Ильин И.А. Путь к очевидности. М., 1993. С. 266.
Кистяковский Б.А. В защиту права (интеллигенция и правосознание) // Вехи. Интеллигенция в России. М., 1991. С. 118.
Сорокин П.А. Система социологии. М., 1993. Т. 2. С. 77-78.
Сорокин П.А. Общедоступный учебник социологии. Статьи разных лет // Ин-т социологии. М., 1994. С. 52.
Грамши А. Избранные произведения в 3-х т. М., 1987-1989. Т. 3. С. 200.
Маркс К., Энгельс Ф. Соч. Т.3.
Пригожин А.И. Современная социология организаций. М., 1995. С. 23-24.
Остром В. Смысл американского федерализма. Что такое самоуправляющееся общество. М., 1993. С. 13.
Сорокин П.А. Россия после НЭПа // Вестник Российской Академии наук. 1992. № 2. С. 130.
В России период для формирования рыночных социальных институтов по времени краток. Их регуляционные функции еще не сложились или сильно редуцированы. Рыночные механизмы прививаются медленно. Ученые 90-х гг. видят решение этой проблемы в построении общества смешанного типа, или государственного капитализма [1]. Частная собственность на средства производства и приоритет государства в регулировании экономических процессов, что выражается в социально-ориентированной системе перераспределения производственного продукта, определяют основы смешанного, или открытого общества. Экономической опорой смешанному обществу служит многосекторное хозяйство.
Предпосылкой построения государственного капитализма послужила потребность российского общества в социально ориентированном рынке. Среди предлагаемых подходов к продвижению государства в рынок хотелось бы выделить институциональный. Его примером служит позиция М.Интриллигейтора, американского ученого, наблюдающего за развитием рынка в России, который считает, что государственное вмешательство в рынок должно происходить на уровне институтов [2].
По его мнению, есть публичные и квазипубличные институты, расположенные на стыке социальных институтов Экономика и Политика, а также в их составе. Публичные институты — это институты, которые обеспечивают удовлетворение тех общественных потребностей, игнорирование которых угрожало бы жизнеспособности общества. Это некие саморегуляторы общества, которые могут быть сформированы только государством. К исключительно государственной сфере, по мнению М.Интриллигейтора, должно относиться построение публичных институтов: системы собственности, правовой системы и системы здорового денежного обращения. Кроме того, государство должно создать правоохранительные учреждения для борьбы с коррупцией и монополизацией и систему социального страхования.
Квазипубличные институты — это институты, похожие на публичные, но только по форме. Они тоже обеспечивают удовлетворение общественных потребностей, доступны широким массам, но они не ставят цели защиты общества изнутри, поэтому могут быть по форме собственности не только государственными, но и частными. Это кредитно-банковские учреждения, специализированная реклама и другие информационные услуги. В странах сформировавшегося капитализма квазипубличные институты, многообразием которых определяется зрелость общества, могут быть развиты как государственным, так и частным сектором. Но в России в ситуации стремительного перехода к рынку, по мнению М.Интриллигейтора, они должны быть созданы государством. Эти институты позволяют покупателям и продавцам находить друг друга, и государство, содействуя их развитию, окажет помощь в открытии рынков. Например, следуя логике американского ученого, государство сможет решать проблемы занятости, построив институт трудового посредничества как образующий рынок труда.
Государственное вмешательство в рынок — идея, не лишенная рационального зерна, но вопрос очень тонкий. В социально ориентированном обществе государственное курирование экономических структур неизбежно. Однако опыт НЭПа показал, что простое насаждение государством рыночных образований по природе противоречиво. Рассмотрим рынок труда. Трудовое посредничество — рынкообразующий компонент (без квазипубличного института посредничества нет рынка). В то же время оно является точкой приложения социальной политики. В настоящий момент «трудовой посредник» уже заявил о себе, ознаменовав существование рынка труда. Он представлен на рынке труда альтернативными формами: некоммерческой (государственной и общественной), учреждениями которой являются службы занятости, и коммерческой (частной) — кадровые агентства по подбору персонала.
Так, Федеральной службой занятости в рамках борьбы с безработицей разрабатываются меры, которые могут быть сведены к трем типам действий со стороны государства: 1) создание рабочих мест; 2) трудоустройство через службы занятости на освобождающиеся места в условиях постоянной реорганизации предприятий и учреждений; 3) обеспечение определенной степени свободы экономического поведения населения. И если первый и третий типы в большей мере предполагают развитие многосекторного хозяйства и разработку нормативно-правовой базы, приспособленной к рынку, то второй — попытка формирования государством рыночного квазипубличного института трудового посредничества. Однако государственный посредник в условиях рынка оказывается неэффективным. По данным одного из опросов населения России, только 19% работающих в первую очередь предпочтет обращение в государственные службы занятости в случае потери работы. Безработные же обращаются в службы занятости, как правило, без надежд на трудоустройство и большей частью за бесплатной информацией о вакансиях, которая пополняется неоперативно и неполна, поскольку многие работодатели избегают набирать персонал через государственную организацию. Причина неэффективности государственного посредника — негибкость по отношении к быстро изменяющейся конъюнктуре, которая противоречит природе рынка.
