«АЛЬМАГЕСТ» КАК ПРЕТЕКСТ
Вернёмся на два тысячелетия назад и рассмотрим социально-психологический фон и методологическое существо процессов, произошедших в науке эллинов во времена Аполлония Пергского и Птолемея.
Обращение к материалам по социально-психологической атмосфере начала новой эры показывает, что совпадение с началом ХХ века просто поразительное. Эллинизм — это падение греческих полисов, разлагающее действие восточных монархий и восточных религий, гуманизация греческой культуры с одновременной её вульгаризацией, формирование «рыночной экономики» и «торжество чувственной истины», сказал бы Сорокин. «Планеты восстают на звёзды», — пишет Птолемей о нерегулярном «поведении» планет, используя реминисценцию, навеянную процессами в обществе.
«Наука перестала быть уделом узкого круга избранных. [...] Процветают буколика, эпиграмма, жанровые сценки и картинки. Прежняя религиозность... изменилась существенным образом. [...] Поэтому эллинизм — период религиозных поисков», — писал А.Б. Ранович [6]. На этом психологическом фоне утрачивается цельность мировосприятия, происходит заметная девальвация натурфилософии, занятие наукой превращается в промысел, приходит в упадок строгая научная традиция. Из истории науки известно, что геоцентризму Гиппарха (II в. до н.э.) и Птолемея (I-II вв. н.э.) предшествовала гелиоцентрическая система мира Аристарха Самосского (около 310-230 гг. до н.э.). С позиции историка науки — переход к геоцентризму следует расценивать как научную инволюцию. «Альмагест» Птолемея, астрологический трактат, вызванный к жизни социальным заказом, был обречён на геоцентризм. Самим Птолемеем он рассматривался как руководство к точному вычислению планетных эфемерид, необходимых для составления карты астрологических и метеорологических предсказаний. Позитивистская позиция Птолемея, отсутствие единой концепции, таким образом, были оправданы.
На рубеже XIX-XX вв. до известной степени повторилась общественная, психологическая и методологическая атмосфера эллинизма, поэтому научная революция начала века в концептуально-методологическом отношении тождественна инволюции геоцентризма в науке эллинов. Надо ли теперь говорить, что позитивистская физика нашего столетия была обязана стать антропоцентрической. Это получило своё выражение в психофизическом подходе копенгагенской школы физиков и антропном принципе [7].
Учёные поздней античности и начала нашего столетия равно оказались не способны строить системное знание. «Торжество чувственной истины» обрекало их на эмпирицизм наблюдателя, чуждого обобщениям. Знание становилось прагматическим, но фрагментарным, в итоге — противоречивым.
Интересно сравнить конкретные методы, которыми строили науку позитивисты-эллины и отцы-основатели современной физики. Научный редактор недавно изданного у нас «Альмагеста» Г.Е. Куртик о методе времён Птолемея пишет: «Астрономическая и математическая сторона дела здесь доминирует над философской. [...] В астрономии возникают целые разделы, связанные с практикой вычисления, которые вообще с философских позиций не рассматривались» [8]. Но ведь именно таким прагматическим методом Планком была построена концепция квантования [9]. На новом научном материале Планк воспроизвёл древний вычислительный метод. С эпистемологической точки зрения принципы квантования не отличаются от идеологии метода предвычисления положений планет, разработанного Птолемеем. Эллинским прототипом современных релятивистских подходов Пуанкаре-Эйнштейна может служить «релятивистская» по смыслу теорема Аполлония Пергского [10].
Таким образом, новую физику следует сопоставлять не с коперниканским периодом науки, как это принято, но с птоломеевым.
СИСТЕМНОСТЬ И ПРОТЕСТАНТИЗМ
Геоцентризм удовлетворял астрономов и мореходов в течение полутора тысяч лет. Однако гелиоцентрическая система мира Коперника, несмотря на меньшую вначале точность получаемых результатов, оказалась настолько цельной и убедительной, что сразу была признана как выдающееся научное открытие. Книга Коперника «Об обращении небесных сфер» была издана в 1543 г. в Нюрнберге.
Важно отметить, что Коперник и другие учёные (Декарт, Ньютон) в значительной мере обязаны своими научными достижениями культуре ортодоксального религиозного мышления. «С 800 до 1600 г. Италия сделала примерно от 25 до 41% всех научных открытий и изобретений в Европе», — сообщает Сорокин. Когда результаты «рациональной науки» не выдерживают сравнения с системным знанием религии, учёный пытается искать опору в её методе. По данным Московской Патриархии, 60 священников, служащих в разных приходах России, имеют дипломы выпускников Московского университета. Хрестоматийный пример осознания «порченности разума» — отречение автора данной метафоры Блеза Паскаля (1623-1662) от своих научных результатов и обращение к истине откровения. В ХХ веке оскорбительный для рационального знания агностицизм позитивистской науки подвигнул к отречению от неё другого учёного — П.А. Флоренского.
