя сложил" и вместе с боярином Л.К. Нарышкиным, поднялся бы в патриаршью Крестовую палату. На все уговоры и угрозы, Козловский упрямо отвечал, "что за болезнию своею в верх идтить и у стола быть он не сможет, и черного платья с себя не сложил" [20] .
За драмой последовала трагикомедия. По новому именному указу боярина вытащили из телеги и отнесли в Крестовую палату. Идти сам он уже не хотел, да, вероятно, и не мог. Некоторое время князь пролежал на полу "и у стола не сидел". По приказу Петра разрядный дьяк Перфилий Оловеников силой заставил Козловского занять отведенное ему место рядом с дядей молодого царя Нарышкиным - родным братом царицы Натальи Кирилловны. Трудно сказать по какой причине, но в диспозитивной части именного указа от 15 апреля 1691 г. о перечислении князя Козловского в городовые дворяне сообщается, что "Боярин за столом о себе не сидел; а держали его Розрядные подъячие". Реакция Петра на случившееся была немедленной и очень жесткой. В тот же день последовал именной указ, составленный в письменной форме, по которому Козловский за ослушание "Государскому" предписанию был переведен на дворянскую службу в город Серпейск. Воля обоих "Великих Государей Царей и Великих Князей … Самодержцев" была объявлена публично на площади у Красного крыльца, "чтоб на то смотря и иным впредь так делать было неповадно" [20] .
Указ от 15 апреля 1691 г., разрушивший по прихоти молодого монарха судьбу Козловского, содержит в себе знаковые черты, свойственные и последующему правотворчеству Петра I. Изложенные в нем обстоятельства, приведшие к понижению опального князя в сословном чине, свидетельствуют о наличии ярко выраженной вотчинной тенденции в правосознании царя. Его стремление к нормативному закреплению общеобязательности любых предписаний верховной власти изначально отличалось деспотическими чертами. В частности, дьяки Разрядного приказа не предъявили Козловскому ни одного письменного указа за подписью самодержцев. Более позднее законодательство петровского царствования разрабатывалось под уже влиянием западноевропейского опыта формализации права. Тем не менее, придя к выводу о приоритетном значении положительного закона для реализации своих реформаторских замыслов, Петр I, в целом, отдавал предпочтение принудительным средствам воздействия на умонастроения своих подданных. Его западничество имело строго очерченные границы, пределы которых определялись потребностью российской монархии в укреплении самодержавной модели верховной власти. Этим объясняется убежденность Петра в возможности полной нивелировки личности рядового большинства людей в целях скорейшего достижения государственного блага.
В.О. Ключевский справедливо отметил двойственность нравственно-политического облика этого государя, который "был грубым и жестоким как царь", отличаясь исключительной добротой и личным обаянием в частной жизни [9, с.482] . Следует добавить, что ценя в своем ближайшем окружении проявление инициативности, Петр I из прагматических соображений не был склонен к преодолению старомосковской инертности служилого населения. Указ от 15 апреля 1691 г. свидетельствует о том, что даже боярская верхушка воспринимала государеву службу как тяглую повинность. В свою очередь законодатель намеренно не торопился возвести казус, спровоцировавший "дело Козловского", в ранг общеобязательной правовой нормы, сделав выбор в пользу публичного оповещения служилых людей о происшедшем. Стремясь к сохранению социально-политического равновесия между боярством и верховной властью в условиях быстрого роста внешнеполитической активности России на южном и западном направлениях, Петр I ограничился констатацией прецедентного значения избранной им санкции за нарушение именных указов.
Приведенный сюжет хорошо иллюстрирует особенности принципа законности в интерпретации царя-преобразователя накануне вступления России в Северную войну. Впоследствии, модернизируя систему власти и управления, Петр целенаправленно взял курс на провозглашение интересов государства высшим ценностным ориентиром для себя, как носителя суверенной монархической власти, и своих подданных. Избранная им политическая позиция способствовала внедрению в законотворческую практику мелочной законодательной опеки с целью приведения повседневной деятельности сословий в соответствие с петровским идеалом "общего блага". В то же время большинство ученых скептически оценивает уровень политико-правовых знаний Петра I, который, в силу старомосковского традиционализма, действительно не получил систематического образования и всю жизнь самостоятельно постигал азы наук, питая искреннее уважение к ученым людям [3, с.120 - 125, 12, с.45 - 55] . В отличие от Екатерины II ее великий предшественник не был выдающимся государственно-правовым теоретиком. Интересы Петра I отличались ярко выраженным прагматизмом и не простирались далее изучения прикладных выводов об организующей роли государства в социально-экономической и духовной жизни общества, сделанных во второй половине XVII столетия западноевропейскими приверженцами концепции "просвещенной" монархии [1, с.98 - 100, 23, с.78 - 79] .
