"Закон яко фортеция правды": о теоретико-практических основах законодательной политики Петра Великого
Соколова Е.С., кандидат юридических наук, доцент,
кафедры истории государства и права,
Уральский государственный юридический университет
Аннотации
Статья посвящена проблеме выявления основных концептов юридической стратегии Петра I в области утверждения верховенства закона. Петровская модель законности длительное время оценивалась в историографии как некритическое заимствование просветительской традиции германского протестантизма без учета старомосковских законодательных реалий, имевших место в законотворчестве первых Романовых. Показана взаимосвязь законодательных новелл Петровского времени с правительственными инициативами предшествующего периода, направленными на укрепление социально-политического имиджа самодержавной власти. Вопреки мнению об опосредованности режима законности в первой четверти XVIII столетия Северной войной законодательная политика Петра I рассматривается как средство заполнения институциональных "пустот", создававших препятствие для эффективной реализации самодержавной парадигмы верховной власти. Особое внимание уделено вопросу о степени влияния старомосковского традиционализма в регламентации отношений подданства на Петровский вариант "законной монархии". На основе сопоставления ряда именных указов рубежа XVII - XVIII вв. с последующей законодательной стратегией Петра I, обеспечивающей общеобязательность его именных указов, сделан вывод о наличии ярко выраженной диспропорции между идеологемой "государственного интереса", "партикулярными" потребностями сословий и формальным критерием верховенства закона в пользу личной воли государя-самодержца.
Ключевые слова: законодательная политика, Петр Великий, первые Романовы, режим законности, самодержавие, германское Просвещение, традиционализм, сословное законодательство, Северная война, государственный интерес.
юридическая стратегия петровская модель
The article is devoted to the problem of identifying the basic concepts of legal strategy Peter I in the field of rule of law. Peter's model of legitimacy for a long time was estimated in historiography as the uncritical borrowing of educational traditions of German Protestantism excluding old legislative realities that took place in lawmaking the first Romanovs. Shows the relationship between the legislative ideas of Peter's time with government initiatives of the preceding period, aimed at strengthening the socio-political image of autocratic power. Contrary to the opinion of the mediated mode of legality in the first quarter of XVIII century Northern war legislative policy of Peter I is seen as a means of filling institutional voids", which created an obstacle to the effective implementation of autocratic paradigm of Supreme power. Special attention is paid to the question of the degree of influence of the old traditionalism to regulate the relations of nationality in Petrovsky variant "legitimate monarchy". On the basis of a comparison of a number of inscribed decrees of the turn of the XVII - XVIII centuries, followed by the legislative strategy of Peter the great, providing an overall obligation to it's personal orders, the conclusion about the presence of pronounced imbalances between the ideologeme of "state interests", "particular" needs of estates and formal test of the rule of law in favor of the personal will of the Emperor-autocrat.
Keywords: German Enlightenment, autocracy, the rule of law, the first Romanovs, Peter the Great, legislative policy, traditionalism, estate law, Northen war, 'public interest'
Основное содержание работы
Идея верховенства закона в моделировании государственно-правовой системы Российской империи с первой четверти XVIII в. приобрела значение ведущего теоретико-идеологического концепта законодательной политики самодержавия. В значительной степени этому способствовала неоднозначность петровских преобразований с их рационалистическим обоснованием в духе "общего блага", заимствованным из платонической традиции западной политической философии. Декларируя божественное предназначение монарха всеми силами способствовать реализации "государственного интереса", Петр I сознательно воздерживался от разработки развернутого законодательного определения указанного понятия. Это позволяло ему обеспечивать юридический баланс между интересами разобщенных социальных групп со сложной стратификацией и естественной в условиях затяжной войны потребностью верховной самодержавной власти узаконить свои неограниченные прерогативы [8, c.61 - 65, 22, с.86 - 88] .
Общеизвестно, что концептуальная основа принципа законности стала известна Петру из протестантских политико-правовых теорий германского Просвещения, методологической основой которых являлся тезис о непреодолимой противоположности между нравственным и юридическим предписанием. Вся система власти и управления, созданная в ходе реформ Петра I, была ориентирована на закрепление юридически гарантированной доминанты законодательного предписания в форме именного указа, направленного на защиту "общего блага" от произвола и "лихоимства" чиновников. С 1722 г. ведущая роль в обеспечении правопорядка отводилась системе прокурорского надзора, "повинного … крепко смотреть", чтобы каждый чиновник Сената "свою должность хранил и … порядочно … по указам и регламентам отправлял, разве какая законная причина к отправлению ему помешает" [6, с.133, 4, с.64 - 68, 2, с.24 - 29] .
