Однако агрессия Австро-Венгрии и практически всеобщая мобилизация сербского населения, в том числе и социал-демократов выходившей партийной газеты «Радничке новине». Антивоенные настроения сербских социал не смогли одержать верх над милитаризмом сербской буржуазии на данном этапе.
Между тем, экономическое положение Сербии с дальнейшим ходом Первой мировой войны ухудшалось. Ввиду того, что практически все взрослое мужское население ушло на фронт и был реквизирован весь тягловый скот, посевная кампания 1914 г. была фактически сорвана. Уже осенью 1914 г. стал ощущаться недостаток продовольствия, цены на хлеб стремительно росли.
Огромные бедствия приносили эпидемии, от которых к лету 1915 г. умерло около 130 тыс. человек [4, с. 136-137]. В стране процветала спекуляция. Оптовые торговцы, позабыв о своем патриотизме, сбывали армии недоброкачественные продукты (непригодную к носке обувь, гнилую муку и др.) [Там же].
Напряженным было положение масс и в Македонии, где, несмотря на террор сербской администрации, постоянно вспыхивали волнения. Первая мировая война рассматривалась македонцами как исключительно «сербское дело» [Там же], поэтому они «массово уклонялись от мобилизации, а призванные в армию дезертировали при каждом удобном случае или сдавались в плен». Ввиду этого «сербское военное командование считало македонцев настолько ненадежными солдатами, что использовало их в основном для несения тыловой службы» [Там же]. Союзник Сербии, Черногория, также находилась в затруднительном экономическом положении, характеризуемом продовольственным кризисом.
Черногорский король Николай I из династии Петровичей-Негошей, который, по словам секретаря русской Ю. Я. Соловьева, был «весьма хитрым и прошедшим через многие... трудности политическим интриганом» [13, с. 149-150], опасался тесного сближения с Сербией и категорически отказывался подчинить армию сербскому командованию (сказывались династические распри [9, с. 173-174]). Таким образом, Сербия, пораженная тяжелым экономическим кризисом, оказалась лишенной возможности пополнения людских ресурсов для успешного осуществления военных кампаний и могла рассчитывать только на помощь со стороны России и Франции поставками оружия, боеприпасов и обмундирования.
Конец затишью на сербском фронте был положен осенью 1915 г., после подписания в Софии в сентябре этого же года военной конвенции между Болгарией и Центральными державами, где шла речь о совместных военных действиях против Сербии.
Во главе группы германских, австро-венгерских и болгарских армий, которые предполагалось двинуть против сербского государства, был назначен германский генералфельдмаршал Август фон Макензен. 6 октября 1915 г. (в полдень) войска под его командованием (Heeresgruppe Mackensen) начали наступление на Белград, сопровождаемое мощной артиллерийской подготовкой: огнем тяжелых орудий разрушались окопы, заграждения и опорные пункты сербов в районе переправ [5, с. 85-88].
Предпринятое 7 октября 1915 г. форсирование Савы и Дуная на фронте Шабац-Рама завершилось, несмотря на отчаянное сопротивление сербов, падением сербской столицы - Белград был взят 9 октября 1915 г.
В ходе последовавшей за этим Нишской операции войскам А. Макензена удалось оккупировать всю территорию Сербии. Сербское правительство во главе с премьер-министром, идеологом «Великой Сербии», Николаем Пашичем и остатки сербской армии были вынуждены переместиться в конце декабря 1915 г. в Албанию, а впоследствии эвакуироваться в январе 1916 г. на остров Корфу и в Бизерту под защиту февраля 1916 г. австрийскими войсками была оккупирована Черногория. На союзников. В течение января захваченных территориях австрийцы установили жесткий оккупационный режим, характеризуемый политическими чистками, составлением «черных списков», массовой отправкой «неблагонадежных элементов» в концентрационные лагеря («лагеря смерти») [6, с. 9].
Около 150 тыс. политически активных граждан были интернированы и заключены в тюрьмы и концлагеря [7, с. 46]. Террор оккупантов вызывал растущее сопротивление сербского и черногорского населения, среди которого развернулось движение сопротивления.
В долинах рек Топлицы и Ибара, в окрестностях Ниша, Лесковаца и других городов действовали партизанские отряды [6, с. 9]. Осенью 1918 г. войска Салоникского фронта, включавшие переформированные сербские армии, начали освобождение захваченных югославянских земель, прорвав линию обороны немецких, австро-венгерских, болгарских и других военных соединений Центральных держав, в результате чего к ноябрю 1918 г. Сербия была очищена от оккупантов Черногория была освобождена от оккупантов также сербскими войсками.