Именно Петр, стремясь поставить все силы и средства своих подданных на служение "общему благу", ввел в юридический быт России повседневную практику публикации всех новых законов, "дабы неведением никто не отговаривался" [23, с.79] . Реформаторский характер его политической деятельности вполне способствовал вызреванию реформаторской направленности законодательства. Отличительной чертой разработанной усилиями Петра I и его ближайших сподвижников системы законодательства стало обилие уставов, регламентов, сепаратных указов, инструкций и манифестов, различная внешняя форма которых не помешала законодателю признать равную юридическую силу за всеми нормативными актами, апробированными государем и опубликованными Сенатом [11, с.76 - 91] .
Идеологизация законотворческой деятельности Петровского времени несомненно способствовала усовершенствованию юридической техники. Расширяя практику обнародования именных указов, Петр I стремился к внедрению в умы своих подданных такой же веры во всесилие закона, какая была свойственна и ему самому. По мере бюрократизации административно-полицейской системы петровской России возникла потребность в разработке большого количества регламентов и должностных инструкций для чиновников различного уровня, написанных простым и понятным языком, без чего любые попытки реализации законодательных инициатив царя-преобразователя были заранее обречены на провал. Общеизвестно, что Петр I принимал активное участие в составлении всех значительных нормативных актов, утвержденных в период его правления. Историки-юристы неоднократно отмечали приверженность царя к ясным и четким законодательным формулировкам, которые порой редактировались по десять-двенадцать раз, как это произошло с текстом "Генерального регламента" [5, с.107 - 108] .
Высказанный исследователями последних десятилетий тезис о крепостнической основе "догоняющего" типа российской модернизации вновь выдвигает на повестку дня проблему определения сущности теоретико-правовых критериев идеи "общего блага", занимающей центральное место в петровском законодательстве. Концентрируя усилия верховной власти, административного аппарата и подданных на решении широкого комплекса модернизационных по своей природе задач, Петр I уделял большое внимание идеологическому обоснованию правительственных инициатив, разработанному им в целях воздействия на широкие слои российского населения, занятые на государственной службе и в торгово-промышленной деятельности. Не подлежит сомнению, что высокая степень демократизма, присущая Петру I при подборе кандидатур на важнейшие государственные и хозяйственно-экономические посты способствовала формированию общесословной объединяющей парадигмы политико-правового мышления, настойчиво внедряемой в сознание подданных на законодательном уровне. Тем не менее, верифицируемость данного утверждения может быть подтверждена или, наоборот, опровергнута, только в результате обращения к комплексному исследованию нормативных актов петровской эпохи, регулирующих порядок правотворческой деятельности и способы их реализации.
Кроме того, поверхностное западничество Петра I служило прикрытием его непоколебимой веры в непререкаемость своего авторитета и справедливость суждений, которая прежде была неотъемлемой чертой социокультурного облика самодержцев русского средневековья. Данное обстоятельство приучило царя к вольному обхождению с принципом законности, который рассматривался им лишь в качестве необходимого правового инструментария для реализации политики "общего блага". Ставя приоритет "государственного интереса" выше любых партикулярных соображений, царь нередко отождествлял законность и справедливость. Формальное закрепление своей воли он возводил в ранг нравственного закона, переданного людям от Бога через посредничество земного монарха [23, с.80 - 81, 24, с.129 - 30] .
Несмотря на явное наличие волюнтаристских тенденций в моделировании государственно-правовых институтов "законной монархии" законодательные инициативы Петра I в области укрепления принципа законности и его внедрения в правосознание подданных отличались своеобразной последовательностью. Осуществляя их в условиях военного времени, царь настолько заботился об успешной реализации "государственного интереса", что нередко сознательно приносил ему в жертву не только "партикулярное" благо, но и саму идею законности. Придание обратной силы закону и нарушение порядка утверждения законопроекта, необходимого для придания ему юридической силы практиковались по воле царя даже после окончания Северной войны с различной социально-политической мотивировкой [24, с.125 - 131] . В условиях неурегулированности правового статуса российского самодержавия Петр I оценивал законность как единственное юридическое средство, позволяющее сконцентрировать всю полноту верховной власти в руках монарха, что неизбежно вело в условиях господства социально-политического традиционализма к формированию надсословного имиджа самодержавия. Поставив судьбу своих преобразований и стабильность имперского государства в зависимость от степени практической реализации доктрины "законной монархии", Петр I создал, таким образом, прецедент для своих ближайших преемников и подготовил почву к превращению принципа законности в основополагающий фактор правовой политики российских самодержцев последующего времени.