Вопреки распространенному в историко-правовой литературе мнению об отсутствии планомерности реформаторских начинаний Петра I, в основном, спровоцированных началом Северной войны, все же следует констатировать наличие тенденции к преемственности отдельных элементов законодательной политики периода Петровских преобразований от первых Романовых. Эмпирическая приверженность самодержцев второй половины XVII в. к модели "законной монархии" сыграла роль своеобразного катализатора в процессе централизации государственно-правовых структур Московской Руси после Смуты. Успех этого начинания в значительной степени зависел от уровня систематизации законодательства, созданного после принятия "Соборного Уложения". Претендуя на роль гаранта правовой справедливости по отношению ко всем сословиям Московского государства, царская власть видела свою задачу в максимальном преодолении юридических коллизий. С этой целью еще Федор Алексеевич задумал проведение "кодификационных" работ, санкционировав их начало именным указом от 16 декабря 1681 г. Начальники московских приказов получили предписание выявить все судебные решения, вынесенные на основе совместных приговоров прежних государей и Боярской думы "сверх Уложенья 157 году и сверх новых статей". Сделав соответствующие выписки из дел прошлых лет, приказные люди должны были приступить к следующему этапу систематизации. Он заключался в составлении новых законодательных норм, "какия в которых приказах к вершенью всяких дел пристойны" и сопоставлении их с нормативными актами, утвержденными после 1649 г. Затем "новоприбылыя статьи" следовало внести в специальные тетради, заверить их подписями приказных дьяков и выслать царю для ознакомления в Разряд [13] .
Скоропостижная кончина Федора Алексеевича без прямого наследника и вызванная этим обстоятельством борьба за власть между Милославскими и Нарышкиными помешала реализации этого полезного начинания. Тем не менее, идея законности оказалась востребованной и при дворе царевны Софьи Алексеевны, которая хорошо сознавала шаткость своих притязаний на роль правительницы государства и стремилась компенсировать отсутствие в православной России традиций женского правления отдельными законотворческими инициативами сословного характера. Например, в законодательстве 1680-х гг. отчетливо прослеживается стремление расположить в пользу нового правительства широкие слои служилых людей Москвы и подмосковных уездов. Их социальная поддержка могла стать серьезным противовесом дальнейшему усилению стрельцов, которые уже продемонстрировали свою ненадежность в ходе "хованщины" [14, 15] . Кроме того, притязания России последней четверти XVII столетия на активное участие в большой европейской политике могли быть успешными только на фоне постепенного реформирования боярско-дворянского ополчения и военной организации служилых людей "по прибору". Хорошо известно, что подобная перспектива вызывала негативную реакцию стрелецкого войска, так как оно не отличалось мобильностью и не могло составить основу регулярной армии.
Изучая внешнюю историю законодательства Российской империи, известный правовед второй половины XIX в.В.Н. Латкин, методологически близкий к государственно-юридической школе, справедливо отмечал "реформаторский характер" большинства нормативных актов петровского и послепетровского периода. Причину этого феномена он искал в почти полной оторванности законотворческих инициатив императорской власти от обычаев старомосковского периода. По мнению ученого, новаторские тенденции, наметившиеся в российском законодательстве после Смуты, были обусловлены необходимостью закрепления механизма функционирования новых государственно-правовых структур неограниченной монархии. Исследователь выделил два основных признака правовой системы Российской империи, сформированных под влиянием петровских преобразований первой четверти XVIII в.: начиная с эпохи правления Петра I законодательство являлось плодом … чисто теоретических соображений отдельных лиц, или же … сколком с иностранных образцов" [10, с.3 - 4] . Можно не соглашаться с приведенной в этой цитате характеристикой рецепции западноевропейских правовых инноваций и степени ее глубины. Но сам факт выявленного Латкиным противоречия между "стариной" и "новизной" весьма примечателен, отражая стремление российских законодателей формально включить Российское государство в политическое пространство Западной Европы, сохранив при этом элементы традиционализма в качестве своеобразных несущих конструкций.
Молодой Петр I хорошо осознал несовершенство российской правовой системы уже в ходе ожесточенной борьбы за власть с царевной Софьей, исход которой зависел лишь от благоприятной расстановки социально-политических сил в поддержку каждого претендента. Оба обладали преимуществом законного происхождения от "природных государей", но единственным основанием для властных притязаний юного Петра Алексеевича была сила старомосковского обычая, препятствующего мирской активности православных царевен. Тот же обычай отдавал предпочтение царю Иоанну Алексеевичу как старшему из двух братьев умершего Федора. Хорошо понимая это, Петр I в 1689 г. ограничился отстранением Софьи от регентства, но оставил за своим братом-соправителем царский титул, несмотря на то, что его пребывание у власти вселяло несбыточные политические надежды в Милославских [7, с.32 - 44] .