Но даже при слабом функционировании государственного посредника полное делегирование государством частному сектору развитие квазипубличного института трудового посредничества затруднено. В настоящий момент в России частные фирмы, действительно, более восприимчивы к колебаниям рынка, поскольку строятся на коммерческой основе. Но они не способны существенно повлиять на занятость в целом, т.к. охватывают только узкие его сегменты: рынки конкретных профессий и рынки «спецзаказов» — ключевых сотрудников, специалистов высокой квалификации. По данным того же исследования, к услугам частных агентств, в первую очередь, в случае потери работы прибегнут лишь 4% работающих россиян. Основным же способом трудоустройства по-прежнему является неинституциональный — 37% работающих рассчитывают на поиск работы через родственников, друзей и знакомых.
Таким образом, ни отдельно государственный или частный посредник, ни взятые в совокупности, в настоящее время они не выполняют в полной мере регулятивных функций на рынке человеческих ресурсов. Сегментация рынка, развитость отдельных направлений закономерны в ситуации становления рынка. Но уже на этапе его укрепления возникнет вопрос о его выравнивании. При постепенном расширении сфер влияния частных посредников, «захвате рынков», развитие квазипубличного института трудового посредничества будет определяться частным посредником. Уже сейчас это подталкивает к поиску компромиссов в вопросе о курировании. Так, с нашей точки зрения, курирование государством развития квазипубличного института трудового посредничества должно быть мягким. Это выражается в построении партнерских отношений между государственным некоммерческим посредничеством при участии общественных посреднических организаций. Для такого партнерства, безусловно, требуется разработка отдельной программы при участии ученых различного профиля. Но уже сейчас можно выделить, по меньшей мере, две линии партнерства.
Формирование совокупной базы данных как безработных, так и ищущих труда, и рассмотрение перспектив обмена кадровыми ресурсами.
Активная информационная поддержка со стороны государства — содействие проведению комплексных масштабных маркетинговых исследований рынка труда по проблемам общероссийской важности, которые частное агентство охватить не в силах. А) Определение миграционного потенциала, районирование оттоков и притоков рабочей силы. Б) Наблюдение за движением сезонной рабочей силы. В) Возможности применения труда безработных, охваченных структурной безработицей, согласных на переезд. Г) Прогнозирование динамики структурной безработицы. Д) наблюдение за развитием гибких форм занятости как наиболее соответствующих природе рынка, а также других направлений.
При подобном союзничестве усилится лоббирование интересов безработных. Трудоабсорбирующий потенциал частного сектора с развитием многосекторного хозяйства будет увеличиваться. Тем не менее известна некоторая предвзятость работодателей коммерческого сектора к статусу «безработный», что усиливает и без того ощутимую дезадаптацию безработных на рынке труда. При трудоустройстве этой категории через коммерческое агентство по договору с государственной службой занятости такая предвзятость имела бы меньше оснований. Кроме того, частные кадровые службы уже сейчас обладают для этого значительно большими ресурсами.
Общая стратегия государства может быть сформулирована так: создание правовых и организационных предпосылок для регионально-отраслевого социального партнерства по вопросам занятости.
Игрицкий Ю.И. Общественная трансформация в СССР и России после 1985 г.: взгляды и концепции. М.: ИНИОН РАН. 1998.
Интриллигейтор М. Реформа российской экономики: роль институтов // Экономика и мат. Методы. 1997. Т. 33. Вып. 3.
Левашова А.В.,
аспирантка
социологического факультета МГУ
ГОСУДАРСТВО КАК ОБЪЕКТ ПОЛИТИЧЕСКИХ ОТНОШЕНИЙ В РАБОТАХ П.СОРОКИНА
П.Сорокин непосредственно не занимался вопросами теории международных отношений, но его интерес к проблемам возникновения и природы цивилизаций, государств как типа коллективных группировок, условий и структуры коллективного взаимодействия, сущности отношений между Востоком и Западом позволил ему внести значительный и до конца еще не осмысленный вклад в социологию международных отношений [1]. Его разработки по «теории коллективного взаимодействия» и государства, как одной из основных форм такого взаимодействия, представляют весьма существенную основу для переосмысления существующих подходов исследования в социологии международных отношений.
