Сорокин П. Человек. Цивилизация. Общество. М.: Изд-во полит. лит-ры, 1992.
Кондратьев Н.Д. Проблемы экономической динамики. М., «Экономика», 1989.
Питирим Сорокин (1889-1968) — один из самых продуктивных ученых в истории социологии, написавший более тридцати книг и несколько сотен статей. Будучи самым крупным социологом первой половины XX века, Сорокин — как в России, так и в Соединенных Штатах — немало сделал для признания социологии в качестве академической дисциплины. Западные ученые, пишущие о Сорокине, зачастую исходят из того, что связь между его научными и ненаучными суждениями довольно проблематична. Американские историки и комментаторы, как правило, выделяют три периода его творчества: ранний — позитивистский и бихевиористский — период; средний период, в течение которого Сорокин занимался главным образом эмпирическими и теоретическими исследованиями; и последний период, отмеченный философским и квазирелигиозным активизмом. Благодаря такого рода трактовкам, широко распространился дихотомический подход к творчеству Сорокина: до 1937 г. оно в общем носило «научный» характер, а в последние три десятилетия его жизни было, по большей части, «ненаучным».
В настоящей статье эта точка зрения подвергается сомнению на основе изучения ранних сочинений Сорокина, которые, как правило, рассматривались как «ненаучные», а именно — серии его статей, опубликованных в политической ежедневной газете «Воля народа» под рубрикой «Заметки социолога». Хотя о политической публицистике Сорокина известно уже давно, ученые не использовали этот материал при анализе его отношения к науке. Следуя автобиографическому рассказу самого Сорокина, большинство комментаторов склонялось к тому, что научные и ненаучные проблемы, которыми он интересовался, существовали как бы раздельно и не влияли друг на друга. Но стоит только посмотреть на этот вопрос под немного другим углом зрения, и сразу обнаружится, что Сорокин стремился согласовать решения тех и других проблем. Тем самым изменится наш взгляд и на всю его научную деятельность. Самая ранняя стадия этой деятельности превратится скорее в прообраз, а не в диаметральную противоположность зрелой стадии. Таким образом, несмотря на утверждение самого Сорокина, будто бы он «полностью порвал» со своим прошлым, он и в Америке оставался сугубо русским — как по стилю, так и по призванию.
ОСНОВА ЕДИНСТВА: МОРАЛЬНЫЙ АКТИВИЗМ. Отношение Сорокина к научной и ненаучной деятельности обретает иной смысл, стоит нам только посмотреть на его раннюю политическую публицистику и позднейшую пропаганду альтруизма как на два лика морального активизма, или, как выражается Яворский, «этического аспекта творчества Сорокина» (Jaworski 1993: 62). В этом отношении статьи, опубликованные в «Воле народа», являются ценным свидетельством того, что его позиция в этом вопросе оставалась одной и той же в течение всей его жизни. «Ненаучные» составляющие, которые американские критики находят в исследованиях Сорокина по альтруизму, обнаруживаются уже в этих ранних статьях.
Публицистика Сорокина в «Воле народа» проникнута нескрываемым моральным пафосом. Действительно, когда Сорокин обсуждает такие проблемы, как эгоизм, безразличие к судьбе нации, стремление к власти не ради того, чтобы служить народу, на первое место выходит нравственный аспект. Сорокин снова и снова предупреждает читателей об угрозе морального краха, который может наступить как из-за неэффективных действий правительства, так и из-за междоусобной борьбы. Образ «социолога», представленный в этих статьях, отождествляется с совестью русского народа, во имя которого он и ведет бой с теми, кто его угнетает, будь то революционные или же реакционные элементы.