Обстоятельства фактического воцарения Петра I способствовали сохранению в законодательстве 1690-х гг. тенденции к укреплению принципа законности, доставшейся молодому царю в наследство от первых Романовых. Его первая законотворческая инициатива в этой области была продиктована стремлением упорядочить правоприменительную практику, пришедшую в упадок за годы правительственной деятельности царевны Софьи.18 октября 1689 г. молодой Петр при поддержке Иоанна Алексеевича подтвердил незыблемость всех именных указов, утвержденных "при державе Отца их … и при Брате их, … и при Них". Был наложен строгий запрет на пересмотр уже "вершенных" судебных дел, рассмотренных в соответствии с нормами "Соборного Уложения" и последующего законодательства [17] .
Желая продемонстрировать подданным российской короны наличие стабильности верховной власти, Петр I запретил принимать в московских приказах челобитные частных лиц с просьбами о пересмотре уже вынесенных судебных решений. Юридическим основанием для отказа в осуществлении "пересуда" было объявлено наличие в бумагах судебного делопроизводства выписки из соответствующего именного указа за подписью думного дьяка. Таким образом, сохраняя традицию московского процессуального законодательства, в котором судебные инстанции соответствовали иерархии традиционного общества и существовали, прежде всего, для централизации правоприменительной деятельности местной администрации, Петр I существенно видоизменил ее. Одновременно он повел мощное наступление на нигилизм массового правосознания. За утайку судебного решения, вынесенного на основании законотворчества "природных государей" прошлых лет, законодатель грозил челобитчикам смертной казнью [17] .
Выбор Петра I в пользу строгого формализма для обеспечения принципа законности в судебной практике объяснялся политическими обстоятельствами, властно диктовавшими необходимость нормативного закрепления общеобязательности именных указов. В ходе соперничества за доступ к верховной власти с царевной Софьей молодой царь планомерно устранял с политической арены наиболее активных сторонников усиления Милославских из элитарных слоев служилого сословия. Заключив бывшую правительницу в Новодевичий монастырь, Петр I санкционировал проведение розыскных процессов против ее ближайших сторонников из среды столичной служилой элиты. Судебные приговоры по делам В. Шакловитого, Циклера и князей Голициных, содержали развернутое обоснование причин царской опалы, постигшей посягнувших ради неправедного достижения власти на незыблемость "государьского порядка" [16, 19] .
Представления молодого Петра о законности отличались поверхностностью. Прагматическое осмысление достижений и просчетов западноевропейской правовой культуры началось для него под влиянием личного ознакомления с государственностью ряда европейских держав во время Великого посольства 1697 - 1698 гг. В более раннем законодательстве юного царя есть примеры произвольного внесения изменений в нормативные акты из конъюнктурных соображений. "Дух" и "буква" подобных инициатив вполне соответствуют политико-правовому идеалу "вольного самодержавия" времен Ивана Грозного. Например, накануне своей первой поездки в Европу царь подписал именной указ от 20 января 1697 г., об отмене земельных раздач служилым людям, принимавшим участие в Крымских походах под предводительством князя В.В. Голицына [21] .
Массовые пожалования поместий боярам, воеводам и прочим ратным людям, осуществленные в 1687 и 1689 гг. должны были, по мнению правительства царевны Софьи, хотя бы в какой-то мере компенсировать служилому сословию тяжелейшие условия Крымской военной кампании, возникшие в результате военно-стратегических просчетов российского командования. Сознавая себя законным государем, Петр, который после смерти брата Ивана правил единолично, не собирался начинать дипломатические игры с боярско-дворянской верхушкой. Окрыленной победами над турецким противником под Азовом, он уже видел себя в мечтах во главе Русской державы, обретшей весомый международный статус. Собираясь инкогнито в ознакомительное путешествие по Европе, царь продумывал возможную внешнеполитическую тактику по обретению долговременных союзников для продолжения дальнейшей борьбы за выход к незамерзающим морям. Быстрое достижение этих амбициозных целей было возможно лишь при максимальном напряжении сил и средств, что, несомненно, повышало актуальность старомосковских представлений о государе-вотчиннике, управляющем подданными-холопами. В глазах ПетраI cлужилые люди, пострадавшие в Крыму, были строительным материалом для возведения обращенного на Запад нового фасада Московского государства. Готовясь к новой войне, он решительно санкционировал обратную силу указов, изданных при царевне Софье от его имени [24, с.118 - 122] .