Библиография
1. Баггер Х. Реформы Петра Великого. - М.: Прогресс, 1985.
2. Вульпиус Р. Вестернизация России и формирование российской цивилизаторской миссии в XVIII веке // Imperium inter pares: Роль трансферов в истории Российской империи (1700 - 1917) / Ред.М. Ауст, Р. Вульпиус, А. Миллер. - М.: Новое литературное обозрение, 2010.
3. Гордон А.В. Российское Просвещение: значение национальных архетипов власти // Европейское Просвещение и цивилизация России / Отв. ред. С.Я. Карп, С.А. Мезин. - М.: Наука, 2004. С.114 - 128.
4. Градовский А.Д. Высшая администрация России XVIII в. и генерал-прокуроры. - СПб.: тип.М. Стасюлевича, 1866.
5. Зайченко А.Б. Взгляды Петра I на власть и закон // Историко-правовые исследования: проблемы и перспективы / Отв. ред.В.С. Нерсесянц. - М.: Наука, 1982. С.103 - 109.
6. Законодательство Петра I / Отв. ред.А. А. Преображенский, Т.Е. Новицкая. - М.: Юридическая литература, 1997.
7. Зицер Э.А. Царство преображения: Священная пародия и царская харизма при дворе Петра Великого. - М.: Новое литературное обозрение, 2008.
8. Киселев М.А. Правда и закон во второй половине XVII - первой четверти XVIII века: от монарха-судьи к монарху-законодателю // "Понятия о России": К исторической семантике имперского периода. Т.1/Ред.А. Миллер, Д. Сдвижков, И. Ширле. - М.: Новое литературное обозрение, 2012. С.49 - 65.
9. Ключевский В.О. Русская история. Полный курс лекций в трех книгах. Кн.2. - М.: Мысль, 1997.
10. Латкин В.Н. Учебник русского права периода Империи (XVIII и XIX вв.). - М.: Зерцало, 2004.
11. Марасинова Е.Н. Власть и личность: очерки русской истории XVIII века. - М.: Наука, 2008.
12. Павленко Н.И. Петр I (к изучению социально-политических взглядов) // Россия в период реформ Петра I / Под ред.Н.И. Павленко, Л.А. Никифорова, М.Я. Волкова. - М.: Наука, 1973. С.40 - 102.
13. Полное собрание законов Российской Империи. СПб.: тип. II-го Отделения Собственной Е. И.В. канцелярии-1830 - 1917 (далее - ПСЗ). Собр.I. Т.2. № 900.
14. ПСЗ I. Т.2. № 1175.
15. ПСЗ I. Т.2. № 1192.
16. ПСЗ I. Т.3. № 1349.
17. ПСЗ I. Т.3. № 1355.
18. ПСЗ I. Т.3. № 1381.
19. ПСЗ I. Т.3. № 1395.
20. ПСЗ I. Т.3. № 1401.
21. ПСЗ I. Т.3. № 1565.
22. Соколова Е.С. Институт сословных прав в официальной политической доктрине и законодательстве России середины XVII - первой половины XIX века (дворянство, духовенство, купечество). - Екатеринбург: УрГЮА, 2011.
23. Соколова Е.С. Принцип законности в интерпретации Петра I: о правовой основе моделирования "надсословной монархии" в России (первая четверть XIX в.) // Российский юридический журнал. - 2013. - № 4 [91] - С.78 - 81.
24. Соколова Е.С. Роль принципа законности в формировании надсословных тенднций правовой политики Петра I периода военных свершений (90-е гг. XVII - первое десятилетие XVIII в.) // Запад, Восток и Россия: война-мир - память: Вопросы всеобщей истории: Сб. научных и учебно-методических трудов / Отв. ред. В.Н. Земцов. Вып.14. - Екатеринбург: УрГПУ, 2012. С.117 - 131.