Военные действия Первой мировой войны способствовали укреплению идеи югославизма, проявлявшей себя в тот период, в первую очередь, в осознании необходимости объединения сил для достижения государственно-национальной независимости (интересный научный анализ проблемы югославизма (и великосербизма, в частности) на ее теоретическом и практическом уровнях представлен в работе А. Л. Шемякина «Первая мировая война. Рождение Югославии», опубликованной в Москве в 1997 г. в сборнике Института славяноведения и балканистики Российской академии наук «На путях к Югославии: за и против: очерки истории национальных идеологий югославянских народов: конец XVIII - начало XX в.» [15, с. 341-381]). Югославизм, как панславянская ирредентистская концепция, проявлял себя и в среде австро-венгерских югославян, для которых были характерны антивоенные настроения, выраженные в наибольшей степени в хорватской прессе (газета «Хрват») и словенской литературной мысли (произведения И. Цанкара, О. Жупанчича и др.) [10].
Что касается непосредственного участия в Первой мировой войне югославянских войск, то здесь следует отметить явную тенденцию уклонения от участия в военных операциях даже под угрозой расстрела (в особенности это было характерно для венгерских сербов).
Так, например, русский дипломат, автор «Балканских воспоминаний» [16], В. Н. Штрандтман в свое время указывал на то, что австрийцы были вынуждены «расстреливать огнем свои поспешно отступающие части» [Цит. по: 10]. О «психологическом надломе» в рядах австро-венгерских войск в самом начале войны (осенью 1914 г.) под влиянием успехов русского и сербского оружия писал также известный деятель венгерского и международного рабочего движения, историк и публицист М. Лайош [Там же]. Не желая воевать за интересы монархии Габсбургов, весьма значительное число солдат и офицеров АвстроВенгрии сдавалось в плен, в особенности это касалось положения дел на Восточном фронте, где войска Австро-Венгрии соприкасались с русскими войсками, охваченными революционным движением.
Явственно и цельно идея единства югославян, возникшая еще в XVIII-XIX вв., обозначилась на заключительном этапе Первой мировой войны (1914-1918 гг.), что было обусловлено общим накалом международной обстановки в связи с Февральской революцией 1917 г. в России и свержением самодержавия, а также глубоким социально-экономическим кризисом, который переживала Австро-Венгерская монархия в начале ХХ в., в эпоху империализма.
В югославянских землях случались частые демонстрации, митинги, забастовки, организованные зачастую социал-демократами. Следует отметить, что большинство югославян сочувственно отнеслись к революционным потрясениям 1917 г. в России. Им оказались весьма близки идеи большевизма о заключении мира без аннексий и контрибуций, идея декларации прав наций на самоопределение вплоть до создания независимых государств.
Самым животрепещущим для югославян являлся вопрос о государственно-правовом положении их земель. Можно выделить пять возможных вариантов разрешения этой проблемы [7, с. 46]. Наиболее последовательной была позиция сербского правительства во главе с Н. Пашичем и членов Югославянского комитета во главе с А. Трумбичем, созданного в Лондоне в 1915 г. политическими деятелями Хорватии, Боснии и Герцеговины, Словении и Далмации.
Летом 1917 г. обе стороны подписали на острове Корфу декларацию, согласно которой будущее устройство югославянского государства определялось как «конституционная, демократическая парламентарная монархия» во главе с династией Карагеоригиевичей, представившей доказательства своей неотделимости от народа и уважения его свободы и воли [14, с. 248-249]. Провозглашалась идея единого «трехименного народа по крови, языку, письменности,.. по происхождению и целостности территории», а самое государство предполагалось назвать «Королевством сербов, хорватов и словенцев» [Там же].
Корфская декларация исходила из принципа соблюдения конституционных прав, политических свобод и полного равенства трех народов (сербов, хорватов и словенцев), признавала свободу вероисповедания (православного, католического и мусульманского - для отуреченных сербов) [10].
Согласно декларации, верховная власть должна была осуществляться общегосударственным парламентом (Народной скупщиной), избираемый всем населением страны на основании равного и всеобщего избирательного права при прямом тайном голосовании. Исполнительная власть, согласно корфской модели югославянского государства, принадлежала правительству, ответственному перед монархом, а на местах - органам самоуправления.