Ортодоксальное католическое течение мысли, известное как неотомизм, могло бы служить методологическим образцом для физики. После ста лет методической анархии некоторые трюизмы неотомизма выглядят откровением для представителя рациональной науки. Что же в католицизме для физиков наиболее интересно? Прежде всего, это системность знания, преемственность, запрет на демократизацию (профанизацию) учения, четкая граница между непознаваемым (онтологией, аксиоматикой) и познаваемым, сфера которого постоянно расширяется. Согласно доктрине неотомизма1, результаты рационального изучения природы могут стать составной частью монотеистического культа, своеобразной натуральной теологии. Познакомиться с римско-католическими критериями научного метода познания можно по двум доступным для широкого читателя книгам историка науки и члена Папской академии наук Стэнли Яки [12].
Заметная эрозия строгого метода в религии и науке произошла с распространением протестантизма, который сыграл весьма противоречивую роль в истории культуры. С одной стороны, он раскрепостил исследовательские потенции человека Нового времени. С другой, как пишет В.Н. Катасонов, «Реформация, ведомая тем ...«нигилистическим» импульсом, который она позаимствовала в волюнтаристской традиции средневековья, не признавала онтологического достоинства за сотворёнными вещами» [13]. В этой связи не будет большим преувеличением считать, что «протестантская» наука обречена быть внесистемной, до известной степени даже иррациональной. Ибо, как отмечает М.А. Киссель [14], «в само понимание христианской веры протестантизм вносил определённый дух иррационализма, недоверия к разуму в его стремлении охватить мироздание категориальной схемой». Протестантизм (внесистемность, эмпирицизм) науки Нового времени объясняется тем, что большинство пионеров новой науки в XVII-XVIII вв. принадлежало к протестантской (самой активной) социокультурной корпорации.
В наши дни социолог Н.Е. Покровский приходит к выводу, что «столетия господства протестантской трудовой этики порядком истощили потенциал культуры» [15]. Имеются не меньшие основания утверждать, что к настоящему времени исчерпаны методологические возможности протестантской традиции в физике. Фактически уже к концу 19-го столетия это понимали Максвелл, Гельмгольц, Больцман и Умов. Каждый из них внёс заметный вклад в построение системного (ортодоксального) знания.
К сожалению, в начале века эволюционное развитие науки было сорвано. В теоретической физике случился рецидив протестантизма, на что имелись, как мы видели, свои исторические причины. Таким образом, лютеранин по происхождению — Бор является знаковой фигурой современной протестантской физики. Для общества в целом в нашем столетии протестантская (волюнтаристская) парадигма теологии обернулась волюнтаристской внесистемной методологией технократии.
РЕТРОИДЕНТИФИКАЦИЯ ФИЗИКИ И ЕЁ БУДУЩЕЕ
Повторение через две тысячи лет в современной науке стадии методологического невроза, характерной для поздней античности, говорит о том, что первичными в парадигмальном процессе оказываются не научные предпосылки, не уровень технологической или научной практики, но весьма прозаические иррациональные экзистенциальные человеческие устремления в период демократических потрясений.
Современная физика — это манифестация радикализма в науке. Между тем, для всякой интеллектуальной конструкции обязательна преемственность — необходимое условие её целостности и продуктивности. В случае квантового и релятивистского подходов данное условие было нарушено. Этим и объясняются теперешнее состояние физики и её скромные прогностические возможности. Ведь не случайно же в XVIII-XIX вв. наука добилась больших успехов, чем в ХХ, как установил П.Сорокин [16]. Двадцатому столетию нечего противопоставить систематике представителей животного и растительного миров К.Линнея (XVIII в.), периодической системе элементов Д.И. Менделеева (XIX в.) и систематике пространственных групп кристаллов Е.С. Фёдорова (XIX в.).
Высказанные здесь догадки об отождествлении современной физики с определённой метанаучной традицией открывают нам глаза на истоки её сомнительных положений. На исходе ХХ века физика — единственная сфера интеллектуальной деятельности, не прошедшая спасительной для неё демифологизации. Современное стремление к объективной реконструкции истории Европы рубежа веков рождает надежды на то, что этот процесс затронет и физику. ХХ век, в молодости разрушивший основы культурного наследия человечества, близок к возвращению к некоторым испытанным истинам. Их повторное обретение по своим масштабам сродни открытиям. Последнее в особенности справедливо в случае физики.
Ретроидентификация современной науки заставляет связывать будущее физики с её недалёким прошлым. Допланковские подходы конца XIX века — для нас не седая древность, но будущее. Таким образом, задача современной физики — чисто политическая, — реставрация.