ПРОСВЕЩЕНИЕ НАРОДА. В своих статьях из «Воли народа» Сорокин прибегает к научной аргументации таким образом, чтобы это было понятным грамотному читателю. Он избегает специальной терминологии, предпочитая «ясную речь», сторонником которой выступал Лев Толстой. Но в то же самое время он сохраняет за собой право специалиста затрагивать такие проблемы, с которыми читатели незнакомы. «Социолог» открыто показывает, что он рассчитывает на постоянный контакт с патриотически настроенными гражданами, дает твердое обязательство не допускать никакой мистификации и в то же время дает почувствовать читателю свою полную компетенцию. Это свойство — умение писать и выступать перед самой широкой аудиторией — Сорокин сохранял в течение всей своей жизни.
2) Его переход на циклистские позиции не был (и не мог быть) таким легким и плавным, каким он выглядит у наших либеральных циклистов, до сих пор не тематизировавших со всей необходимой здесь ясностью и отчетливостью всю глубину и радикальность противоположности между прогрессизмом (взятым к тому же в самом широком смысле, не исключающем и марксизм-ленинизм, также склонный к прогрессистской риторике), с одной стороны, и теоретико-методологически отрефлектированным циклизмом (каким его, собственно, и представлял системно мысливший П.Сорокин), с другой. К тому же следует учесть и то, что проблема, встававшая перед П.Сорокиным, осложнялась еще и необходимостью отказаться не только от прогрессистской, но также от лежащей в ее основании эволюционистской системой представлений и понятий, от традиционного понимания развития как такового.
3) Настаивая на отсутствии в фундаментальной структуре изменений названного типа сколько-нибудь определенного и устойчивого направления («вектора»), как их категориальной особенности, Питирим Сорокин фактически солидаризировался со своим другом и единомышленником (во всяком случае, в данном вопросе) Н.Д. Кондратьевым, предпочитавшим называть их «волнообразными (повторимыми или обратимыми)» [2. С.59], стремясь тем самым подвести их под более общее понятие. Но точно так же, как и П.Сорокин, он усматривал коренную особенность этих «волнообразных» изменений в том, что они «постоянно меняют» свое направление (там же). Этот важнейший аспект сорокинско-кондратьевского циклизма, решительно противостоявшего прогрессизму, как мы убедились, полемически заостряется П.Сорокиным в связи с понятием «флуктуации». Причем в своей критике прогрессизма П.Сорокин, пожалуй, был гораздо более радикален, чем его друг.
4) В связи с предпринятым нами аналитическим рассмотрением «циклистского поворота», которым была отмечена творческая эволюция П.Сорокина в 1920-е годы, возникает вопрос о сопряженности этого кризисного явления с другим переворотом, произошедшим в его теоретическом сознании в тот же период. А именно — резким переходом П.Сорокина от бихевиаристски-рефлексологического (в духе Бехтерева и Павлова) толкования «природы» социальности к культурологическому, переходом, нашедшим свое понятийное выражение в замене монистически толкуемой категории «социального» — категорией «социокультурного» (далеко не всегда исключающей опасность ее дуалистического толкования, которую чувствовал и сам П.Сорокин, но которой ему не всегда удавалось избежать). Случайно ли это хронологическое совпадение или нет? И если оно не случайно, то поддается ли оно рациональному объяснению и в чем его теоретическая разгадка? Вопрос этот звучит тем более настоятельно, что мы имеем целый ряд примеров «введения» социологии в круг наук о культуре, которое никак не сопровождался переходом его инициаторов (например, того же М.Вебера) на позиции циклизма. Однако вопрос этот требует специального — и достаточно подробного — рассмотрения, которое, к сожалению, невозможно в ограниченных рамках предлагаемого текста.
РОЛЬ ПРОРОКА. Статьи Сорокина в «Воле народа» сочетают бесстрашное провозглашение истины со стремлением освободить народ. Таким образом, Сорокин в 1937 г. вовсе не «вдруг» принял на себя пророческую позу. Скорее он вернулся в это время к уже знакомой ему роли. Но, в отличие от многих пророков, Сорокин в качестве основы для своей моральной критики и своих пророчеств использовал науку.