Несмотря на то, что в Корфской декларации отсутствовали важнейшие положения, касавшиеся вопроса о национальных меньшинствах (македонцах, албанцах, венграх и др.), не детализировались компетенции органов местного управления, не рассматривались права парламентов и правительств Хорватии, Словении, Далмации и других национальных областей, она была самой радикальной из всех программ по решению югославянского вопроса [Там же].
Следующим (вторым) вариантом решения югославянского вопроса является позиция Югославянского клуба, созданного в 1917 г. из депутатов Народного собрания Цислейтании (австрийской части империи Габсбургов, включавшей Словению, Истрию, Далмацию) во главе с А. Корошецом. Их программным документом была Майская декларация 1917 г., предусматривавшая создание самостоятельного объединения югославян в составе Габсбургской империи на основе идеи триализма.
Следует заметить, что Майская декларация не встретила безусловной поддержки среди югославян Транслейтании (венгерской части Габсбургской империи - Хорватии и Славонии, Воеводины); она, как противовес корфскому соглашению, была поддержана в основном консервативными кругами.
Третья точка зрения по югославянскому вопросу исходила от хорватской партии чистого права и клерикалов во главе с А. Павеличем и архиепископом И. Штадлером, выступавших за создание католического государства с центром в Хорватии в составе монархии Габсбургов.
Четвертый вариант хорватской крестьянской партии во главе с А. Радичем основополагал расширение в целом конституционных прав и утверждение правового равноправия Хорватии с Венгрией. Пятый вариант хорвато-сербской коалиции в лице ее левой части (братья С. и В. Прибичевичи, С. Будисавлевич) настаивал на объединении всех югославян в единое независимое государство [7, с. 46].
Кульминационные события, связанные с рождением югославянского государства, произошли 5-6 октября 1918 г. в Загребе, где было образовано Народное Вече из представителей Хорватии, Боснии и Герцеговины, Словении, Истрии и Далмации. 29 октября 1918 г. 3 ноября 1918 г. Народное Вече объявило о прекращении военных действий против Антанты. Вече провозгласило создание Государства словенцев, хорватов и », как сербов (ГСХС) с полным отделением от монархии Габсбургов.
Своего рода «государственный переворот указывал крупнейший славист отечественной исторической науки Ю. А. Писарев, свершился мирным путем, «без участия широких народных масс», «исполнительная власть была передана из рук в руки Народному собранию старым аппаратом габсбургской монархии» [10].
Кроме того, «на сторону Народного Вече перешли многие высшие офицеры австро-венгерской армии и чиновники венгерской королевской службы»; «в ведение Народного Вече была передана военно-морская база в Поле, которой командовал адмирал Миклош Хорти, будущий диктатор Венгрии» [Там же].
Важно заметить, что «новые органы власти были учреждены не демократическим путем при помощи всенародных выборов, а сверху - самими буржуазными партиями, кооптировавшими в них своих представителей», «председателем Народного Вече стал лидер словенских клерикалов Антон Корошец, а его заместителем - лидер хорвато-сербской коалиции Светозар Прибичевич, серб по национальности» [Там же]. Согласно Ю. А. Писареву, «по своему социальному составу Народное Вече явилось представительством крупной и средней хорватской, словенской и сербской буржуазии и интеллигенции» [Там же].
Провозглашенное Государство словенцев, хорватов и сербов оказалось нежизнеспособным и просуществовало чуть более месяца. Оно оказалось в состоянии политического коллапса: местные народные веча не подчинялись центральному. Яркую картину деятельности Народного Вече в г. Нови Сад нарисовал один из его депутатов М. Петрович, отмечавший следующее: «Государственные власти перестали существовать, а местные оказались бессильны... Мы собирались ежедневно в 4-5 часов вечера. Каждый говорил, что хотел и сколько хотел, подчас даже о том, о чем сплетничали в городе.
Кто-то из нас заметил, что если бы в комитет кооптировали писателя Бранислава Нушича, то для него нашелся бы блестящий сатирический материал» [Цит. по: Там же].
В то же время, согласно сведениям того же депутата М. Петровича, внутриполитическая обстановка в условиях военного времени была крайне обостренной, поскольку в югославянские города каждый день прибывали поезда с многочисленными ранеными, которые лежали на голых досках и не ели по нескольку дней, «трупы умерших валялись на улицах, на берегу Дуная» [Цит. по: Там же].