Материал: Внешняя политика и безопасность современной России - 2 - Хрестоматия - Шаклеина - 2002 - 446

стихийности. Косвенным подтверждением этого вывода является и то, что в начале 90-х гг., когда не оправдались ожидания, связанные с социальноэкономической политикой правительства, возглавляемого Е. Гайдаром, стал пропагандироваться тезис, что необходимым этапом на пути реформ является создание нового класса, слоя общества, который должен обеспечить необратимость преобразований и поступательное развитие, и что это фактически является более важным, чем поддержание тех или иных показателей экономического развития, особенно в условиях распространенных у нас экономически неэффективных и экологически вредных технологий.

В этой связи имеет смысл коротко упомянуть о том, что между революцией, эволюцией и реформой имеются довольно существенные, если не принципиальные, различия. Реформирование политического института или какого-то процесса для многих, по сути, означает признание того факта, что предыдущий опыт не оправдал себя, а ход развития не дал ожидаемых результатов. Реформировать — значит изменить подходы и практические решения в целях достижения тех или иных конкретных задач, признав прежние методы неэффективными. В отличие от революции, реформа предполагает согласие или по крайней мере поиск компромиссов, взаимных уступок и, в любом случае, общественную поддержку курса реформ.

С этой точки зрения, с учетом раскола в российском обществе, отождествить однозначно период, скажем, начала 90-х гг. с периодом реформ представляется чрезвычайно сложным. Вместе с тем реформа не есть эволюционное изменение, поскольку эволюционность предполагает спонтанность развития, в отличие от сознательно спланированных этапов стратегической линии реформы. Сущность реформы — это динамичное, а зачастую и кардинальное изменение многих основ организации общества, производства и т.д.

Что касается периодов революционных изменений, то в общем и целом ситуация характеризуется следующими моментами:

—отсутствуют четкие и тем более общепринятые границы поиска решений. Все начинается как бы с чистой страницы;

—большинство проблем автоматически становятся жизненно важными и могут принимать, в силу тех или иных конъюнктурных соображений, политическое или социальное звучание, намного превосходящее их реальное значение для некой ситуации, т.е., иными словами, отсутствует общепринятая иерархия интересов и приоритетов;

—из вышесказанного следует, что создаются предпосылки для процесса принятия решений в самом несистематизированном виде, а это сопряжено с целым рядом негативных последствий. Некоторые решения могут породить ошибки не только тактического плана, но и долговременные, стратегически важные негативные последствия;

—наконец, происходит смешение старых понятий, представлений с понятиями новыми, только еще формирующимися. Это чрезвычайно важный момент, который прежде всего на уровне общественного сознания или отражает ориентацию в правильном направлении — направлении общего развития той или иной системы (внутренней, внешней), или же с самого начала закладывает неправильные ориентиры и социальные ожидания.

Несколько из другой области, но тем не менее хорошо иллюстрирует эту ситуацию видение во многих западноевропейских странах военной стра-

тегии накануне второй мировой войны. Абсолютизировав опыт ведения позиционных боевых действий в период первой мировой войны, к началу второй мировой войны почти все страны, кроме Германии, недооценили роль мобильных танковых операций.

Ранее уже говорилось о проблеме соотношения политических констант и особенностей переходного периода, которые в своей совокупности и определяют многие параметры и идеи, закладываемые в концепцию безопасности страны. В этой связи с самого начала очевидно, что Концепция национальной безопасности Российской Федерации в настоящих исторических условиях должна строиться с несколько иных позиций, нежели концепции безопасности других стран, которые формируются и реализуются в стабильные периоды их развития. В практическом плане можно даже ставить вопрос о целесообразности разработки с известной последовательностью отдельных концепций безопасности страны, каждая из которых должна быть адекватной особенностям того или иного периода. В самом простом виде это может подразумевать две концепции: одну — для особого, переходного периода, в котором сейчас находится Россия, и второй вариант концепции (или, если говорить о преемственности, следующий этап) — это концепция для периода стабильного развития общества, уже вышедшего из кризиса. Концепция безопасности для переходного периода или та ее часть, которая ориентирована на решение задач переходного периода, отличается своеобразием и должна учитывать следующие характерные особенности.

Прежде всего имеют место многочисленные свидетельства тому, что в условиях переходного периода отсутствует четкое понимание того, кто является субъектом, определяющим концепцию российской безопасности. Для одних политических сил в стране — это прежде всего и исключительно Россия, в заключениях других — заметно просматриваются интересы СНГ, для третьих — та группа стран — участниц СНГ, между которыми наиболее реально достижение в будущем интеграционных процессов более высокого уровня. Существуют и такие политические силы, которые не исключают реинтеграцию и создание нового государственного образования в границах СССР, что видоизменяет соответствующим образом их структурное видение концепции безопасности.

Еще одна важная особенность концепции безопасности переходного периода состоит в своеобразном соотношении внутренних и внешних факторов.