ХХ век — это начало конца парадигмы либерализма. История явно отдаёт свои предпочтения фундаменталистским идеологиям. Косвенный признак — невинные победы «левых» и «зелёных» в странах Европы. Даже доктрина либерализма приобретает фундаменталистские черты. По-видимому, парадигмальный культурный цикл новой эры завершается. Выразительный признак культурной усталости Запада — постмодернизм в искусстве, философии и даже науке. Грядущая фундаменталистская эпоха вызовет к жизни ортодоксальную классическую науку. Признаки реставрационных процессов в физике у нас в стране и за рубежом подтверждают данный прогноз.
Окунь Л.Б. Современное состояние физики элементарных частиц // УФН 1998. Т.168. №6. С. 625-629.
Янч Э. Прогнозирование научно-технического прогресса. М.: «Прогресс». 1974. С. 63-68.
Сорокин П.А. Социальная и культурная динамика (главы из книги). М.: ИЭ РАН. 1999. С.41. Материалы Международного научного симпозиума, посвящённого 110-летию со дня рождения П.А. Сорокина. Москва — Санкт-Петербург, 4-6 февраля 1999 г. Изд-во СПбГУП. 1999.
Шичалин Ю.А. Статус науки в орфико-пифагорейских кругах. В сб.: Философско-религиозные истоки науки. М.: «МАРТИС». 1997. С.12-43.
Низовцев В.В. Методологические параллели между современной физикой и наукой поздней античности. В сб.: Питирим Сорокин и социокультурные тенденции нашего времени. Материалы к Международному научному симпозиуму, посвящённому 110-летию со дня рождения П.А. Сорокина. Москва — Санкт-Петербург, 4-6 февраля 1999 г. Изд-во СПбГУП. 1999. С.55-56.
Ранович А.Б. Эллинизм и его историческая роль. М.-Л.: Изд-во АН СССР. 1950. С. 36-37; 286-294.
Павленко А.Н. Антропный принцип: истоки и следствия в европейской научной рациональности. В сб.: Философско-религиозные истоки науки. М.: «Мартис». 1997. С.178-218.
Куртик Г.Е. Понятие скорости в античной науке: Аристотель-Птолемей. В сб.: Исследования по истории физики и механики. 1991-1992. ИИЕТ РАН. М.: «Наука». 1997. С.219-248.
Шёпф Х.-Г. От Кирхгофа до Планка. М.: «Мир». 1981. С.49, 52.
Птолемей Клавдий. Альмагест. Математические сочинения в тринадцати книгах. М.: «Наука». 1998. III, 3.
Сорокин П.А. Главные тенденции нашего времени. М.: «Наука». 1997. С. 12.
Яки С.Л. Спаситель науки. М. 1992.; 250С.; Бог и космологи. Долгопрудный. 1993. 321С.
Катасонов В.Н. Интеллектуализм и волюнтаризм: религиозно-философский горизонт науки Нового времени. В сб.: Философско-религиозные истоки науки. М.: «Мартис». 1997. С.144-177.
М.А. Киссель. Христианская метафизика как фактор становления и прогресса науки Нового времени. Там же. С.265-318.
Покровский Н.Е. НГ-СЦЕНАРИИ. Апрель 1997 г.
Сорокин П.А. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Политиздат. 1992. С.480-486.
Раздел V Проблемы экономической социологии
Соколова Л.В.,
д.э.н., профессор Государственного
университета управления
ИДЕИ ПИТИРИМА СОРОКИНА – ТЕОРЕТИЧЕСКИЙ ФУНДАМЕНТ РЕШЕНИЯ СОВРЕМЕННЫХ ПРОБЛЕМ ТЕХНОЛОГИЧЕСКОГО РАЗВИТИЯ ЭКОНОМИКИ РОССИИ
Научное наследие российской экономической школы, сложившейся в XIX-XX вв., в частности, разработки П.Сорокина, В.Вернадского, А.Богданова, С.Булгакова, Н.Федорова, Н.Кондратьева, составляет тот теоретический фундамент, в котором так нуждается современная Россия для решения возникших социально-экономических и технологических проблем.
Существующая в настоящее время в России идеология реформирования экономики с полной ориентацией на заимствование научных разработок ученых других стран, к сожалению, не отличающихся целостным подходом к развитию, обуславливает реализацию стандартных подходов, наличие устоявшихся мифов, инерции мышления.
В мировой науке отсутствуют целостные теории и концепции как индустриального, так и постиндустриального развития. Кроме того, нельзя не учитывать, что сложившиеся в промышленно развитых странах современные рыночные отношения явились результатом длительного развития общества и личности, в отличие от России.