Государственно-центристская модель в теории международных отношений являлась основной на протяжении всего ХХ столетия. Долгое время государство рассматривалось как типичный и наиболее влиятельный международный актор, как основной субъект международного права и как главная форма политической организации человеческих общностей [2]. Примерно с XIX в. на международную арену выходят и с каждым десятилетием все большее влияние приобретают негосударственные участники международных отношений: межправительственные организации, неправительственные организации, ТНК и другие. Общепризнанно, что возрастание их роли и влияния относительно новое явление в международных отношениях, характерное только для периода после окончания второй мировой войны. За последние тридцать лет в литературе по международным отношениям были достаточно глубоко описаны и проанализированы типы государственных и негосударственных акторов, история их возникновения, структура и процесс их функционирования. При этом можно констатировать незначительное внимание к внутренним основаниям появления негосударственных участников на международной арене, теоретическим основам их существования и взаимодействия с государством [3]. Кроме П.Сорокина, эту проблему рассматривали Д.Френкель, М.Каплан, К.Дойтч, М.Уолтц и др. По Сорокину, исследование взаимодействия любых социальных групп (государственные и негосударственные акторы международных отношений представляют собой различные типы социальных групп) определяется тем, что «характер и свойства взаимодействия функционально связаны с характером и свойствами взаимодействующих центров» [4]. Поэтому весьма полезным в данном ключе будет анализ определений и основных сущностных характеристик государственных и негосударственных акторов международных отношений.
Традиционно в качестве основных выделяются три следующих важнейших социологических элемента современного государства: организованный народ, территория, органы власти, обладающие полномочиями над этим населением и территорией [5]. В «Системе социологии» П. Сорокин дает блестящий анализ внутренним основаниям разделения государственных и негосударственных коллективных объединений, что по смыслу близко к позициям социологического подхода в международных отношениях, завоевавшего признание только в последней четверти ХХ века [6].
«Неверно, — пишет П. Сорокин, — во-первых, — что «негосударственные организации входят составными элементами в государственную организацию» и заключаются в ее пределах. Такие коллективы, как католическая и буддийская церковь, как «интернациональное объединение рабочих», как «желтая раса», как «польская национальность», не умещались и не умещаются в пределах государства, а выходят за его пределы… Государство — только одна из многих группировок, остальные — не абсорбируются ею и не совпадают с государственной, каждая из этих группировок – явление sui generis и одна на другую не сводимы. Поэтому нельзя «общество вообще» заменять государством, нельзя, выделив государство, остальные группировки объединять одним термином «общество» и противополагать их, как нечто единое, государству. Так дело обстоит сейчас; так же оно обстояло и в прошлом» [7. С.77-78].
Основываясь на своей теории «основных элементарных группировок», П. Сорокин пытается определить, что отличает государственные коллективы от других социальных группировок. Заметим, что отличительные признаки государства: территория, население и государственная власть, указываемые обычно государствоведами, неудачны. Они не позволяют отчетливо выделить государственные коллективы от других. Основной же характерный признак государства, отличающий его от негосударственных коллективов, усматривают «в наличии суверенной, или первоначальной, или непроизводной власти» [Там же. С.151-152]. Весьма интересно заметить, что по прошествии почти восьмидесяти лет с момента написания П. Сорокиным «Системы социологии» правоведы продолжают в качестве основных признаков выделять именно эти три известных элемента. Сорокин приводит острую критику подобных теорий. «Легко видеть неудачность таких «конструкций». Указание на население, территорию и власть, т.е. правящий центр как на «элементы» государства, не может служить искомым разграничительным признаком, это очевидно: почти все организованные коллективы состоят из этих «элементов». Возьмете ли вы церковь как организованную систему взаимодействия, вы там найдете: 1) население – верующих, «абонентов» церковной системы; 2) территорию, которую церковь занимает своими учреждениями и членами (напр., территория католической церкви обнимает границы Италии, Испании, Португалии, Франции, части Швейцарии, Польши и т.д.); церковную власть, издающую свои законы и регулирующую поведение своих «абонентов», в лице папы, патриарха, синода, со всеми их агентами. То же применимо и к политической партии (население – члены партии, власть – центр, комитет партии, территория – границы распространения данной партии), и т.д.» [Там же. С.152-153].