К примеру, американская стратегия национальной безопасности играет роль правительственной политической декларации по вопросам безопасности, которая определяет курс государства на международной арене. Этот документ не является нормативным актом, но реально успех или неудача политики той или иной администрации зависит от того, в какой мере внешнеполитические шаги соответствуют продекларированным стратегией национальной безопасности задачам. Стратегия национальной безопасности отражает главным образом внешнюю активность государства и в гораздо меньшей мере — внутренние истоки, побудительные мотивы и скрытые пружины тех или иных конкретных действий. Сам процесс формирования курса остается как бы за пределами документа. Поиск решений в сфере разработки Концепции национальной безопасности Российской Федерации последних лет показывает, что основное внимание, пожалуй, уделяется внутренним мотивам, нахождению общей платформы для формирования внешних устремлений и выработки конкретных стратегических курсов.

Специфика решений переходного периода, функциональные различия между концепцией и стратегией национальной безопасности особенно четко прослеживаются в их соотношении с понятием «национальные интересы». В условиях стабильного развития общества стратегия безопасности вторична по отношению к процессу выработки национальной политики, вторична по отношению к предварительно сформулированным и общепризнанным национальным интересам страны. С достаточной долей обобщения можно сказать, что национальные интересы ставят общие задачи, а стратегия определяет формы, средства, методы, этапы в их взаимосвязи с достижением этих заранее сформулированных, провозглашенных политическим руководством и общепринятых национальных интересов. Что касается концепции национальной безопасности, то формально она в какой-то мере также должна быть вторичной по отношению к национальным интересам, хотя взаимообусловленность в этом случае сложнее. Однако реальное формулирование национальных интересов и разработка концепции национальной безопасности у нас представляют один и тот же процесс, и национальные интересы являются важнейшей, интегрированной составной частью концепции национальной безопасности. Именно это и доказывает анализ практически всех известных нам отечественных вариантов концепции национальной безопасности.

Если внимательно присмотреться к многочисленным публикациям и выступлениям на тему КНБ, то прямо или косвенно проявляется еще один момент, усложняющий выработку Концепции национальной безопасности России в нынешних реалиях. Он состоит в том, что очень часто между Россией и Российской Федерацией ни исторически, ни в настоящее время не ставится знака равенства. Россия прежде всего рассматривается как результат исторического развития русской нации, которая — вместе с тем — в содружестве с многочисленными населяющими страну этническими группами и образованиями создала полиэтническое образование. Российская Федерация и ее структура обычно подразумевает институциональный, политический контекст и рассматривается во многом как результат суверенизации определенной — и закрепленной зачастую волевыми решениями — территории. Воздействие революционной романтики начала нашего столетия и идей перманентной пролетарской революции на администра- тивно-территориальное деление бывшего Союза Советских Социалистических Республик (как и функциональная нагрузка самого названия молодого государства, открывающая возможность присоединения к Союзу новых советских социалистических республик), Российской Федерации в ее нынешнем виде и многих других бывших республик СССР когда-нибудь станут предметом отдельного исследования. Для нас сейчас важно, что территориальное деление и этническая карта народов бывшего Советского Союза в значительной мере осложняют, по сравнению с другими странами, выработку концепции безопасности России. Не случайно введение в этот термин еще и понятия «национальной» безопасности является предметом критики и дискуссий, требует постоянных пояснений и оговорок. Еще один из многих аспектов формирования КНБ состоит в необходимости определения национальной специфики и национальной идентификации россиян. Из этого следует, что те подходы, которые наработаны в области создания концепции (стратегии) национальной безопасности другими странами, не могут быть без критического осмысления перенесены на российскую почву и взяты в качестве эталона.

Все вышесказанное объясняет те сложности, с которыми столкнулись политические силы России в выработке и принятии Концепции национальной безопасности России. Положение хорошо иллюстрирует и некоторые из этапов усилий на этом направлении.

В условиях перестройки советского общества первые попытки создать концепцию безопасности Российской Советской Федеративной Социалистической Республики, которая первоначально называлась «Концепция системы безопасности РСФСР», относятся к лету 1990 г., когда в обществе под воздействием ряда политических сил стали превалировать идеи построения нового государственного образования (обновленного Союза) на основах большей независимости и полной суверенности входящих в него республик. Насколько известно, какихлибо решений по данному проекту принято не было, а после известных событий августа 1991 г. и Беловежского совещания работы группы, готовившей этот проект, были прекращены2.

Следующий этап связан с летом 1992 г., когда секретарь недавно созданного Совета безопасности (СБ) Ю. Скоков на первом заседании поставил вопрос о выработке «новой концепции безопасности России», и был принят подготовленный к этому времени проект, который, как обычно, требовал дальнейшей доработки. Сам проект опубликован не был и о его дальнейшей судьбе ничего неизвестно. Через год, летом 1993 г., новый секретарь Совета безопасности Е. Шапошников обнародовал Основные положения подготовленного к тому моменту варианта концепции безопасности и заявил о начале ее реализации. После известных событий октября 1993 г. к этому варианту проекта уже не возвращались.