СОЦИАЛЬНАЯ РОЛЬ ИНТЕЛЛИГЕНЦИИ. Англо-язычные авторы, как правило, не вполне учитывают то обстоятельство, что Сорокин идентифицировал себя с русской интеллигенцией. Вопреки взгляду, преобладающему в Соединенных Штатах, согласно которому жизнь Сорокина делится на «научный» и «ненаучный» периоды, существуют неоспоримые доказательства того, что он неуклонно следовал призванию революционной интеллигенции, жертвующей своей жизнью и пронизанной «жаждой мученичества». Объявленный после Октябрьской революции политическим преступником Сорокин был приговорен к смерти. После 1937 г. он был превращен в маргинала американской социальной науки и в течение десятилетий испытывал по отношению к себе пренебрежительное отношение. Хотя Козер (Coser 1977), возможно, и прав, называя Сорокина «вечным одиночкой», лучше было бы назвать его «вечным пророком» (см.: Johnston 1995), чье «долгое путешествие было вместе с тем и странствием пилигрима» (Jaworski 1993: 72). Его пророческая деятельность следовала давно установленному образцу и, по-видимому, отчасти мотивировалась стремлением превзойти первых диссидентов.
ЗРЕЛОЕ ВИДЕНИЕ: ИНТЕГРАЛЬНАЯ НАУКА. Моральный активизм русской интеллигенции опирался на теоретический фундамент нескольких философских учений (например, западноевропейское просветительство, панславизм, марксизм). Теоретической основой ранней научно-политической деятельности Сорокина была доктрина партии социалистов-революционеров, согласно которой «угнетенные классы ... составляют альянс в борьбе против эксплуататоров, помещиков, буржуазии и бюрократии» (Jackson and Devlin 1989: 532). По окончании работы над «Социальной и культурной динамикой» (Sorokin 1937-1941) Сорокин четко сформулировал альтернативное учение, названное им «интегрализмом», которое в целом опирается на науку, но науку, преобразованную путем ее синтеза с философией и религией. Таким образом, «Заметки социолога» из «Воли народа» можно рассматривать как предвосхищение окончательной точки зрения Сорокина и чрезвычайно важный момент поисков примирения научной и ненаучной роли, к которому Сорокин стремился всю свою жизнь. В конце концов он отказался от политизированной науки для того, чтобы придти к более широкому научному видению, которому доступна трансцендентная реальность и не подлежит сомнению священная ценность человеческой жизни.
Пер. с английского В.В. Сапова.
Сoser 1977 — Coser L. Masters of Sociological Thought. New York, 2nd ed.
Jackson and Devlin 1989 — Jackson G., Devlin R. (eds.) Dictionary of Russian Revolution. New York.
Jaworski 1993 — Jaworski G. Pitirim A. Sorokin's Sociological Anarchism // History of the Human Sciences 6, 3: 61-77.
Johnston 1995 — Johnston B. Pitirim A. Sorokin: An Intellectual Biography. Lawrence, KS: University of Kansas Press.
Sorokin 1937-1941 — Sorokin P.A. Social and Cultural Dynamics. New York: American Book Co.
Теория социокультурной динамики П.А. Сорокина продолжает вызывать дискуссии среди социологов. Некоторые его постулаты действительно являются спорными, другие принципы используются современными учеными без упоминания его имени. Чтобы оценить актуальность и творческий потенциал концепций Сорокина, необходимо вернуться к первоисточникам.
С наибольшей полнотой основные теоретические концепции изложены в одной из вершин творчества Сорокина — фундаментальной четырехтомной работе “Социальная и культурная динамика”[1]. В этом энциклопедическом труде находящийся в расцвете творческих сил ученый сформулировал в целостной форме теорию, базирующуюся на научных идеях и концепциях, вынашиваемых российской культурой начала века. Проанализировав вместе с коллегами2** огромное количество фактического материала из культурной, социальной, политической, экономической, военной и других сфер жизни социума, Сорокин пришел к выводу, что в многообразии разнородных процессов можно обнаружить определенную целостность, интегрированность, которую он назвал социокультурной системой.