Есть различные подходы к оценке специфики России, предопределяющей результаты того или иного варианта реформ, включая подходы, полностью игнорирующие наличие этой специфики, и подходы, связанные с убежденностью в уникальности России.
Не позволяют заимствовать зарубежный опыт исторически сложившиеся социально-психологические условия общественной жизни России.
Ретрологические оценки и оценки современных тенденций развития России обуславливают необходимость уникального ее пути, а не развития на основе только обобщения мирового опыта.
П.Сорокин писал: «Мое будущее есть обнаружение моих свойств и будущее человечества – обнаружение его свойств. Исторический ход – его дело, и историческая причина – оно само» [1. С.521].
Сформировавшаяся в России культура труда обусловлена национальным развитием, традициями и требует длительного времени для изменения.
П.Сорокин рассматривал культуру в качестве интегральной системы, отмечая, что она «обладает свойственной ей ментальностью, собственной системой истины и знания, собственной философией и мировоззрением, своей религией и образцом «святости», собственными представлениями правого и недолжного, своими нравами, законами, кодексом поведения, своими доминирующими формами социальных отношений, собственной экономической и политической организацией, наконец, собственным типом личности со свойственным только ему менталитетом и поведением» [1. С.22].
Развитие любого общества определяется его внутренними возможностями, его собственными силами на основе гармонии в развитии социально-экономического, общественно-политического и духовного секторов.
Присутствие честолюбивой философии социально-экономического развития России должно являться стержнем формирования государственной политики и ее реализации.
Речь должна идти об амбициозной стратегии, обоснованной имеющимся в России научно-технологическим потенциалом и возможностями его наращивания.
Прогресс социально-экономической системы России возможен только на основе технологического развития, т.е. развития системы технологий, включая научные, технические, человековедческие и экономические технологии.
В принятых концепциях и программах перехода к рынку в России рассматривались многие вопросы, но, к большому сожалению, только не вопросы технологического развития.
Реформирование в России не носило комплексного характера, не были выделены как приоритетные, так и болевые точки экономики, к числу которых относится развитие технологий. В начале и ходе перестройки в России не только не востребовался значительный научно-технический потенциал, но и произошел его регресс в силу сложившегося неблагоприятного отношения государства, прежде всего к развитию науки.
Попытка не замечать существующее положение в области технологического развития, уйти от решения проблем или решить их частично ведет Россию к самым серьезным и необратимым последствиям, которые уже сейчас можно предвидеть, но трагически ощутить в самой ближайшей перспективе.
Сложившееся положение в России в настоящее время обусловлено переплетением значительного числа критических ситуаций, затрагивающих структурные, производственно-технические, социальные, образовательные, экологические и научные факторы.
Основные проблемы технологического развития экономики России на современном этапе обусловлены такими противоречиями, как: противоречия между долгосрочными и текущими интересами развития экономики; между национальными интересами и интересами промышленно развитых стран; между накопленным научно-техническим потенциалом и техническим уровнем производства в народном хозяйстве; между топливно-энергетическими и наукоемкими отраслями; между отраслями гражданской сферы и ВПК; между группами отраслей, ориентированных на внешний и внутренний рынок; между характером научного труда и незрелыми рыночными отношениями.
Накопившиеся в экономике России противоречия определяют сущность технологической реальности, неперспективной с точки зрения дальнейшего развития.
Современное реформирование в России в основном было направлено на перераспределение собственности на ресурсы, на элементы национального богатства, а не на создание условий для развития экономики. Существующая до настоящего времени приоритетность перераспределительных мер по отношению к мерам, обеспечивающим условия для развития, оказала негативное воздействие на технологии.
Парадокс российского реформирования состоит в ориентации, с одной стороны, на интеграцию в мировое сообщество с развитием рыночных отношений, с другой стороны, на потерю научно-технологического потенциала, составляющего в промышленно развитых странах основу развития.
Правда, существует мнение, что мы, современники реформ, не можем дать объективных оценок происходящим процессам. Уместно вспомнить о точке зрения по этому вопросу П.Сорокина. Он категорически отрицал мнения, согласно которым истинные оценки историческим событиям могут быть даны через несколько поколений. Он считал, что «не потомки, а современники – лучшие судьи и наблюдатели истории. Исторический опыт первых основан на документах, а потому не адекватен, в то время как опыт современников не опосредован ничем, их знакомство с событием непосредственно, они переживали их ежедневно и на себе лично, в то время как знания потомков фрагментарны, случайностны и обезличены. Это утверждение становится еще весомее в отношении тех современников, которые расширяют круг своего индивидуального опыта опытом других людей, статистическими обращениями и другими научными методами, дополняющими и корректирующими личностные знания» [1. C.269].