Следующий этап усилий по созданию концепции безопасности относится к началу 1994 г., когда было принято решение о глубоком академическом обеспечении процесса разработки Концепции национальной безопасности в рамках Совета безопасности Российской Федерации. Организационно этот процесс должен был обеспечить специально созданный Научный совет Совета безопасности под руководством В.С. Пирумова. Научный совет предпринял масштабные усилия, объединив возможности различных академических и ведомственных исследовательских центров, общественных и политических организаций. Был накоплен огромный материал, содержащий различные подходы и методики разработки Концепции национальной безопасности. В рамках осуществления научно-исследовательской и информационной программы была проведена серия семинаров и научных конференций, итогам чего стал выход в 1995 г. книги «Проблемы глобальной безопасности». Однако сам проект функциональной Концепции национальной безопасности, похоже, подготовлен не был. Возможно, что одна из главных проблем состояла в том, что представленные в Научный совет СБ материалы очень сильно различались по своим методикам, исходным посылкам, политическим взглядам и т.д. Не случайно поэтому в октябре 1995 г. тогдашний помощник Президента РФ по вопросам национальной безопасности Ю. Батурин выступил с заявлением, из которого следовало, что концепция вряд ли появится в ближайшее время из-за отсутствия общенационального консенсуса по целому ряду принципиальных вопросов. Ожидалось, что очередной шаг в этом направлении может быть предпринят после президентских выборов 1996 г.

Заявление Ю. Батурина весьма примечательно как официальное подтверждение того, что при разработке российской концепции безопасности проявилось стремление сделать подобный документ приемлемым для всех сторон и по-

литических партий, достичь в ходе его подготовки общественного согласия и в то же время добиться, чтобы концепция воспринималась как отражение личной политической воли Президента РФ, осуществляющего функции гаранта национальной безопасности.

В этой связи заслуживает внимания наблюдение3, что до сих пор имеет место неясность относительно «модели» концепции, не определены ее социальные функции. Например, если обратиться к опыту США, то там концепция (стратегия) национальной безопасности является, по существу, теоретической основой американской политики. Эта концепция вырабатывается общими усилиями правящей политической элиты США и широким кругом ученых (политологов, социальных философов и др.) и отражает в концентрированном виде взгляды на сущность, содержание и пути обеспечения (защиты) национальных интересов государства. Следует подчеркнуть, что прояснение вопроса, в чем, собственно, состоят национальные интересы, равно как и согласование мнений по поводу сущности национальной безопасности США (особенно ее внешнеполитических и военно-стратегических аспектов), не носят плебисцитарного характера и не могут рассматриваться как своего рода консенсус всех слоев американского общества относительно тех положений, которые нашли отражение в документах, излагающих концепцию национальной безопасности. Находящаяся в каждый данный момент у власти политическая группировка разрабатывает концепцию национальной безопасности как доктрину, выражающую ее политическую волю и имеющую конкретную идеологическую направленность. Готовность правительства (исполнительной ветви власти) придерживаться положений концепции в своей практической деятельности предусматривает и готовность этого правительства нести ответственность как за частные результаты ее реализации, так и за выполнение в полном объеме взятых на себя перед нацией обязательств в области обеспечения безопасности.

Как отмечалось, КНБ переходного периода имеет ряд характерных особенностей и сложную взаимосвязь факторов внутреннего и внешнего порядка. Поэтому не удивительно, что подготовка проекта концепции все время отставала от динамики развития событий внутри страны и ее положения на международной арене. Тем более она не укладывалась в динамику смены тех или иных стереотипов, которые, как известно, вносят существенные коррективы в оценку складывающихся реалий. В этом плане уместно привести и другую оценку того же автора: «Ситуация здесь меняется настолько быстро, что подготовка проектов концепции не укладывается в «реальный масштаб времени». Наш анализ дает основание утверждать, что с конца 1990 г. процесс смены «парадигмы» концепции прошел целый ряд этапов, который можно расположить в следующем порядке: «Борьба за приоритет общечеловеческих ценностей и прав личности» (этап борьбы «демократического» российского руководства с «коммунистическим» центром в лице руководства СССР); «Возрождение России» (этап политического демонтажа СССР и коммунистической системы после событий августа 1991 г.); «Демократическое реформирование общества» (этап запуска радикальных экономических реформ); «Сохранение целостности российского государства» (этап противостояния центра и регионов, который закончился катастрофой октября 1993 г.); «Достижение согласия» (этап попыток политической стабилизации общества); «Укрепление российской государственности» (этап попыток консолидации российского общества на фоне мер с целью восстановления кон-