В истории западной цивилизации Сорокин обнаружил семь достаточно устойчивых социокультурных систем, из которых основными, базовыми являются две — “чувственная” (sensative) и “умозрительная” (ideational). В каждый момент времени в обществе могут присутствовать различные системы, но большинство составляют носители доминирующей культуры.
Для “чувственной” культуры характерны: преобладание в обществе материалистического мировоззрения, господство детерминистических концепций, популярность утилитаристских, гедонистических ценностей, обилие открытий и изобретений, динамичный характер социальной жизни. В обществе с “умозрительной” культурой доминируют элементы рационального мышления, этика абсолютных принципов. Социальная жизнь имеет статичный характер, замедляется темп развития науки и техники.
В качестве переходной социокультурной системы Сорокин рассматривал “идеалистическую” (idealistic) социокультурную систему, в которой смешаны черты двух базовых систем.
Эволюцию западной цивилизации Сорокин анализировал с помощью модели маятниковых колебаний между этапами поочередного доминирования умозрительной и чувственной социокультурных систем. Переход от одного полюса к другому обязательно осуществляется через идеалистическую систему.
Стремясь к синтезу, построению интегральной, целостной концепции развития общества, Сорокин, по существу, разрабатывал теорию эволюции менталитета социума. Является ли эта проблема актуальной для современного обществоведения?
Данная проблематика является основной задачей междисциплинарных исследований, проводимых в рамках нового научного направления — исторической антропологии, основной объект изучения которой — история культуры. При этом делается попытка преодолеть традиционное изучение преимущественно высших достижений культуры, являющихся достоянием элиты, прослеживаются взаимосвязи социальной истории общества и истории культуры.
Одной из задач этого научного направления является реконструкция картины мира, менталитета в различных человеческих общностях. Системно подходя к построению логически связанной картины общества и культуры, А.Я.Гуревич отмечает, что «любые факторы исторического движения становятся его действенными пружинами, реальными причинами, когда они пропущены через ментальность людей и трансформированы ею» [2. С.8]. В таком случае эволюцию ментальности можно рассматривать как когнитивную эволюцию.
Тезис о взаимосвязи когнитивной, культурной, социальной и биологической эволюции лежит в основе нового философского направления — эволюционной эпистемологии, пытающейся преодолеть разрыв между “миром природы” и “миром культуры”[3]. В исследовании ментальности, когнитивных способностей новое научное направление опирается на следующие основные положения:
1) культура (и культурная эволюция) формируется специфическими, присущими только людям когнитивными механизмами;
2) эти механизмы имеют генетическую природу, т.е. коренятся в программах развития нервной системы.
Таким образом, поставленные Сорокиным задачи являются весьма актуальными для современного обществоведения. Но удалось ли ученому приблизиться к их решению, насколько обоснованными и плодотворными являются разработанные им теоретические постулаты?
Сорокин отвергал экстерналистские теории влияния внешней среды, “механистические и бихевиористские интерпретации ментальных и социокультурных феноменов”. Даже если все внешние условия постоянны, изменения все равно неизбежны, они являются имманентным, неотъемлемым атрибутом любой социокультурной системы. Изменения укоренены в самой природе социальных систем. Система содержит в себе зародыш, семя перемен. В этом заключается суть принципа имманентных изменений. Влияние же внешних факторов не может изменить последовательность фаз развития системы, не может принудить систему перейти в состояние, потенциально ей не свойственное.
По мнению Сорокина, изменения системы являются, в основном, следствием не внешних воздействий, а ее собственной деятельности. Формулируя принцип «имманентной самодетерминации» системы, Сорокин утверждает, что последовательность фаз жизненного пути системы задается самой системой. По его мнению, самодетерминация эквивалентна свободе развития системы.
В такой трактовке принцип самодетерминации весьма близок к принципу самореферентности систем, введенному У.Матураной. Применительно к теории социальных систем принцип самореферентности был развит в ряде работ Н.Лумана.