Подобные «ошибочные конструкции» государствоведов, по мнению П. Сорокина, объясняются концепцией «единого общества», в соответствии с которой полагается, что индивид может быть абонентом только государственной системы взаимодействия, что последняя способна удовлетворить всем его запросам и регулировать его поведение во всех сферах. Отсюда тезис: население – элемент государства; отсюда государство, как монопольная компания, абсорбирующая целиком население. Но индивид – не монопольный объект регулировки государственной власти, он является объектом регулировки и других «властей». Это значит, что и население как совокупность индивидов не является монопольным достоянием «государственного общества». Оно – достояние ряда других коллективов или систем взаимодействия, отличных от государства… Оно – «элемент» всех тех «систем взаимодействия», абонентом коих оно является, и центральные органы коих регулируют, каждый в своей сфере, его поведение [8]. Этот же факт является обратной стороной многолинейности социального расслоения и сложности системы координат, определяющих положение индивида в среде населения.
Не менее интересную критику П. Сорокин дает по отношению к тезису о территории государства. «Обычно думают, что территория принадлежит только государству, что только государственная власть может действовать на пространстве ее территории. Юридическая фикция! – скажем мы в ответ на это. … Да, государственная система локализуется на определенной территории и занимает определенную часть земной поверхности. Но на той же территории, локализуется ряд других систем взаимодействия, которые существуют вне времени и пространства, «абоненты» которых – население живут на земле, учреждения которых имеют материальную природу» [7. С.154].
Многие исследователи усматривают отличительное качество государства в принудительности, его праве использовать силу для контроля своей территории. Отсюда следует, что независимо от своего желания или нежелания индивид с рождения принужден рамками государства. «Когда одна группа лиц может сделать свою волю обязательной для другой, когда личность закрепощается обществом, независимо от своего согласия, то мы имеем перед собою государство, и насколько в данном обществе существует обязательное подчинение одной его воли другой, настолько в него входит государственный элемент» [9]. Но П. Сорокин оспаривает даже этот, как кажется на первый взгляд, неоспоримый сущностный признак государства. «Не является специфической чертой государства наличность принудительной власти, стоящей над населением, и принудительных мер, практикуемых ею для сохранения «государственного порядка». То же свойственно большинству организованных внегосударственных групп. Раз в группе совершилось расслоение на правящий центр и управляемую массу, тем самым правящий центр (будет ли им папа и синод в церкви, центральный комитет в партии и т.д.) – механически оказывается над управляемыми и использует ряд принудительных мер для сохранения единства и порядка группы. Власть и дисциплинарно-принудительные меры, скрытое или явное насилие над членами группы – все это бесспорное проявление принудительных мер со стороны власти внегосударственных союзов. … Принудительность свойственна большинству организованных коллективных единств» [7. С.155-156].
Единственным отличительным признаком государства является суверенность государственной власти или первичность, самоуправляемость последней. «Но и эти признаки, как известно, очень условны. … Есть ряд государств (напр., средневековые государства, «союзное государство» и т.д.) несуверенных. Остается признак первичности власти, ее самоуправомоченности. … Но и этот критерий весьма непрочен. Дело в том, что в истории мы имели ряд коллективов, которые, как, напр., католическая церковь, обладали и суверенной и первичной властью. Такую же роль играл и ряд других коллективов, напр., средневековые цехи и другие сословные коллективы. … Можно с большой основательностью утверждать, что власть внегосударственных коллективов в огромном большинстве случаев создается вопреки государственной власти и вопреки ее противодействию» [Там же. С.156-159]. Это значит, что и признак верховенства, первичности власти не может служить признаком, отличающим государственные коллективы от других, внегосударственных.
Рядом с этим мы можем отметить и другое замечание П. Сорокина о том, что отношения, образующие государственную систему взаимодействия, неодинаковы в разных государственных коллективах или в одном и том же государстве в различные эпохи. Государство не представляет чего-то постоянного и отношения субъектов, образующие эту систему, меняются: государство то обслуживает множество потребностей своих абонентов, то, напротив, сокращает свое обслуживание до минимума. Предполагая совокупность взаимоотношений членов населения величиной постоянной, П. Сорокин делает вывод: чем более развита сеть взаимоотношений, образующих государство, тем менее развиты сети других, внегосударственных систем взаимодействия. Этот тезис весьма полезен при объяснении быстрого роста числа негосударственных акторов международных отношений во второй половине ХХ в. До середины ХХ в. преобладала тенденция к усилению влияния государства, апофеозом которой стало создание тоталитарных режимов. Во второй половине ХХ в. гражданское общество существенно ограничило и урезало прерогативы политических лидеров и государственной бюрократии. Сходную эволюцию претерпели отношения государственных органов с агентами материального производства. Вплоть до середины ХХ в. государство укрепляло контроль в сфере экономики. С появлением ТНК ясно обнаружились пределы его возможностей. Таким образом, можно говорить об изменении отношений между государством, гражданским обществом и негосударственными акторами.